# Уха

Иван Александрович Гончаров

## И. А. Гончаров. Уха


----------------------------------------------------------------------------


Оригинал находится здесь.


----------------------------------------------------------------------------


Очерк


В городе С. из одного дома выехали две телеги, запряженные каждая

парой сытых кормленых лошадей. В первой телеге ехали женщины: жена

приказчика одного барского имения, жена дьячка местной церкви и жена

мещанина из города - большие приятельницы между собой. Правил этой первой

телегой пономарь Ерема, человек набожный и на взгляд смирный. Спина у него

была длинная, а ноги короткие: оттого ему и не давали стихаря, хотя он

кроме своей обязанности пономаря, то есть звонить в колокола, помогал в

местной церкви еще дьячку. Он был холостой и все собирался жениться, да

никто за него не шел, потому что он был колченогий и мало имел дохода. Он

помогал дьячку не в одной только церкви, ноя дома, колол дрова, носил воду

и терпеливо отмалчивался, когда дьячок или жена его подтрунивали над ним.

Он сидел на облучке телеги и поворачивал голову то к ней, то к другой из

пассажирок, когда они тыкали его зонтиками в спину. "Угадай, Ерема, кто

тебя ткнул?" - спрашивали они. Он молча показывал, оборачиваясь, белые

зубы, то в ту, то в другую сторону. "Хорошенько его, хорошенькой -

раздавалось сзади из другой телеги. - Ишь, баловень, уселся с бабами?"

На той телеге, где сидели женщины и которою правил Ерема, был самовар

с чашками и стаканами, тарелки, хлеб, соль и разная провизия, - все, что

нужно было для стола и что могли забрать с собой женщины.

В другой телеге ехали мужья этих женщин: дьячок, приказчик и мещанин.

С ними был невод и все потребное для рыбной ловли, также вино, наливки и

пиво. Они собрались на остров на Волге наловить рыбы, сварить там же уху,

напиться чаю и прочее. Словом, это был своего рода пикник, на который давно

собиралась эта компания.

Ерема был вхож во все три семейства, и все, и мужчины, и женщины,

знали его, как смирного простяка и забавного малого, над которым

безнаказанно можно потешиться вдоволь, Главную роль между женщинами играла

жена приказчика. Она рассказывала своим приятельницам какую-то городскую

сплетню; те громко хохотали. "Хорошенько его, хорошенько, ишь как он лениво

правит!" - продолжали кричать сзади мужчины. Женщины не заставляли себя

долго просить; они прерывали рассказ приказчицы, и то та, то другая тыкали

Ерему в спину зонтиками. Он едва успевал оборачиваться в ту или другую

сторону, показывая белые зубы, почмокивал губами на лошадей и шевелил

вожжами. "Угадай, кто тебя ткнул, Ерема?" - дразнила его та или другая из

женщин задорно. "Почем я знаю!"

- Пресвятая Троица! помилуй нас грешных! - говорил, крестясь, Ерема,

проезжая мимо церкви Троицы. Новый толчок в спину зонтиком от

которой-нибудь женщины. На второй телеге мещанин тоже что-то рассказывал, и

слушатели громко смеялись. По временам оттуда слышались восклицания.

- Хорошенько его, хорошенько! - раздавались мужские голоса с другой

телеги. Ерема оглянулся и на них, но ничего не сказал, показав только белые

зубы.

В это время съезжали с горы. На первой телеге раздалось пение:

"Юность, юность, веселися. Веселись, пока цветешь. Пой, резвися и кружися,

ибо скоро ты пройдешь!" - пел женский голос. Между тем поровнялись с другой

церковью. Ерема снял шапку и, осеняя себя широким крестом, набожно

проговорил: "Тихвинская мати, пресвятая богородица, помилуй нас!"

Опять последовали тычки зонтиком и голоса с другой телеги:

- Хорошенько его, хорошенько баловня! Мужские голоса там дружно

затягивали: "Вниз по матушке по Волге". Обе телеги подвигались все ближе и

ближе к реке. На горе опять показалась церковь.

"Святой Николай Чудотворец и угодниче божий, помилуй нас!" - крестясь,

говорил Ерема, снимая шапку. Женщины не унимались тыкать его зонтиком.

Ерема продолжал показывать белые зубы, чмокать губами на лошадей и шевелить

вожжами. Женщины пели то "Среди долины ровныя", то "Я в пустыню удаляюсь".

Мужчины из другой телеги или подтягивали им или пели унисоном "Не белы-то

снеги в поле забелелися".

Наконец уже близко переезда на остров была еще церковь Иоанна

Предтечи. "Святой Иоанне Крестителю, моли Бога за нас!" - снимая шапку и

крестясь, сказал Ерема. С этим вместе обе телеги пустились вброд через

узенький рукав на острое.

Там еще посмеявшись над Еремой вдоволь и женщины и мужчины, на что он

только показывал белые зубы и ничего не говорил, сняли с телеги все

припасы, как для обеда, так и для рыбной ловли. Приказчик, мещанин и дьячок

взяли невод и пошли на озеро ловить рыбу, предполагая наловить ее столько,

что чересчур станет на уху. Чашки, стаканы, вилки, ложки, ножики и всю

провизию передали женщинам, а лошадей и овес, который с собой привезли,

отдали на руки Ереме, наказывая ему, чтобы он когда придет время, задал

лошадям корм. "Хорошо, ужо задам",- лениво проговорил Ерема, поглядывая еще

ленивее на обе телеги. Он отпряг лошадей, поставил телеги поодаль, а себе

устроил род шалаша из прутьев и, прикрыв его захваченным приказчиком из

дома пологом, сам растянулся на траве, подостлав под себя свой кафтан и

снятую с телеги кожаную подушку, и заснул.

Дьячиха пошла на озеро с мужчинами, которые, захватив невод, принялись

ловить рыбу на уху. Но, увидев, что они заворотили панталоны выше колен и

вошли в воду, чтобы закидывать невод, она пошла обратно к прочим женщинам.

Муж ее из воды закричал ей, чтоб она зашла к Ереме посмотреть, все ли он

сделал, что они ему наказывали, то есть отпряг ли лошадей, поставил ли их и

телеги в сторону, как следует, где и как приютился сам и вообще сделал ли

все, что нужно. "А то, пожалуй, он тово, - заключил дьячок, - заснет и

ничего не сделает! Ты того, посмотри за ним и разбуди его, коли что..."

Выслушав мужа, дьячиха тихо пошла навстречу к тому месту, где расположился

Ерема. Через час она, торопясь, пришла к шалашу. Ерема лежал на своем

кафтане, растянувшись на траве, и в самом деле спал. Дьячиха сначала

заглянула только в шалаш к Ереме, подумала немного, потом вошла туда

совсем, разбудила спящего, присела и пробыла там с час...

Остались две женщины, хозяйничали там, где их оставили мужчины. Они

расставляли посуду, чашки, самовар был прежде отдан Ереме, чтобы он его

налил, положил угольев и сделал, как нужно. Они разложили хлеб и прочую

провизию, яйца, жаркое и все, что взяли с собой, и поджидали жену дьячка,

чтобы она помогала им управляться с закуской.

- Что это она нейдет: ужели все смотрит, как наши мужья рыбу в озере

ловят?

- Пойти было, позвать ее сюда, - сказала жена приказчика и пошла ей

навстречу. Но та пошла другой дорогой, в обход, и казалась возбужденной, от

долгой ли ходьбы или от чего другого, неизвестно. Она прошла туда, где была

провизия и где они остановились. Приказчица между тем подошла к шалашу

Еремы посмотреть, что он делает. Она, нагнувшись, вошла в шалаш и нашла,

что он не лежит, а сидит на своем месте. Сначала она осведомилась о

телегах, о лошадях, потом спросила, поставил ли он самовар, где угли?

Мало-помалу голоса их становились все тише и тише, наконец, совсем смолкли

и наступило молчанье... Это продолжалось также около часу. Жена приказчика

тоже в возбужденном состоянии вышла из шалаша Еремы и пошла окольною

дорогой, поправляя прическу и платье на себе, к тому месту, где были другие

женщины. Но она застала только жену дьячка, которая сказала ей, что жена

мещанина, соскучившись ждать ее, пошла ей навстречу, уже с полчаса назад.

Обе женщины, обыкновенно большие болтуньи, на этот раз рассеянно и

молча стали хозяйничать, расставляли стаканы, чашки с одного места на

другое без всякой цели и потом переставляли их на прежнее место,

раскладывали провизию и мало занимались друг другом. Все это со времени

ухода мужчин продолжалось часа три. Никто не показывался, ни мужчины с

неводом и рыбой, ни жена мещанина из шалаша Еремы, ни сам Ерема с кипящим

самоваром...

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .


Наконец, часа в три дня явились и мужчины с рыбой для ухи. Уха вышла

на славу, совершенно Демьянова уха. Женщины набрали сухих ветвей, развели

огонь, все молча налили большую кастрюлю водой, вскипятили, положили туда

живых стерлядей, ершей, сазанов и стали варить уху. Они распорядились

прочей провизиею и стали поджидать жену мещанина, которая что-то

замешкалась. Оно и не мудрено: место было малоизвестное, можно и

заблудиться! Уха давно уже была готова, как она, запыхавшись и поправляя

дорогой также прическу и платье, пришла туда, где ждали ее другие. "Где же

Ерема, что он не идет? Ах, он подлец!" - сказал приказчик. "Придет,

придет!" - нехотя и небрежно отвечала жена мещанина. "Право, подлец!" -

прибавил приказчик.

- Вот и Ерема идет! - сказал мещанин. - Где ты пропадал, подлец? -

спросил приказчик, - что не несешь самовара и уха ждет тебя тоже!

- Сейчас, сейчас! - лениво сказал Ерема, - вот вам и самовар! - Он

поставил самовар, сам сел на одно пустое место, ни на кого не глядя, и

нехотя взял ложку, как и другие.

- Что вы на него взъелись, в самом деле! Он тоже человек, как все

люди, а не то, что какой-нибудь! - сказала одна из женщин.

Все начали есть уху и прочее, что привезено было из городу, с собой.

Мужчины всячески задирали Ерему, но он ел, как молодой рекрут, много и

молча, а женщины, которых подзадоривали их мужья, смотрели тоже молча в

разные стороны...

- Да что с вами поделалось? Обворожил, что ли, вас Ерема? - спросил

мещанин. Но Ерема ничего не сказал и не показал по обыкновению своих зуб,

женщины тоже ели и пили, не говоря ни слова.

- Ну, давайте пить водку! Коли так! - решил мещанин и вынул знакомый,

всем штоф вина, который улыбкой приветствовали все мужчины, не исключая

Еремы. Для женщин приказчик привез из города наливки, меду и пива. Потом

все стали есть, пить и веселились до вечера.

Поздно вечером все начали лениво подниматься с своих мест.

- А что лошадям задал ли ты овса, Ерема? - спросил дьячок.

- Задал! - отвечал Ерема. - Теперь поди уж чай съел! - Так напой их да

закладай, нечего тут прохлаждаться! - добавил тот.

Ерема ушел. Трое мужчин стали убирать невод, а жены их укладывали

самовар, чашки и прочее, что было взято из города. Скоро обе телеги,

запряженные лошадьми, тронулись в город, когда на небе вызвездило и вечер

был тихий и ясный. Переехали опять вброд рукав Волги, отделявший от твердой

земли, и стали подниматься в гору. Но женщины уже не тыкали зонтиками в

спину Ерему, хотя с другой телеги мужчины то и дело подстрекали их словами:

"Хорошенько его, баловня! Хорошенько ero!" Женщины продолжали молча

смотреть в разные стороны. Ерема пошевеливал вожжами и правил лошадьми, не

обращая, кажется, на них большого внимания. Когда поровнялись с церковью

Иоанна Предтечи: "Святой Иоанне Крестителю, моли Бога за нас!" - снимая

шапку и крестясь, сказал Ерема. "Ах ты, разбойник! Вот я тебе дам! -

говорил мещанин. - Отдуйте-ка его зонтиком! Слышите?" Но женщины не отдули

его, продолжали сидеть молча, и Ерема на них не оглядывался. "Святой

Николай, чудотворче и угодниче Божий, помилуй нас!" - говорил он, опять

крестясь, снимая шапку, когда проезжали мимо церкви Николая Чудотворца. "Я

дам тебе угодниче Божий, будешь ты у меня в церкви, вот этак же

разговаривать! Ну-ка его в три зонтика!" - сказал с другой телеги дьячок. В

первой телеге все молчали, все три женщины и Ерема, и зонтиками не трогали

его в спину.

- Тихвинская Мати, Пресвятая Богородица, моли Бога за нас! -

проговорил Ерема, когда поровнялись с церковью Божьей Матери.

- Вот я тебе дам! Ишь, баловень! Залез к бабам! Чего вы там смотрите!

Эй, вы, барыни! Хорошенько его! - кричал мужской голос сзади. Но в первой

телеге ехали молча. Только один Ерема, поровнявшись с последней церковью

Троицы и крестись, сняв шапку, произнес: "Пресвятая Троица, помилуй нас,

грешных!"

С этими словами обе телеги остановились у дома, из которого выехали

утром.


1891