# Гоголь и Чаадаев

Николай Васильевич Гоголь

Текст издания: "М╕ръ Бож╕й", No 11, 1895.

Гоголь и Чаадаевъ. Въ интересномъ очеркѣ "Гоголь и Чаадаевъ" ("Вѣст. Европы", No 8), проф. Алексѣй Веселовскій разсматриваетъ судьбу двухъ литературныхъ произведеній, являющихся рѣзкими обличеніями русской дѣйствительности -- "Ревизора", Гоголя и "философскихъ писемъ" Чаадаева. "На разстояніи немногихъ мѣсяцевъ", говоритъ онъ, "Ревизоръ" послѣ перваго неудачнаго представленія, рядомъ возрастающихъ успѣховъ завоевалъ себѣ, несмотря на ропотъ обиженныхъ комедіею, передовое мѣсто на русской сценѣ".

Еще при жизни Грибоѣдова молва настойчиво указывала на Чаадаева, какъ на прототипъ Чацкаго, и, по странной случайности судьбы, комедія Грибоѣдова черезъ нѣсколько лѣтъ послѣ ея появленія оказалась пророческой: Чаадаеву дѣйствительно пришлось испытать участь Чацкаго. Изъ-за мнимаго оскорбленія національной чести, этотъ выдающійся мыслитель былъ объявленъ сумасшедшимъ и все общество отвернулось отъ него. "Одиннадцать лѣтъ прошло послѣ того, какъ въ превосходной сценѣ свѣтской клеветы, разростающейся передъ глазами зрителя точно "снѣговая глыба, катящаяся съ горы", Грибоѣдовъ заклеймилъ нетерпимость, злорадство и жестокость вліятельныхъ общественныхъ слоевъ, готовыхъ счесть безумцемъ независимо-мыслящаго человѣка, и неожиданно эта сцена разыгралась въ небывалыхъ размѣрахъ на подмосткахъ настоящей жизни... Всѣ негодовали, профаны и мудрецы, свѣтскіе люди, дамы и литераторы... Говорятъ, будто нѣсколько студентовъ явилось тотчасъ послѣ напечатанія статьи къ попечителю округа съ за, явленіемъ готовности съ оружіемъ въ рукахъ отмстить за оскорбленіе, нанесенное всей Россіи, а въ редакціи; "Телескопа" -- съ грознымъ протестомъ противъ статьи. Натискъ общественнаго мнѣнія былъ такъ великъ, что правительство, сначала какъ будто не особенно расположенное вмѣшиваться, рѣшилось вступиться". Противъ Чаадаева возстала все еще живая и вліятельная "Грибоѣдовская Москва".

Послѣ этого Чаадаевъ написалъ свою извѣстную "Апологію сумасшедшаго", въ которой онъ съ тонкой ироніей оцѣниваетъ неумѣренное патріотическое рвеніе его современниковъ. "Вѣдь есть разные виды любви въ отечеству", говорить онъ. "Такъ, самоѣдъ привязанъ къ своимъ роднымъ снѣгамъ, которые сдѣлали его близорукимъ; къ дымной юртѣ, гдѣ онъ прячется большую часть жизни, къ прогорклому жиру своихъ оленей, заражающему его атмосферу, но онъ любитъ родину иною любовью, чѣмъ англійскій гражданинъ, гордящійся высокою культурою своего славнаго острова".

Ограждаясь отъ обвиненій въ "ненависти къ Россіи", Чаадаевъ доказываетъ, что, несмотря на то, что онъ не можетъ закрывать глаза на тяжелыя и мрачныя стороны русской жизни, онъ все-таки любить Россію и вѣритъ въ нее не меньше возставшихъ на него патріотовъ, и дѣлаетъ затѣмъ слѣдующее сопоставленіе: "Вскорѣ послѣ появленія въ печати "злосчастной статьи"... на нашей сценѣ дана была новая пьеса. Никогда еще нація не подвергалась такому бичеванію, никогда еще страну не обдавали такою грязью, никогда не бросали въ лицо публики столько гнусностей -- и все же никогда не бывало подобнаго успѣха. Оттого ли это, что серьезный умъ, глубоко размышляющій о своей странѣ, о ея исторіи, о характерѣ народа, обреченъ на молчаніе потому, что онъ не можетъ устами комика выразить удручающее его патріотическое чувство? Отчего же мы такъ снисходительны къ циническому уроку, который даетъ намъ комедія, и такъ нетерпимы къ суровой рѣчи, проникающей до глубины вещей?"

Этой новой пьесой былъ "Ревизоръ". Слухи объ успѣхѣ "Ревизора" проникали и до Чаадаева, который въ то время съ Гоголемъ былъ довольно близокъ по своимъ основнымъ взглядамъ.

"Передъ русскимъ обществомъ 30-хъ годовъ", говоритъ Ал. Веселовскій, "стояли эти два проповѣдника обновленія, -- одинъ, стремящійся "глаголомъ жечь сердца людей", другой -- смѣхомъ исправлять ихъ, но ихъ не сразу поняли, и они не поняли другъ друга. Гоголь сдѣлался впослѣдствіи непримиримымъ врагомъ Чаадаева и, рукоплескалъ браннымъ стихотвореніямъ Языкова. Чаадаевъ, съ своей стороны, навсегда сохранилъ къ Гоголю наблюдательное и недовѣрчивое отношеніе, особенно обострившееся послѣ того, какъ произошелъ поворотъ въ его взглядахъ".


"Міръ Божій", No 11, 1895