# Стихотворения

Арсений Аркадьевич Голенищев-Кутузов

26 мая 1880 года

Мамаево побоище

"Дитя мое, взгляни: доверчиво прижалось..."

Исар

## 26 Мая 1880 года.


Въ разцвѣтѣ силъ, ума и вдохновенья,

Съ неконченною пѣсней на устахъ,

Могучій сынъ больнаго поколѣнья --

Онъ палъ въ борьбѣ, онъ былъ низвергнутъ въ прахъ.

Орлиныя его погасли очи,

Горѣвшія въ потьмахъ духовной ночи,

Какъ мысли путеводные огни;

Замолкъ поэтъ -- и громъ великой славы,

Какъ праздный шумъ наскучившей забавы,

Въ толпѣ утихъ....

И понеслися дни.

Смѣнялись имена, событья, лица,

То спѣшной, то лѣнивой чередой

Предъ вѣчно изумленною толпой

Ихъ пестрая влеклася вереница.

Прошедшему вершился быстрый судъ

Средь похоронъ и празднествъ новоселья;

И рѣдко лишь сквозь шумъ житейскихъ смутъ,

Тревогъ и дѣлъ, потѣхи и бездѣлья

Звукъ имени священнаго порой

Вновь пролеталъ печально надъ отчизной,

То съ робкою, оглядчивой хвалой,

То съ громкою и дерзкой укоризной!

Но свѣтлыхъ думъ и чудныхъ пѣсень кладъ,

Безцѣнный кладъ, толпою позабытый,

Въ холодный склепъ минувшаго сокрытый,--

Въ немъ не истлѣлъ! Годовъ пронесся рядъ,

Часъ миновалъ урочнаго отлива.

И, какъ на гласъ знакомаго призыва,

Въ обратный бѣгъ, раскаянья полна,

Вновь понеслась народная волна!

Красы, добра и правды идеалы

Блеснули вновь, какъ утра чистый свѣтъ,

И помянулъ народъ -- въ борьбѣ усталый,

Заблудшій въ тьмѣ и духомъ обнищалый--

Что у него великій есть поэтъ.

И захотѣлъ (народъ) передъ собою

Его могучій образъ воскресить,

Почтить пѣвца безсмертною хвалою,

Его вознесть высоко надъ толпою

И памятникъ ему соорудить.

Онъ захотѣлъ прозрѣть и обновиться,

Прочь отогнать печальной ночи сны,

Забытымъ кладомъ вновь обогатиться,

Его красѣ нетлѣнной поклониться,

Какъ свѣту возвратившейся весны!

И день насталъ -- исполнилось желанье:

Стоитъ предъ нами Пушкинъ, какъ живой!

Вокругъ него народа ликованье

И славное гремитъ именованье

Его, какъ громъ надъ русскою землей!

Вновь расцвѣли земли родной просторы-

Веселье, плескъ и пѣсни безъ конца!

Гремитъ весна, гремятъ живые хоры

Прилетныхъ птицъ на праздникѣ пѣвца,

A онъ стоитъ и смотритъ съ возвышенья

Съ привѣтомъ жизни, съ гордостью въ очахъ,

Какъ будто снова полный вдохновенья,

Какъ будто съ пѣсней новой на устахъ!

Онъ смотритъ вдаль и видитъ предъ собою

Сквозь многихъ дней таинственный туманъ,

Какъ движется пучиною живою

Грядущаго безбрежный океанъ.

И знаетъ онъ, что плещущія воды

Къ его стопамъ покорно притекутъ,

Что всей Руси языки и народы

Ему дань славы вѣчной принесутъ!


Гр. А. Голенищевъ-Кутузовъ.


"Русская Мысль" 1880, No 5


## Мамаево побоище.


Въ широкомъ привольѣ заволжскихъ степей

Собралось, къ набѣгу готово,

Татарское войско, и въ ставкѣ своей

Мамай собираеть ордынскихъ вождей,

Въ нимъ гордое держить онъ слово:

"Москва позабыла Батыевы дни, --

Князья ея дерзки и смѣлы.

Пусть нынѣ извѣдаютъ снова они,

Сколь мѣтки татарскіе стрѣлы!

"Селенія, веси и грады ихъ вновь,

Сожженные, въ прахъ обратятся;

Польется потоками русская кровь,

Предъ ханомъ рабы да смирятся, --

"Да снова съ повинной придутъ головой, --

Придутъ, побѣжденные въ брани, --

Въ Орду на поклонъ, волоча за собой

Дары и обильныя дави!"

И слово Мамая по стану какъ громъ

Раскатомъ могучимъ катится;

Подъемдетъ несмѣтныя рати кругомъ

И, ихъ обгоняя въ просторѣ степномъ,

Въ Москвѣ грознымъ вызовомъ мчится.

Подъ тяжкою дланью пришельца-врага

Москвѣ преклоняться не гоже.

На вызовъ отвѣтная рѣчь не долга:

"Кровь вѣрныхъ сыновъ для Руси дорога,

Но воля и честь ей дороже!"

И шлетъ князь московскій Димитрій гонцовъ

Въ князьямъ, воеводамъ, боярамъ;

И дружно отвсюду на княжескій зовъ

Стекается много дружинъ и полковъ:

"Служить не хотимъ, молъ, татарамъ!

"Позорно нести намъ на крѣпкихъ плечахъ

Яремъ иноземнаго гнета;

Давно на Руси, на земляхъ и водахъ,

Въ дремучихъ дубравахъ и чистыхъ поляхъ

Намъ быть господами охота!

"Подъ стягомъ Христовымъ мы выйдемъ на бой;

Побѣда во власти Господней;

Но срамно предъ силой склоняться чужой,

А въ битвѣ за родину лечь головой

Честнѣе и Богу угоднѣй".

Такъ мыслитъ Димитрій, такъ мыслятъ князья, --

За Русь умереть всѣ согласны.

И, знаменьемъ крестнымъ чело осѣня,

Садится предъ войскомъ своимъ на коня

Димитрій, веселый и ясный.

Выходятъ полки изъ кремлевскихъ воротъ;

Хоругви, кресты и иконы

Бойцовъ провожаютъ въ далекій походъ --

И ждетъ ужь вѣстей о побѣдѣ народъ,

И молятся старцы и жены.

Межъ тѣмъ какъ впередъ, развернувъ знамена,

Грядетъ боевая дружина,

Растетъ, прибываетъ, какъ въ норѣ волна,

И вотъ передъ нею вдали ужь видна

Широкаго Дона равнина.

И князь черезъ Донъ перебраться спѣшитъ,

Дружину свою ободряя;

Впередъ онъ глядитъ и молитву творитъ, --

За Дономъ на рѣчкѣ Непрядвѣ стоитъ

Несмѣтное войсно Мамая.

Москвы и Орды -- двухъ враждующихъ силъ --

Близка неизбѣжная встрѣча.

Лучъ ранняго солнца поля освѣтилъ,

Проснулося утро -- и часъ наступилъ,

И грянула славная сѣча!

На русскихъ, какъ коршунъ, Мамай налетѣлъ;

Поднялись стенанья и клики;

Затмилося солнце отъ вражескихъ стрѣлъ,

И поле покрылося трудами тѣлъ,

И бой разгорѣлся великій.

Враговъ разъяренныхъ смѣшались ряды-

Гремѣли лихіе удары,

Сверкали доспѣхи, шеломы, щиты,

На стягахъ московскихъ сіяли кресты, --

Къ тѣмъ стягамъ рвалися татары

И близко ужь были; но часъ роковой

Пробилъ: понеслись изъ засады

Ряды свѣжихъ войскъ и побѣдной волной

Смущенныхъ погнали татаръ предъ собой,

Рубя бѣглецовъ безъ пощады.

И въ ужасѣ дивомъ Мамай увидалъ

Силъ грозныхъ своихъ пораженье,

И съ браннато поля со срамомъ бѣжалъ, --

Богъ русскому войску побѣду послалъ,

Послалъ на враговъ одолѣнье!...

-----

Съ тѣхъ поръ пронеслося полтысячи лѣтъ.

На зло иноземной гордынѣ,

Русь много иныхъ одержала побѣдъ,

Но равныхъ побѣдѣ великой той нѣтъ, --

Гремитъ ея слава донынѣ...

Затѣмъ, что впервые сказалась въ тотъ часъ

Народная русская сила, --

Та сила, что грозно потомъ разрослась,

Громила Востокъ и Закатъ -- и не разъ

Къ Царьграда вратамъ подходила.

Пусть ворогъ завистливо-чуткой душой

Ту силу познаетъ и цѣнитъ!

Стоитъ она крѣпкой и вѣрной стѣной,

Въ ней русская слава, и мощь, и покой, --

Она намъ и впредь не измѣнитъ!

Гр. А. Голенщевъ-Кутузовъ.

8 сентября.


"Русская Мысль", No 6, 1881


-----


## Графъ А. А. Голенищевъ-Кутузовъ.


## * * *


Дитя мое, взгляни: довѣрчиво прижалось

Къ утесу облачко -- и свѣтится на немъ;

Но вѣтеръ набѣжалъ и, вотъ, оно помчалось

Въ пространствѣ голубомъ.

И зной его палитъ, и вѣтеръ имъ играетъ.

Утесъ не защититъ уже отъ бурь и бѣдъ.

И слабымъ призракомъ оно блѣднѣетъ, таетъ...

Смотри -- его ужъ нѣтъ!


## ИСАРЪ 1).


Межъ двухъ горъ, подъ ихъ навѣсомъ.

Какъ скала, угрюмъ и старъ,

Грозно высится надъ лѣсомъ

Богатырь сѣдой -- Исаръ.

Весь въ развалинахъ, увитый,

Словно лаврами, плющомъ,

Старецъ, смертью позабытый.

Съ гордо поднятымъ челомъ --

Онъ стоитъ, въ нѣмую думу

Погруженъ, одинъ, въ лѣсу -

И съ отрадой внемлетъ шуму

Струй и брызговъ Учанъ-Су.

Въ старину бойцы любили

Послѣ битвъ, въ часы пировъ,

Слушать повѣсти и были,

Пѣсни вѣщія пѣвцовъ.

Лишь раздастся струнъ бряцанье --

Ужъ сдвигаются тѣснѣй

Вкругъ пѣвца, въ нѣмомъ вниманьѣ.

Славный сонмъ богатырей.

И при звукахъ пѣснопѣнья

Брони тяжкія дрожатъ,

И слезами умиленья

Очи грозныя блестятъ.

Но пиры тѣ миновали;

Снятъ въ землѣ сырой бойцы;

Отошли и замолчали

Позабытые пѣвцы.

Жизнь иная міръ объемлетъ...

Лишь Исаръ, одинъ въ льду,

Въ полуснѣ съ отрадой внемлетъ

Старымъ бреднямъ Учанъ-Су.

И съ высотъ алмазной пылью

Низвергаясь, водопадъ

Непонятной людямъ былью

Старика баюкать радъ.

5 ноября 1897 г.

1) Татарское названіе развалинъ древней крѣпости близъ водопада Учанъ-Су, на южномъ берегу Крыма.


Пушкинскій сборникъ. (въ память столѣтія дня рожденія поэта) С.-Петербургъ, 1899