# Предание веков

Виктор Гюго

(la Legende des siècles).

Прогресс ("Нет, стыдно нам слабеть теперь душою...")

Открытое море ("Чудовищный корабль-Левиафан - величие и ужас: вот образ прошедшего!..")

Евва ("Еще безгрешная, она...")

Перевод Семперверо (Михаила Четверикова).

ПЕРЕВОДЫ ВЪ СТИХАХЪ

ГЕТЕ, ШИЛЛЕРА, ШЕКСПИРА, ГЮГО, БАРБЬЕ.


СЪ ПРИСОЕДИНЕНІЕМЪ ТЕКСТА.


МИХАИЛА СЕМПЕРВЕРО.


1860.

Въ Типографіи Каткова и Ко.

МОСКВА.


ПРЕДАНІЕ ВѢКОВЪ

(la Legende des siècles)


Прогрессъ

Открытое море

Евва


## ПРЕДАНІЕ ВѢКОВЪ.


(U LEGENDE des SIECLES.)


## ВИКТОРА ГЮГО.


## ПРОГРЕССЪ.


. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Нѣтъ, стыдно намъ слабѣть теперь душою;

На насъ теперь священный долгъ лежитъ;

Не даромъ Богъ судилъ намъ въ дни такіе жить:

Ведетъ послѣдній бой, бой на-смерть свѣтъ со тьмою!

Почтимъ же жребій нашъ; исправимся -- пора!

Пойдемъ впередъ, а отступать -- забудемъ.

Для преуспѣянья и мысли и добра

Всѣмъ, всѣмъ пожертвуемъ -- расчитывать не будемъ --

Любовью, радостьми и жизнію самой.

Мы низости въ душѣ не спрячемъ никакой,

Не остановимся передъ открытой бездной.

Неправильно подъ часъ мы можемъ поступить,

Но никогда постыдно и безчестно:

Къ врагу ведущій мостъ готовясь защитить,

Забудемъ мы о томъ, который ужь за нами;

Немилосердные всегда къ себѣ самимъ,

Мы ближняго -- помилуемъ, призримъ,

Возлюбимъ; тернъ съ него сорвавъ, надѣнемъ сами;

Несокрушимые надъ слабыми щиты,

Предъ собственной судьбой безропотно смиримся

Впередъ! Чтобъ ни было -- назадъ не подадимся.

Путь славный, коимъ мы достигнемъ высоты --

Путемъ тѣмъ никогда не спустимся мы снова;

Таковъ-то нашъ законъ! Вотъ долгъ нашъ, вотъ Голгоѳа --

Которая, сложивши скорбь съ чела,

Благословитъ подвижниковъ дѣла.

Народы! человѣкъ! духъ, сердце человѣка!

Откликнитесь на зовъ священный вѣка!

Идите въ дружествѣ по всѣмъ его стезямъ --

Чтобъ общество, добро искусство процвѣтали,

Чтобъ преуспѣянья лучи -- вездѣ сіяли!

Безъ отдыха!... Изъ безднъ и къ горнимъ высотамъ,

На воздухъ и на свѣтъ изъ грязи и изъ мрака!

Безстрашныхъ поступью, спокойной, одинакой --

Впередъ, и все впередъ! Указываетъ вамъ

На ваше славное призванье

Міръ цѣлый -- Миръ, чудеснѣйшее зданье,

Въ которомъ все -- движенье, сила, трудъ:

Рѣка все въ море льется, льется!

Все къ небесамъ орелъ несется,

И дубъ, колеблемый грозой,

Не сходитъ въ глубь съ лица земнаго.

Такъ не отступимъ же отъ дѣла мы святаго,

О, братья! страшною измѣною такой

Не огорчимъ же Всеблагаго!

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .


## PAROLES DANS L'ESPERANCE.


. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Que l'homme est au devoir et qu'il est convenable,

Que ceux à qui Dieu fît l'honneur de les choisir

Pour vivre dans un tems de risque et de désir,

Marchent, et courant droit au but qui les réclame,

Desaprennent les pas en arriéré а leur âme.

Us veulent le progrès durement acheté,

Ne tiennent en reserve aucune lâcheté;

Jettent aux profondeurs leurs jours, leur coeur, leur joie;

Ne se retractent point parcequ'nn gouffre aboie;

Vont toujours en avant et toujours devant eux;

Ils ne sont pas prudents, de peur d'etre honteux,

Et disent que le pont ou l'on se précipité,

Hardi pour l'abordage, est lâche pour la fuite;

Soi-meme se scrutant d'un regard inclément.

Etre abnégation, martyre, dévouement;

Bouclier pour le foible et pour le destin cible;

Aller, ne se garder aucun retour possible;

Ne jamais se servir pour s'évader d'en haut.

Pour fuir de ce qui sert pour monter à l'assaut;

Часы, служители временъ -- идутъ, идутъ!

Telle est la loi, la loi du devoir, du Calvaire,

Qui sourit aux vaillants avec son front sévère.

Peuple! homme! esprit humain! Avance à pas altiers!

Parmi tous les ecueils et dans tous les sentiers,

Dans la société, dans l'art, dant la morale,

Partout ou resplendit la lueur aurorale,

Sans jamais s'arrêter, sans hesiter jamais,

Des fanges aux clartés, des gouffres aux sommets!

Va! La création, cette usine, ce temple,

Cette marche en avant de tout donné l'exemple!

L'heure est nn marchenr calme et providentiel,

Les fleuves vont aux mers, les oiseaux vont au ciel,

L'arbre ne rentre pas dans la terre profonde,

Parceque le vent souffle et que l'orage gronde.

Homme, va! reculer, c'est deveant le ciel bleu

La plus grande trahison, que tu peux faire à Dieu.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .


## ПРЕДАНІЕ ВѢКОВЪ.


(la LEGENDE des SIECLES.)


## ВИКТОРА ГЮГО.


## ОТКРЫТОЕ МОРЕ.


. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Чудовищный корабль-Левіаѳанъ -- величіе и ужасъ: вотъ образъ прошедшаго!

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

И міръ, подъ этой мглой несчастной,

Міръ -- безобразенъ былъ ужасно!

Поникла крыльями надежда; ослабѣвъ

Союзы дружбы разрѣшились;

Единства силы сокрушились --

И стали царствовать раздоръ, неволя, гнѣвъ!

Всѣмъ общаго ни въ чемъ уже не встрѣтишь:

Различно все -- языкъ, законъ, ума покрой.

Гдѣ братство? Нѣтъ его, и слѣду не замѣтишь;

Гдѣ преуспѣянье? Лишь путь начавши свой,

Какъ змѣй разсѣченный, въ предсмертныхъ мукахъ бьется --

Куски свои, въ пыли, собрать напрасно рвется.

Тамъ -- феодальный мечь, въ оплотъ границъ, народъ

Какъ будто стадо заключаетъ,

Какъ стадо на убой пасетъ,

И власть надъ нимъ двумъ стражамъ поручаетъ,

Звѣроподобнымъ стражамъ двумъ:

Одинъ -- война, другой -- невѣжественный умъ.

Адамъ отъ Запада къ Адаму отъ Востока

Кипѣлъ свирѣпою враждой;

Родъ человѣческій былъ не одинъ, а много:

Родъ въ Лондонѣ одинъ -- въ Парижѣ былъ другой,

И въ Нью-Йоркѣ былъ родъ не тотъ уже, что въ Римѣ.

Инымъ и зa-мостомъ казался міръ другимъ.

Влачился человѣкъ -- терзаемый, гонимый,

Въ невѣжествѣ, съ отчаяньемъ тупымъ,

Встрѣчаясь на пути, что шагъ съ преградой новой:

То суевѣрія предъ нимъ обрядъ суровый,

То страшный алкоранъ предъ нимъ;

Они ему бѣдой тѣмъ большей угрожали,

Чѣмъ большей святости личину принимали;

Текстъ каждый былъ какъ мечъ тирана заостренъ!

Что преступленье здѣсь, то тамъ -- святой законъ;

Познанья -- это рвы, а вѣрованья -- бездны;

Властители -- то грозныхъ башень рядъ,

А боги -- копьями унизанныя стѣны....

И тщетно было бы отъ золъ спасенья ждать.

Хотѣли бъ многіе перешагнуть прёграды,

Въ гиганты бы они быть можетъ возрасли,

Но изувѣрства цѣпь, желѣзные обряды

Ихъ не пустили бы далёко отъ земли

Таковъ-то былъ тотъ міръ! И въ горести сердечной

Мнилъ каждый: "съ будущимъ простились мы навѣчно!"

Нѣтъ!... дунулъ духъ временъ,

И безобразный міръ -- въ пучины погруженъ!

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .


## PLEINE MER.


. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Leviathan, c'est là tout le passé: grandeur, Horreur.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Le monde, enveloppé d'une brume eternelle

Etoit fatal: l'Espoir avait plié son aile;

Pas d'unité; divorce et joug; diversité

De langue, de raison, de code, de cité;

Nul lien, nul faisceau; le progrès solitaire,

Comme un serpent coupé, se tordait sur la terre,

Sans pouvoir réunir les tronèons de l'effort;

L'esclavage, parquant les peuples pour la mort,

Les enfermait au fond d'un cirque de frontières,

Ou les gardaient.la Guerre et la Nuit bestiaires;

L'Adam slave lulait contre l'Adam germain;

Un genre humain en France, un autre genre humain

En Amérique, un autre à Londres, un autre à Borne;

L'homme au délà d'un pont ne connoissait plus l'homme,

Le vivants, d'ignorance et de vices chargés,

Se traînaient; en travers de tout, les préjugés,

Les superstitions étaient d'âpres enceintes,

Terribles d'autant plus qu'elles étaient plus saintes;

Quel créneau soupèonnenx et noir qu'un Alcoran!

Un texie avait le glaive au poing comme un tyran;

La loi d'un peuple était chez l'autre peuple un crime;

Lire était un fossé, croire était un abîme,

Les rois étaient des tours, les dieux étaient des murs;

Nul moyen de franchir tant d'obstacles obscurs;

Sitôt qu'on vonlait croître, on rencontrait la barre

D'une mode sauvage ou d'un dogme barbare;

Et quant а l'avenir, defense d'aller là.

Le vent de l'infini sur ce monde souffla.

Il a sombré.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .


## ПРЕДАНІЕ ВѢКОВЪ.


(la LEGENDE des SIECLES.)


ВИКТОРА ГЮГО.


## EBBA.


. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Еще безгрѣшная, она

И предъ лицемъ небесъ стоитъ нагая,

Стыда въ душѣ не ощущая --

И свѣтлоокая, какъ Божій день ясна,

Любуется она зарею,

Своей небесною сестрою.

О, женщина, изящный прахъ!

О, диво и вѣнецъ творенья!

О ты -- Великаго ваятеля въ рукахъ,

Тончайшей жизнію проникнутое бренье!

Скудельничій покровъ, изъ коего душа,

Какъ будто свѣтится и льется!

Святая красота, къ которой сердце рвется,

Къ которой жадно льнутъ уста!

Стремишься къ твоему таинственному ложу,

А чистая въ душѣ слышна еще любовь!

Беретъ сомнѣніе -- ужь не одноль и то же,

Что сердца страсть, что жаръ палящій кровь?

И вѣришь, красоту въ объятіяхъ сжимая,

Что тутъ и божеству есть также дань святая.

Зритъ первозданная жена

Міръ дивный предъ собой. Довольный взоръ она

Кругомъ повсюду обращаетъ;

Идетъ; по муравѣ, подъ тѣнью пальмъ блуждаетъ;

Цвѣты надъ ней, вокругъ, вдали!

И алыя предъ ней гвоздики преклонились;

Пиноніи припали до земли;

Фіоли въ листьяхъ притаились,

Въ раздумьи лотусы стоятъ,

Роддендроны поникнули главами,

Льютъ лиліи навстрѣчу ароматъ,

И чуть раскрытыми устами

Пригнулись розы къ ней -- стопы ея лобзать....

Какъ будто бы изъ жизни сей чудесной,

Изъ этихъ милыхъ солнца чадъ,

Цвѣтъ лучшій всѣхъ -- разцвѣлъ вдругъ женщиной прелестной.


## ЕVЕ.


. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Eve offrait au ciel bleu la sainte nudité;

Eve blonde admirait l'aube, за soeur vermeille.

Chair de la femme! argile idéale! o, merveille!

O, penetration sublime de l'esprit

Dans le limon, que l'Etre ineffable pétrit!

Matière ou l'âme brille à travers son suaire!

Boue où l'on voit les doigts du divin statuaire!

Fange auguste appelant le baiser et le coeur,

Si sainte, qu'on ne sait -- tant l'amour est vainqueur,

Tant l'âme, est vers ce lit mystérieux poussée --

Si cette volupté n'est pas une pensée,

Et qu'on ne peut, à l'heure où les sens sont en feu,

Etreindre la beauté, sans croire embrasser Dieu.

Eve laissait errer ses yeux sur la nature.

Et, sous les verts palmiers, а la haute stature,

Autour d'Eve, au-dessus de sa tête, l'oeillet

Semblait songer, le bleu lotus se recueillait,

Le frais myo.sotis se souvenait, les roses

Cherchaient ses pieds avec leurs lèvres demi-closes,

Un souffle fraternel sortait du lis vermeil;

Comme si ce doux être eut été leur pareil,

Comme si de ces fleurs, ayant toutes une âme,

La plus belle s'était épanouie en femme.