# Иван Александрович Гончаров

Виктор Александрович Гольцев

Некролог.

## Иванъ Александровичъ Гончаровъ +.


Смерть знаменитаго писателя оживила, по обыкновенію, интересъ къ "го произведеніямъ. Обыкновенная исторія, Обломовъ, Обрывъ перечитываются теперь образованною Россіей. Длинною вереницей проходятъ удивительные образы, съ Ильею Ильичемъ Обломовымъ во главъ, созданные поразительнымъ талантомъ художника. "Въ умѣньи охватить полный образъ предмета, отчеканить, изваять его -- заключается сильнѣйшая сторона таланта Гончарова,-- говоритъ Добролюбовъ.-- И ею онъ превосходитъ всѣхъ современныхъ русскихъ писателей". Другой критикъ находитъ Гончарова эпикомъ въ самомъ точномъ смыслѣ этого слова (В. П. Острогорскій: "Этюды о русскихъ писателяхъ"). Нѣтъ сомнѣнія, что художественныя созданія Гончарова долго будутъ доставлять высокое наслажденіе, что образы Обломова, Райскаго, Татьяны Марковны, Вѣры, Марѳиньки а многіе другіе не умрутъ въ русской литературѣ.

Создавши безсмертный типъ всероссійскаго лѣнивца, Гончаровъ, при всемъ эпическомъ складѣ своего дарованія, дѣлалъ иногда попытки создать такъ называемые положительные типы или развѣнчать носителей несимпатичнаго автору направленія; но эти образы не могутъ быть поставлены наряду съ упомянутыми нами выше. И Штольцъ, и Маркъ Волоховъ далеко не охвачены вполнѣ, не отчеканены, не изваяны. Самъ авторъ причисляетъ себя къ художникамъ, творящимъ безсознательно, и соглашается съ Бѣлинскимъ, съ свойственною ему геніальною проницательностью указавшимъ, что Гончаровъ увлекается "своею способностью рисовать". Но творецъ Обломова утверждаетъ, что нѣтъ истинно-художественныхъ произведеній безъ участія сердца. Понятно поэтому горячее сочувствіе Гончарова Чацкому. Сравнивая его съ Онѣгинымъ и Печоринымъ, знаменитый романистъ говоритъ: "Онъ искренній и горячій дѣятель, а тѣ -- паразиты, изумительно начертанные великими талантами, какъ болѣзненныя порожденія отжившаго вѣка. Ими оканчивается ихъ время, а Чацкій начинаетъ новый вѣкъ, и въ этомъ все его значеніе и весь". Чацкій,-- продолжаетъ Гончаровъ, -- рвется къ свободной жизни, къ занятіямъ наукой и искусствомъ, требуетъ службы дѣлу, а не лицамъ. Лично онъ получаетъ за это только милліонъ терзаній; но для общества Горе отъ ума было великимъ и плодотворнымъ поученіемъ...

Въ Бѣлинскомъ можно встрѣтить лучшія черты Чацкаго и естественно, что Гончаровъ посвятилъ характеристикѣ великаго критика не мало трогательныхъ, задушевно написанныхъ страницъ. Теперь въ модѣ отрицать значеніе и Бѣлинскаго, и Добролюбова. Такимъ критикамъ не мѣшаетъ перечесть (или прочесть) полные уваженія и симпатіи отзывы Гончарова объ авторѣ Темнаго царства.

Въ своихъ критическихъ замѣткахъ Лучше поздно, чѣмъ никогда Иванъ Александровичъ Гончаровъ говоритъ, что его Обрывъ есть картина Пробужденія. Райскій, по словамъ самого автора, "умомъ и совѣстью принялъ новыя животворныя сѣмена, но остатки еще не вымершей обломовщины мѣшаютъ ему обратить усвоенныя понятія въ дѣло. Онъ совался туда, сюда, но онъ не былъ серьезно приготовленъ наукой и практикой къ какой-нибудь государственной, общественной или частной дѣятельности, потому что на всѣхъ этихъ сферахъ еще лежала обломовщина, тихое, монотонное теченіе сонныхъ привычекъ, рутина. Живое дѣло только что просыпалось. Россія доживала вѣкъ петровскихъ реформъ и ждала новыхъ".

И Вѣра, по объясненію автора, была жертвой въ борьбѣ старой жизни съ новою: "она не хотѣла жить слѣпо, по указкѣ старшихъ. Она сама знала, что отжило въ старой, и давно тосковала, искала свѣжей, осмысленной жизни, хотѣла сознательно найти и принять новую правду, удержавъ и все прочное, коренное, лучшее въ старой жизни".

Многое въ этой новой правдѣ было чуждо творцу Обрыва, не все вѣрно освѣщено въ этой картинѣ Пробужденія; но старая правда встаетъ въ произведеніяхъ Гончарова въ поразительно живыхъ и яркихъ образахъ. Сошелъ въ могилу великій художникъ нашего родного слова, достойно послужившій русской литературѣ и русскому общественному сознанію. И долго еще его произведенія будутъ доставлять высокое наслажденіе, долго еще созданные имъ образы будутъ привлекать насъ своимъ горемъ и радостями и будить въ насъ самихъ то радость, то горе.


В. Г.


"Русская Мысль", кн.X, 1891