# Гнедич Н. И.: биобиблиографическая справка

Николай Иванович Гнедич

ГНЕДИЧ, Николай Иванович [2(13).II.1784, Полтава -- 3(15).II.1833, Петербург] -- поэт, переводчик, общественный и театральный деятель. Происходил из казачьего дворянского рода. Его отец был небогатым помещиком. Мать умерла при рождении сына. Образование он получил в Полтавской "словенской семинарии", где заметили его способности и отправили для дальнейшего обучения в Харьковский коллегиум, который он окончил в 1800 г. После этого Г. приехал в Москву и поступил в университетский Благородный пансион. Здесь проявилось его театральное дарование и любовь к античности. Г. прекрасно декламировал и недурно играл в студенческих спектаклях. Он отличался необыкновенным прилежанием и проводил много времени за изучением древнегреческого языка и чтением греческих авторов. Тогда же Г. испытал живой интерес к просветительской философии.

В конце 1802 г., не кончив университетского курса, Г. уехал в Петербург. Там он нашел более чем скромное место писца в департаменте народного просвещения, подружился с К. Н. Батюшковым и вошел в литературный круг северной столицы. К этому времени он уже приобрел некоторую известность: в 1802--1803 гг. появились его переводы пьес французского драматурга Дюсиса "Абюфар, или Арабская семья" и "Заговор Фиеско в Генуе" Шиллера и вышел его роман "Дон Коррадо де Геррера, или Дух мщения и варварства испанцев". В 1804 и 1805 гг. Г. приносят славу перевод философской оды французского поэта Тома "Общежитие" и оригинальное стихотворение "Перуанец к испанцу". В стихотворениях Г. современников привлекал гражданский пафос и пылкая декларация общественного назначения человека. В стихотворении "Перуанец к испанцу" содержалось энергичное негодование против рабства, и призыв к мести угнетателям. Все это придало стихотворению злободневный характер и сделало его одним из значительных произведений ранней русской гражданской лирики.

В 1807 г. Г. сблизился с Державиным и группирующимися около него литераторами. Его приветливо встретили и поэты-радищевцы в Вольном обществе любителей наук и художеств. Батюшков ввел Г. в дома М. Н. Муравьева и А. Н. Оленина, привязанность к которому вырастает на почве интересов к античности и театру. Тогда же Г. познакомился и подружился с Крыловым. Из его переводов особенно примечательны "Танкред" Вольтера (1810), "Последняя песнь Оссиана" (1804), "Красоты Оссиана". Г. привлекли в Оссиане народные героические мотивы. Своими переводами Г. расширил репертуар русского театра.

В 1811 г. Г. получил, наконец, место в открывшейся императорской Публичной библиотеке, и его материальное положение упрочилось. Он поселился при библиотеке над квартирой Крылова.

С 1807 г. Г. приступил к переводу "Илиады". Интерес к высокой гражданской и героической поэзии соединился с интересом к народному искусству. Поставленная поэтом колоссальная задача была продиктована национальными потребностями развития литературы, литературного языка и стиха. Перевод "Илиады" выдвинул перед Г. массу практических и теоретических проблем, без разрешения которых он не смог бы успешно исполнить свой труд.

Начав перевод "Илиады" вослед Ермилу Кострову (как продолжатель его дела, Г. был тепло принят в кругу Державина), поэт вскоре убедился, что традиционный александрийский стих не передаст стих Гомера. Неудовлетворенный, Г. пересмотрел свои переводческие принципы. В результате напряженных творческих исканий он понял Гомера как народного поэта Древней Греции, как поэта общественно-национальной темы. Это убеждение укрепилось в нем во время и после Отечественной войны 1812 г., когда чувства и понятия народности, идеи патриотизма, гражданского долга, воспитания юношества в духе национальных традиций, самобытности литературы выдвинулись на первый план и приобрели политическое звучание. Восприятие античности в духе революционного вольнолюбия и борьбы республиканцев с тиранами, предложенное декабристами, оказалось созвучно Г. Для создания перевода Г. потребовалось изыскать внутренние возможности русского языка и стиха, которые с наибольшей выразительностью отвечали бы смыслу и духу античных образцов. На протяжении 20 лет, в течение которых поэт трудился над переводом, он не раз включался в теоретические споры о передаче античного гекзаметра русским стихом и не однажды предлагал практическое их решение.

В 1813 г. после письма С. С. Уварова о русском метрическом эквиваленте для переводов "древних поэтов" Г. пишет ответное письмо, в котором доказывает, что только русский гекзаметр способен передать стих Гомера. Отвергнув александрийский стих, Г. воспользовался мыслью Радищева и основал русский гекзаметр не на скандовке стоп, а на их декламационной выразительности, единственно пригодной, чтобы сообщить стиху широкое, плавное и величавое движение. Одновременно он задумывается и о стилевом эквиваленте ("Рассуждение о причинах, замедляющих развитие нашей словесности", 1814), сочетая архаичность языка с народными и даже простонародными речевыми средствами.

Если, переводя первоначально эпос Гомера александрийским стихом, Г. следовал традиции, сложившейся во французском классицизме (Удар Де ла Мотт), то затем он решительно полемизировал с классической концепцией. Для Г. совершенно ясно, как это следует из его предисловия к переводу (1829), что каждый век имеет свои особенности и что нравственность древних греков иная, чем нравственность русских XIX столетия. Различие заключено не только в национальности, но и в истории. Г. отверг идею подражания Гомеру и понял, что повторить в новое время его эпос нельзя. Но Гомер доставляет художественное наслаждение вследствие того, что его Произведения "совершеннейшие" для своего времени. Следовательно, чтобы понять и почувствовать Гомера, не надо ориентироваться на современный изящный вкус ("Переводчику Гомера должно отречься от раболепства перед вкусом гостиных, перед сей прихотливой утонченностью и изнеженностью обществ..."). Наконец, переводчик Гомера должен порвать с принципом "украшающего перевода", т. е. пренебречь попыткой сделать Гомера лучше или хуже, чем он есть на самом деле. Тем самым Г. держался при переводе "Илиады" исторической точки зрения и стремился передать особенность античного миропонимания и его выражения, сливая высокий стиль с низким. В отличие от декабристов он не отождествлял героику античности с героикой современности. Присвоив русской поэзии гекзаметр и освободив этот стих от штампов классицизма и сентиментализма, Г. открыл простор для интонационной и стилевой выразительности.

В процессе перевода у Г. накопилось много исторического материала, который он предполагал поместить в качестве обширного комментария. Словом, он подошел к переводу "Илиады" как поэт-ученый. Однако болезнь помешала Г. закончить научное дополнение к своему труду. Перевод же "Илиады" вышел в 1829 г. и сразу же стал крупнейшим событием литературной жизни. А. С. Пушкин в "Литературной газете" откликнулся на него в следующих словах: "...с чувством глубоким уважения и благодарности взираем на поэта, посвятившего гордо лучшие годы жизни исключительному труду, бескорыстным вдохновениям и совершению единого, высокого подвига. Русская Илиада перед нами" (Полн. собр. соч.-- Т. II.-- С. 88). Это восторженное впечатление, вызванное подвижничеством Гнедича и блестящими достоинствами перевода, отразилось и в пушкинских стихах "На перевод Илиады": "Слышу умолкнувший звук божественной эллинской речи; / Старца великого тень чую смущенной душой".

Перевод "Илиады" соответствовал нуждам отечественной словесности, что сознавал и сам поэт и о чем он сказал в поэме "Рождение Гомера" (1816).

Работа над "Илиадой" углубила интерес Г. к народной культуре, свидетельством чему служили оригинальные произведения и переводы ("Сетование Фетиды на гробе Ахиллеса", идиллии "Сиракузянки" и "Рыбаки", "Простонародные песни нынешних греков"), созданные в начале 20 гг. Жанр идиллии, напр., Г. осмыслил как "народный" и в "Рыбаках" обратился к народному характеру и быту. Он включил в идиллию национальные элементы, решительно отказавшись от атрибутов "греческой мифологии", которые, по его мнению, принадлежали к ушедшему и невозвратимому миру. Источник русского современного характера, утверждал Г.,-- обряды, поверья, домашний быт и нравы простолюдинов. Русская идиллия, считал он, может быть воссоздана стихом Феокрита (безрифменный пятистопный амфибрахий). Вместе с тем Г. соотнес русский быт с гомеровским. А. М. Кукулевич показал, что "Рыбаки" построены на основе гомеровской топики. Русский народный быт оказался сближенным с античным, а русская речь выражала образ мыслей и чувств простых русских людей, современников Г., по аналогии с понятиями и представлениями древних. В этом состояла ограниченность метода Г.: он искал общих примет в античном и русском быте, а не специфически национальных, возникших в разных исторических культурах, что станет характерным для Пушкина. Поэтому "понятия и созерцания чисто древние" оказались, по словам Белинского, только "прикрытыми" "русской речью" (Поли. собр. соч.-- Т. VII.-- С. 256).

В идиллии "Рыбаки" явственно проявилась и связь литературных взглядов Г. с эстетикой декабристов. Так, он заметно героизировал образ молодого рыбака, сообщив ему черты романтического поэта. Подобная трактовка национального характера отвечала и собственным убеждениям Г., о чем свидетельствует "Речь <о назначении поэта>" (1821), в которой он утверждал: "Пробудить, вдохнуть, воспламенить страсти благородные, чувства высокие, любовь к вере и отечеству, к истине и добродетели -- вот что нужно в такое время, когда благороднейшими свойствами души жертвуют эгоизму, или так называемому свету ума, когда холодный ум сей опустошает сердце, а низость духа подавляет в нем все, что возвышает бытие человека" (Соревнователь просвещения и благотворения.-- 1821.-- Ч. XV.-- С. 146). Члены Вольного общества любителей российской словесности, где была произнесена эта речь, избрали Г. своим вице-президентом.

После опубликования "Илиады" Г. выпустил подготовленный им сборник стихотворений (1832). В него вошли 77 произведений, написанных в последние годы жизни. В это время поэт был уже тяжело болен. Вскоре его не стало.

Г. вошел в историю русской культуры своей гражданской лирикой и переводом "Илиады". "Перевод "Илиады",-- писал Белинский,-- эпоха в нашей литературе, и придет время, когда "Илиада" Гнедича будет настольною книгою всякого образованного человека" (Полн. собр. соч.-- Т. V.-- С. 553).

Соч.: Стихотворения.-- Спб., 1832; "Илиада" Гомера, переведенная Н. Гнедичем: В 2 т.-- Спб., 1829. Илиада.-- М.; Л., 1935; Стихотворения. Вступ. ст. И. Н. Медведевой.-- Л., 1956.

Лит.: Белинский В. Г. Соч. А. С. Пушкина. Статья третья. Гнедич, его переводы и оригинальные сочинения // Полн. собр. соч.-- М., 1955.-- Т. VII.-- С. 254--260; Кукулевич А. М. Русская идиллия Н. И. Гнедича "Рыбаки" // Уч. зап. ЛГУ.-- Ленинград.-- 1939.-- No 46.-- Филология.-- Вып. 3.-- С. 284--320; Медведева И. Н. Н. И. Гнедич и декабристы // Декабристы и их время. Материалы и сообщения.-- М.; Л., 1951.-- С. 101--154; Егунов А. Н. Гомер в русских переводах XVIII--XIX веков.-- М.; Л., 1964; Вацуро В. Э. Русская идиллия в эпоху романтизма // Русский романтизм.-- Л., 1978.-- С. 118--138.


В. И. Коровин


Источник: "Русские писатели". Биобиблиографический словарь.

Том 1. А--Л. Под редакцией П. А. Николаева.

М., "Просвещение", 1990