# Ревизор. Комедия в пяти действиях, сочинение H. В. Гоголя. Первоначальный сценический текст, извлеченный из рукописей Николаем Тихонравовым

Николай Васильевич Гоголь

Ревизоръ. Комедія въ пяти дѣйствіяхъ, сочиненіе H. В. Гоголя. Первоначальный сценическій текстъ, извлеченный изъ рукописей Николаемъ Тихонравовымъ. Изданіе книжнаго магазина насл. бр. Салаевыхъ. Москвй, 1886 г. "Печатный" текстъ знаменитой комедіи Гоголя издавна извѣстенъ всѣмъ русскимъ еще со школьной скамьи; сценическій же ея текстъ появляется въ печати въ первый разъ; до сихъ поръ знали его только актеры; о самомъ существованіи его, т.-е. о томъ, что Ревизоръ играется на сценѣ иначе, чѣмъ онъ читается въ печатномъ изданіи, знали сравнительно очень немногіе изъ публики. Разница между обоими текстами произошла отчасти вслѣдствіе различія цензурныхъ требованій, предъявляемыхъ къ произведеніямъ печати и къ драматическимъ произведеніямъ, предназначаемымъ для сцены. Цензура для сцены была у насъ всегда нѣсколько строже, чѣмъ для печати. Вотъ что, между прочимъ, сообщается по этому поводу въ Очеркѣ исторіи текста комедіи Гоголя "Ревизоръ", составленномъ профессоромъ Тихонравовымъ и составляющемъ какъ бы предисловіе къ комедіи въ лежащемъ передъ нами изданіи: "Цензурныя условія печатнаго текста, по понятіямъ Гоголя, были гораздо свободнѣе и легче, нежели условія сценическаго. Въ бумагахъ Гоголя нашлась слѣдующая замѣтка, которую онъ предполагалъ включить въ свои объяснительныя замѣчанія къ Ревизору. "Точно также, какъ драматическій писатель, сочиняя драму, взятую изъ жизни, долженъ помышлять о томъ, (чтобы) изобразить въ ней природу нѣсколько благороднѣй и чище, чѣмъ какъ она есть въ дѣйствительности; также точно должны стараться актеры о томъ, (чтобы) представить имъ созданныя лица какъ бы благороднѣй и чище, чѣмъ они есть. Иначе зачѣмъ и представлять пьесу? Она будетъ всегда пріятнѣй въ чтеніи. Никакъ не нужно позабывать того, что всякая рѣзкость становится еще рѣзче и очевиднѣй въ представленіи. Поэтому-то самому и цензура театральная бываетъ строже той, какая бываетъ для цригъ, назначаемыхъ для простаго чтенія". Такимъ образомъ, помимо требованій цензуры, Гоголь, "полный убѣжденія, что драма живетъ на сценѣ, гораздо болѣе придавалъ значенія совершенствованію сценическаго текста Ревизора, нежели печатнаго", и продолжалъ исправлять его урѣзками, вставками и измѣненіями до самаго дня перваго представленія, когда комедія была уже отпечатана. Вслѣдствіе вышеизложенныхъ причинъ,-- говоритъ H. С. Тихонравовъ въ своемъ съ перваго представленія Ревизора на столичныхъ сценахъ обнаружилась значительная разница между текстомъ комедіи сценическимъ и печатнымъ, хотя оба текста получили окончательную отдѣлку въ одно и то же время".

Очеркъ исторіи текста "Ревизора" передаетъ въ высокой степени любопытныя подробности созданія великой комедіи. Послѣ полутора годовъ неудачнаго профессорства Гоголь разстался въ 1835 г. съ петербургскимъ университетомъ. "Въ эти полтора года безславія профессора,-- говоритъ г. Тихонравовъ,-- выросталъ въ Гоголѣ славный писатель; въ эти полтора года созрѣло въ немъ сознаніе своего призванія: для него началась новая жизнь". "Я увидѣлъ, -- вспоминаетъ Гоголь въ Авторской исповѣди,-- что въ сочиненіяхъ моихъ я смѣюсь даромъ, напрасно, самъ не зная, зачѣмъ. Если смѣяться, такъ уже лучше смѣяться сильно и надъ тѣмъ, что дѣйствительно достойно осмѣянья всеобщаго. Въ Ревизорѣ я рѣшился собрать въ кучу все дурное въ Россіи, какое я тогда зналъ, всѣ несправедливости, какія дѣлаются въ тѣхъ мѣстахъ и въ тѣхъ случаяхъ, гдѣ больше всего требуется отъ человѣка справедливости, и за одинъ разъ посмѣяться надо всѣмъ. Но это, какъ извѣстно, произвело потрясающее дѣйствіе. Сквозь смѣхъ, который никогда еще во мнѣ не появлялся въ такой силѣ, читатель услышалъ грусть. Я самъ почувствовалъ, что уже смѣхъ мой не тотъ, что былъ прежде"... Пятьдесятъ лѣтъ миновало съ тѣхъ поръ, какъ публика смѣялась въ первый разъ, слушая Ревизора со сцены, и недоумѣвала, слѣдуетъ ли тутъ въ самомъ дѣлѣ смѣяться, или надо разсердиться. И многіе дѣйствительно разсердились. Съ теченіемъ времени смѣхъ превозмогъ и заглушилъ злобу; но, въ концѣ-концовъ, самый смѣхъ какъ бы утратилъ свое отрезвляющее значеніе, и публика, хохочущая надъ городничимъ и уѣзднымъ судьей, надъ смотрителемъ богоугодныхъ заведеній и надъ смотрителемъ училищъ, безъ смѣха читаетъ разсужденія о томъ, какъ бы хорошо было вернуться опять къ блаженнымъ временамъ "властной руки" Сквозника-Дмухановскаго и "правосудія" уѣзднаго суда съ Ляпкинымъ-Тяпкинымъ во главѣ, въ хозяйничанью Земляники и къ педагогическимъ пріемамъ Хлопова. Публика какъ бы утратила способность понимать, что въ Ревизорѣ проходитъ передъ нею сама жизнь такою, какою она была въ дѣйствительности и какою не замедлила бы стать снова при первыхъ появленіяхъ благопріятныхъ для того условій. Публика забываетъ, что Сквозники-Дмухановскіе, Ляпкины-Тяпкины и всѣ остальные не могутъ умереть,-- они безсмертны, какъ Ревизоръ, какъ Чичиковъ, Маниловъ, Собакевичъ; что всѣ они могутъ только притаиться на время и при первомъ удобномъ случаѣ засѣсть на свои мѣста и съ торжествомъ заявить, что "это уже такъ самимъ Богомъ устроено, и волтеріанцы напрасно противъ этого говорятъ".

Сценическій текстъ, какъ болѣе обработанный, чѣмъ находившійся до сихъ поръ въ обращенія печатный текстъ 1842 года, и въ особенности текстъ, при которомъ приложены всѣ дошедшіе до насъ варіанты, даетъ возможность читателямъ прослѣдить мысль автора иногда съ самаго перваго ея возникновенія. Этому еще очень много помогаетъ помѣщенное въ новомъ изданіи Ревизора: Предувѣдомленіе для тѣхъ, которые пожелали бы сыграть, какъ слѣдуетъ, "Ревизора". Кто бы не пожелалъ сыграть его "какъ слѣдуетъ"! Къ сожалѣнію, послѣ Щепкина и Шумскаго никто не игралъ Ревизора "какъ слѣдуетъ",-- ни даже Сосницкій и Самаринъ. Предувѣдомленіе было, по всей вѣроятности, извѣстно Щепкину и другимъ артистамъ, игравшимъ съ нимъ въ Ревизорѣ; но со смерти М. С. Щепкина оно, кажется, было забыто, судя потому, что о немъ заговорили по случаю пятидесятилѣтія Ревизора, какъ о вновь открытомъ документѣ. Удивительное "забвеніе"! Имъ очень ярко характеризуется отношеніе актеровъ и сценическихъ заправителей нашихъ театровъ къ своему дѣлу. Впрочемъ, за послѣднее время на нашихъ сценахъ не считали нужнымъ строго руководствоваться даже замѣчаніями для гг. актеровъ составленными самимъ Гоголемъ и напечатанными во всѣхъ изданіяхъ

О числѣ варіантовъ, приложенныхъ въ изданію, о которомъ мы говоримъ, читатель посудить по тому, что текстъ комедіи занимаетъ 148 страницъ, а варіанты -- 86 стр. Цѣна за эту книжку назначена очень высокая -- 3 руб., причемъ на имѣющемся у насъ экземплярѣ наклеено заявленіе, что "съ каждаго экземпляра отчисляется на сооруженіе памятнику H. В. Гоголю 50 коп." Прекрасно, что "отчисляется" 50 коп., но еще прекраснѣе было бы, если бы вся книжка въ 9 1/2 печатныхъ листовъ продавалась за рубль, съ "отчисленіемъ" полтинника на памятникъ, который давно-давно слѣдовало поставить творцу Мертвыхъ душъ и Ревизора. Издателямъ каждый экземпляръ обошелся отъ 20 до 30 коп., считая самою дорогою цѣной, такъ ужь съ публики-то не слѣдовало бы брать по 3 рубля... Слишкомъ ужь велико выходитъ "отчисленіе" въ карманъ книгопродавцевъ.


"Русская мысль", No VII, 1886