# Внутреннее обозрение - No 1, 1882

Виктор Александрович Гольцев

Новый год.

## ВНУТРЕННЕЕ ОБОЗРѢНІЕ.


## Новый годъ.


Наступленіе новаго года, послѣ тяжелаго и грустнаго 1881-го, составляетъ само по себѣ пріятное событіе. Хочется думать, что все горькое останется позади, за этою гранью, по ту сторону перваго января 1882 года. Изъ эпохи страшныхъ событій и хаотическаго настроенія утѣшительно вступить въ другую эпоху, когда должны господствовать ясныя цѣли, когда должны исполниться завѣтныя желанія общества. Опытъ отъучилъ насъ отъ наивныхъ упованій на "вѣянія", скоротечность и измѣнчивость которыхъ никого уже не приводятъ въ изумленіе. Но ничто не заставляетъ насъ отказаться отъ глубокой вѣры въ недалекое свѣтлое будущее, отъ твердой надежды на возможность нравственнаго успокоенія и дѣятельной общественной работы. Ни для кого не тайна, въ какомъ томительномъ состоянія находилась Россія съ несчастнаго дня 1-го марта 1881 года. Повсюду ужасъ, недовѣріе, скрытая или явная злоба, поэтизація насилія, восхваленіе гражданскаго достоинства доноса... Намъ, такъ близко стоящимъ къ этому мрачному году, перестрадавшимъ его, нѣтъ еще возможности взвѣсить его историческое значеніе. Но одно несомнѣнно: за временною путаницей мыслей и чувствъ, за преходящимъ упадкомъ энергіи -- уже подымается другая волна. Общественное сознаніе проясняется и либеральное теченіе становится чище и глубже.

Нѣтъ никакого сомнѣнія, что старыя нападки на либерализмъ, избитыя по содержанію, избитыя по формѣ, будутъ продолжаться и въ наступившемъ году. Это въ порядкѣ вещей и даже не безполезно въ интересахъ правильнаго, здороваго развитія политическихъ идей. Надо только пожелать, чтобы нападки подобнаго рода сопровождались большимъ, чѣмъ это было до настоящаго времени, уваженіемъ къ чужому мнѣнію и къ личности противника. А нападенія на либерализмъ давно уже раздаются въ русской печати. Еще И. В. Кирѣевскій говорилъ: "глупый либерализмъ замѣнимъ уваженіемъ законовъ". Кто же станетъ защищать глупый либерализмъ, да еще въ ущербъ уваженію къ законамъ?! Скромныя желанія русскаго общества заключаются въ стремленіи достигнуть либеральныхъ законовъ, которые высоко подняли бы авторитетъ власти въ глазахъ всѣхъ образованныхъ людей.

Необходимо разобраться въ массѣ фактовъ, статистическихъ свѣдѣній и мелкихъ подробностей общественнаго быта, овладѣть ими, выдвинуть на первое мѣсто ясныя, точно формулированныя идеи. Нельзя не сочувствовать тому стремленію -- изучить народную жизнь, уразумѣть весь складъ народныхъ вѣрованій и обычаевъ, которое съ замѣчательною силой развивается въ послѣдніе годы. Русская Мысль съ особенною любовью относится ко всѣмъ изслѣдованіямъ подобнаго рода. Мы всегда и горячо возставали противъ пренебрежительнаго взгляда на народъ, противъ того (въ дѣйствительности мало распространеннаго теперь) воззрѣнія, по которому въ народѣ отрицается все свѣтлое, все самобытное. Мы утверждали, что между образованными людьми и народомъ нѣтъ разрыва, а было только неполное пониманіе другъ друга. Изученіе религіозныхъ движеній, нравовъ и экономическаго положенія народа даетъ всему образованному обществу возможность сознательно относиться къ духовнымъ и хозяйственнымъ потребностямъ массы населенія. Распространеніе начальнаго образованія подымаетъ самосознаніе народа, сближаетъ его образъ мыслей съ образомъ мыслей людей, прошедшихъ высшую школу,-- не въ казенномъ смыслѣ послѣдняго слова, разумѣется. Общество, какъ выразился одинъ изъ извѣстныхъ нашихъ публицистовъ, тотъ же народъ, на второй и высшей, конечно, ступени развитія. Правда, между этимъ обществомъ и народомъ могутъ происходить, и дѣйствительно происходили, недоразумѣнія. Кулаки и міроѣды не вѣдаютъ тѣхъ сомнѣній, которыя мучаютъ "либераловъ": ихъ отношеніе къ народной массѣ ясно и просто и опредѣляется грубымъ разсчетомъ на наживу. Но великая задача согласованія того, что принадлежитъ къ прекраснѣйшимъ завоеваніяхъ образованности, съ тѣмъ, что составляетъ вопіющую нужду такъ-называемаго простаго народа, не легко дается современному человѣку. Можно утѣшаться въ этомъ случаѣ тѣмъ разсужденіемъ, которое двадцать лѣтъ тому назадъ было напечатано на страницахъ Русскаго Вѣстника: "Что оцѣпеняетъ и убиваетъ мысль, то все ходитъ торными и удобными путями; что вызываетъ движеніе мысля въ какую-либо сторону, то все должно пробиваться съ неимовѣрными усиліями, встрѣчая запинки и задержки на каждомъ шагу" (Русскій Вѣстникъ 1861 г., февраль, "Литературное обозрѣніе").

Но указанное нами благотворное и постоянно усиливающееся движеніе, которое направлено къ всестороннему изученію народной жизни, грѣшитъ нѣкоторою односторонностью, ибо теоретическая мысль отодвигается на задній планъ, возбуждаетъ недовѣріе или прямое осужденіе. А между тѣмъ было бы совершенною нелѣпостью предположить, что все достигнутое этою мыслью въ теченіе многихъ вѣковъ не заслуживало глубокаго вниманія. Только при вѣчномъ, безустанномъ взаимодѣйствіи науки и жизни, образованныхъ людей и пробуждающагося народа -- возможно накопленіе знаній, идей и благосостоянія...

Часто слышатся упреки въ томъ, что наша литература измельчала. Но мы ли виноваты?-- спросимъ мы словами Русскаго Вѣстника за тотъ же 1861 годъ. "Нѣтъ,-- говорилось въ этомъ журналѣ:-- дѣло въ томъ, что мы находимся на школьномъ положеніи и потому ведемъ себя подобно школьникамъ". А вѣдь въ двадцать лѣтъ русское общество еще выросло, и горькій упрекъ, справедливый тогда, съ большимъ основаніемъ можно повторить въ настоящее время...

Для того, чтобы сѣять, по завѣту поэта, разумное, доброе, вѣчное, чтобы заслужить сердечное спасибо народа, необходима глубокая работа мысли, потому что образованнымъ людямъ нечего сѣять того добраго, которымъ уже обладаетъ народъ. Нашъ общественный строй, явныя и тайныя хищенія, безпросвѣтная жизнь нашей провинціи -- давно возбуждали самыя горькія чувства у людей, сознательно относящихся къ государственнымъ вопросамъ. На нашихъ глазахъ происходили крупныя политическія событія въ западно-европейскихъ странахъ, падали однѣ монархіи и грозно усиливались другія. Мы по-неволѣ оставались въ положеніи вѣчныхъ зрителей. Дома было плохо, и стѣсненная мысль радостно отдыхала на явленіяхъ чужой жизни. Когда мы вмѣшивались въ дѣла сосѣдей, то оказывались иногда союзниками неправой стороны; когда мы гордо шли за дѣйствительно прекрасную идею, на великій историческій подвигъ, то наши усилія и жертвы не сопровождались соотвѣтствующими результатами. Не участвуя въ политической жизни сами, мы стали необыкновенно придирчиво относиться къ политическимъ учрежденіямъ и къ государственнымъ людямъ Запада. Одни отъ этой безплодной критики чужихъ дѣйствій и чужихъ ошибокъ доходили до отрицательнаго отношенія къ конституціонному порядку и на Западѣ; другіе злорадно указывали, какъ шагаютъ черезъ представительныя учрежденія. Понятно, что въ послѣднемъ указаніи звучитъ застарѣлая холопская нотка. А именно съ холопствомъ, на ряду съ хищеніемъ и неправдой, и приходится болѣе всего бороться власти, стремящейся къ просвѣщенію народной массы, къ обезпеченію за нею человѣчески-достойнаго существованія. Государство должно имѣть преданныхъ людей, на которыхъ оно можетъ опираться. Оно располагаетъ войскомъ, полиціей, массою чиновниковъ, находящихся у него на службѣ. Но вѣдь не противъ же собственнаго народа, не противъ общества должна употреблять правительственная власть эти могущественныя средства. Если общественное мнѣніе развито не достаточна сильно, если оно разсѣяно, не организовано, то утрачивается живая связь между управляющими и управляемыми, и у первыхъ притупляется чуткость къ запросамъ жизни, а у послѣднихъ развивается глубокое недовѣріе и чрезмѣрная требовательность. Такъ какъ у насъ нѣтъ ничего, то ничто насъ и удовлетворить не можетъ. На самоуправляющемся въ сознанія уѣздѣ могутъ успокоиться, дѣйствительно, только люди не-имѣющіе новыхъ политическихъ идеаловъ. А Россія вступила въ ту эпоху своего историческаго роста, когда провѣрка этихъ идеаловъ является первостепенною и неотложною потребностью.

Быть-можетъ взгляды, нами защищаемые, ошибочны, но вѣдь никакое запрещеніе не отниметъ у насъ самихъ увѣренности въ томъ, что мы говоримъ правду, что общественная нужда указывается нами вѣрно. Мы твердо стоимъ на томъ, что сила и право -- не одно и то же, и что въ основу государственнаго и общественнаго строя должны быть положены справедливость и уваженіе къ человѣческой личности. Эту старую и простую мысль, высказанную въ такой формѣ, никто не рѣшится опровергать; но горячія возраженія всегда поднимало и долго еще будетъ поднимать требованіе огражденій личной неприкосновенности и закономѣрности въ управленіи. Въ необходимости этихъ огражденій мы непоколебимо убѣждены. Въ 1882 году исполнится гражданское совершеннолѣтіе тому поколѣнію русскихъ людей, которые родились послѣ отмѣны крѣпостнаго права. Наступившій годъ принесетъ, быть-можетъ, русскому народу признаніе его общественнаго совершеннолѣтія.


В. Г.


"Русская Мысль", No 1, 1882