# Стихотворения

Иван Александрович Гончаров

Отрывок из письма к другу

Тоска и радость

Романс

Утраченный покой

И. А. Гончаров. Полное собрание сочинений и писем в двадцати томах

Том первый. Обыкновенная история. Стихотворения. Повести и очерки. Публицистика (1832-1848)

Спб, "НАУКА", 1997


## СТИХОТВОРЕНИЯ


## ОТРЫВОК


Из письма к Другу


Не утешай меня, мой друг!

Не унимай моей печали!

Ты сам изведал свой недуг

В тот час, когда ее венчали.

Ты знаешь, горько и смешно

Тогда бывает утешенье,

Когда сердечное волненье

Спокоит время лишь одно.

И так, порою если встретишь

Страдальца с пасмурным челом,

Молчи, мой друг: ты не излечишь

Той грусти тяжкий перелом.

Молчи, молчи! Ни взор участья,

Ни гармонический твой стих

Не истребят в несчастном их,

Следов душевного ненастья.

Попробуй в страшный бури час

Борьбу стихий унять словами

И заглушить громовый глас

Своими робкими устами;

Скажи волнам недвижно лечь,

Когда их буйный ветер роет;

Когда пучина дико воет,

Вели водам смиренно течь.

Безумно будет то веленье!

Так и душевного волненья

Не укротишь порывов вдруг!

Нет, ты не прав, мой милый друг,

Сказав, души в изнеможенье,

Что всё на свете суета!

Есть чувств возвышенных чета:

Они бессмертья нам порукой,

И жизнь без них была бы мукой,

И ты бы сам был демон злой,

Когда бы в их союз не верил,

Когда бы дружбе лицемерил,

Считал любовь за сон пустой;

Когда б лишь с чувственным желаньем

Взирал на юных дев красы

И друга, в скорбные часы,

Лобзал Иудиным лобзаньем!


## ТОСКА И РАДОСТЬ


Отколь порой тоска и горе

Внезапной тучей налетят

И -- сердце с жизнию поссоря,

В нем рой желаний умертвят?

Зачем вдруг сумрачным ненастьем

Падет на душу тяжкий сон?

Каким неведомым несчастьем

Ее смутит внезапно он?

. . . . . . . . . . . .

Кто отгадает, отчего

Проступит хладными слезами

Вдруг побледневшее чело?

И что тогда творится с нами!

Природы спящей тишина

В тот миг нам кажется страшна;

Глядим на небо -- там луна

Безмолвно плавает, сияя,

И мнится -- в ней погребена

От века тайна роковая;

В эфире звезды, притаясь,

Дрожат в изменчивом сиянье

И -- будто дружно согласясь,

Хранят коварное молчанье.

. . . . . . . . . . . .

Сама земля, ее движенье

Наводят грустное сомненье,

Куда, зачем с толпой миров

Она так пристально несется,

И много ли еще веков

С ее громадой обернется?

И где пути ее конец,

И как свершит свое теченье,

И нас, людей, там ждет венец

Блаженной доли иль мученье?

Зато случается порой

Иной в нас демон поселится:

То радость пламенной струей

Без зова в душу протеснится;

И затрепещет сладко грудь.

Помянем легкими мечтами

Прошедшего забытый путь;

Вдали ж, пред светлыми очами,

Мелькнет надежд блестящий рой.

И очарует нас собой

Ряд чудных, сладостных видений;

А в настоящем окружит

Толпа веселых сновидений;

И как всё ярко заблестит!

И как тогда весь мир прекрасен,

Как жизни путь и тих, и ясен!

. . . . . . . . . . . .


## РОМАНС


Весны пора прекрасная минула,

Исчез навек волшебный миг любви:

Она в груди могильным сном уснула

И пламенем не пробежит в крови.

На алтаре ее осиротелом

Давно другой кумир воздвигнул я.

Молюсь ему -- но, с сердцем охладелым,

Не скрасит он путь грустный бытия.

Тщеславия бездушными мечтами

Не заменить мне радости былой!

Так осень пожелтевшими листами

Не заменит цветов весны златой.

Как с юных уст улыбка вдруг спорхнула

И заклеймил их смерти страшный след,

Так и пора прекрасная минула,

Так и возврата ей, увы! уж нет.


## УТРАЧЕННЫЙ ПОКОЙ


Я в мир вошел и оглянулся --

Роскошно всё цвело кругом;

Я горделиво улыбнулся;

Я в мире лучшим был звеном;

Мне дан был ум, благая воля,

Душа могучая дана,

И вся завиднейшая доля

Из наслаждений соткана.

Мне всё: и небо голубое,

И звезд прекрасных светлый рой,

На небе солнце золотое

С его подругою -- луной!

Мне всё: и светлых вод равнины,

И яркой зелени леса,

Земли роскошные долины,

И гор угрюмая краса!

Мне всё, что дышит здесь со мною,

Что здесь со мной сотворено,

И всей Природе суждено

Мне быть послушною рабою.

И дар еще мне дан заветный;

. . . . . . . . . . . .

Тот дар мне рай напоминал,

Как им, счастливец, я играл,

Когда в Природе безответной

Душе созвучья не слыхал.

Так! Я весь в чувствах утопал;

Так! Их гармония живая

Дарила мне златые сны.

Я, ими сладко засыпая,

Так прбспал дни моей весны.

Те сны мне больше не приснятся;

Теперь мне ими не заснуть;

Те чувства вновь не возвратятся;

Мне в неге их не потонуть.

Но кто ж рукою дерзновенной

Кумир блаженства сокрушил?

Кто пламень чувства задушил

В груди, к прекрасному рожденной?

. . . . . . . . . . . .

Ужели время прочитало

Неотразимый приговор?

Ужель смерть дни пересчитала?

Ужель померкнет ясный взор?

Но ты, в поре надежд и силы,

Ты можешь горе позабыть,

И много, много до могилы

Прекрасных опытов прожить,

Объятья снова отворятся,

И снова в них падут друзья,

Мечты сильнее разгорятся,

Живее вспыхнет жизнь твоя;

Опять, быть может, образ милой

И прелесть брачного венца

Пробудят огнь в душе остылой,

Отгонят думы от лица.

К чему же грусть? к чему стенанья?

Беги печали и тоски.

Ужель до гробовой доски

Твои товарищи -- страданья?

Так! Я страданьям обречен;

Я в бездну муки погружен.

Злодея казнь не так страшна,

Темницы тьма не так душна,

Как то, что грозною судьбой

Дано изведать мне собой!


## ПРИМЕЧАНИЯ


Ни в одном из автобиографических свидетельств Гончаров не счел возможным упомянуть о своих ранних поэтических опытах. Более того, в письме к вел. князю Константину Константиновичу от января 1884 г. утверждал, что за стихи "никогда не брался". Между тем установлено, что на страницах рукописного журнала "Подснежник" за 1835 г. Гончаров впервые выступил именно в качестве поэта. Авторство его не вызывает сомнения: среди сотрудников "Подснежника" вряд ли кто-нибудь другой мог подписываться инициалом "Г", а именно так -- "Г......" (т. е. "Гончаровъ") под первым и "Г" под тремя остальными, подписаны публикуемые ниже стихотворения, что и послужило для А. П. Рыбасова главным аргументом при их атрибуции. {См.: Гончаров И. А. Неизданные стихи // Звезда. 1938. No 5. С. 243-- 245.} Кроме того, стихотворения "Тоска и радость" (с рядом изменений) и "Романс" использованы в "Обыкновенной истории" как образцы поэтического творчества Александра Адуева.

Стихи Гончарова служат важнейшим свидетельством его литературных пристрастий на самом раннем этапе творчества, характеризуя степень зависимости начинающего писателя от господствовавших в то время эстетических норм. Откровенно подражательные, они следуют тематическим, образным, фразеологическим шаблонам массовой романтической поэзии 1820--1830-х гг. (а декламационностью и некоторой архаичностью лексических и синтаксических форм близки и более ранним, преромантическим, образцам). В целом стихотворения Гончарова нереминисцентны, не ориентированы на конкретные тексты конкретных авторов (исключая стихотворение "Утраченный покой" -- см. об этом ниже, с. 630) и в этом смысле близки ранним опытам Некрасова. {О сб. "Мечты и звуки" (1840) см.: Некрасов. 1981. T. I. С. 644--663 (коммент. В. Э. Вацуро).} Едва ли оправдано сложившееся в литературе мнение о подражании Гончарова В. Г. Бенедиктову. {См.: Бродская. С. 141--144; Цейтлин. С. 34; Setchkarev. Р. 16.} Первый сборник Бенедиктова вышел в свет в 1835 г. (ценз. разр. -- 4 июля 1835 г.), ему предшествовала единственная публикация в 1832 г. (стихотворение "К сослуживцу"). {См.: Бенедиктов В. Г. Стихотворения. Л., 1983. С. 715 (Б-ка поэта; Большая сер.) (коммент. Б. В. Мельгунова).} За пределами кружка В. И. Карлгофа Бенедиктов как поэт в это время практически не был известен. В "Подснежнике" за 1835 г. стихи Бенедиктова отсутствуют, появляясь на страницах майковского журнала лишь в следующем, 1836 г. Вряд ли воздействие поэзии Бенедиктова на Гончарова могло сказаться уже в 1835 г. {Явными эпигонами Бенедиктова были юные поэты майковского кружка -- В. Ап. Солоницын и, в еще большей степени, Я. А. Щеткин (о них см. выше, с. 615--620), однако и в их стихах подражательные элементы появляются далеко не сразу -- см. стихотворения "Просьба моря" и "Весеннее чувство" Солоницына в "Подснежнике" за 1838 г. и "Лунных ночах" (1839); "Развалины", "К древнему мечу", "Душа", "Орел" Щеткина в "Лунных ночах" (1839). В качестве иллюстрации откровенного подражательства можно привести заключительные строки стихотворения "Душа" Щеткина: "Полон света, полон славы, / Блеща дивной красотой, / Купол неба величавый / Опрокинут над землей".} Факт влияния не подтверждается и на стилистическом уровне. Яркие метафоры, резкие парадоксы Бенедиктова, как и разнообразные динамичные метроритмические модели его стихов, не имеют аналогий у Гончарова; близка, и то лишь отчасти, общеромантическая лексика.

Столь же неосновательно и высказывавшееся в литературе мнение о зависимости ранних стихотворных опытов Гончарова от поэзии Лермонтова. {См.: Пиксанов. Белинский в борьбе за Гончарова. С. 60; Демиховская. С. 66; Udolph L. Goncarovs Anfänge // Leben, Werk und Wirkung. S. 159; подробнее см. ниже, с. 627.} Подобное утверждение вступает в противоречие с фактами. В продолжение первого курса учившийся вместе с Лермонтовым на словесном отделении Московского университета Гончаров, по собственному признанию (см. воспоминания "В университете"), не только не знал его как поэта, но и не был с ним знаком. Лишь немногие близкие друзья Лермонтова, как известно, имели представление о его юношеской лирике и поэмах. Первое серьезное выступление Лермонтова в печати -- поэма "Хаджи Абрек" -- относится к 1835 г. (БдЧ. 1835. Т. 11). Мнение о подражании Гончарова Бенедиктову и Лермонтову утвердилось в научной литературе вследствие ошибочной датировки его ранних стихотворений не 1835-м, а 1835--1836 гг. (см. выше, с. 613).

Более естественно, учитывая многочисленные свидетельства романиста о его юношеском "поклонении" Пушкину, искать в публикуемых стихотворениях отголоски этого увлечения. Именно у Пушкина начинающий автор заимствует отдельные образы, рифмы, пытаясь повторить движение пушкинской лирической эмоции (подробнее см. ниже, с. 628--630). {Ср.: "В стихах Гончарова нетрудно заметить и подражание пушкинской интонации. Несмотря на внешнюю их "гремучесть", стихи не лишены искренности" (Рыбасов. С. 35).} Однако пушкинские "вкрапления" не являются определяющими для стилистики стихотворений в целом.

Стихи Гончарова принадлежат "бытовой" элегической традиции (как и большая часть стихотворений в майковских журналах). На типовых элегических мотивах быстротечности времени, бренности земных благ, утраты иллюзий, одиночества построены помещенные в "Подснежнике" за 1835 г. анонимные "Элегия", "Позднее раскаяние"; "Разочарование" Евг. П. Майковой; "Разочарование" Ап. Майкова и ряд других стихотворений. На этом общем фоне индивидуальной особенностью стихов Гончарова следует признать то, что было отмечено еще первым их публикатором А. П. Рыбасовым: в них "не абсолютизируется разочарование, конфликт между человеком и жизнью". {Звезда. 1938. No 5. С. 246. См. также: Рыбасов. С. 35. Это мнение разделял и Н. И. Пруцков, писавший о стихотворении "Тоска и радость": "Выраженные в нем разочарование, тоска и сомнения не ведут к безысходному конфликту с миром, не возводятся в абсолютный принцип восприятия действительности, а сменяются оптимистическим прославлением красоты жизни, земных радостей" (Пруцков Н. И. Мастерство Гончарова-романиста. М., 1962. С. 5).} Как очевидный дилетантизм стихотворений (языковые несообразности, строфическая аморфность, монотонность ритма, бедные рифмы), так, главным образом, вторичность, тривиальность тематики, а следовательно, недостаток личностного начала, глубины субъективного переживания (см.: Setchkarev. Р. 16), стали причиной их пародийной обработки в "Обыкновенной истории". {Подробный анализ характера пародирования см.: Цейтлин. С. 35--37.} Известно, что свои ранние романтические сочинения пародировали Панаев, Некрасов, сходно с Гончаровым -- Тургенев в "Дворянском гнезде", приписавший собственное юношеское стихотворение ("К A. H. X.") поэту-дилетанту Паншину. {См.: Тургенев. Сочинения. T. I. С. 314, 536; T. VI. С. 17, 418. Сопоставление автоцитат у Гончарова и Тургенева было проделано в докладе Ж. Зельдхейи-Деак на международной конференции в Ульяновске, посвященной 180-летию со дня рождения И. А. Гончарова (1992).} Гончаров начинает пародировать элегические клише уже в "Счастливой ошибке" (ироническая реминисценция стихотворения Ленского в строках: "Где ты, золотое время? воротишься ли опять? скоро ли?.." -- см. ниже, с. 652, примеч. к с. 65).


ОТРЫВОК

ИЗ ПИСЬМА К ДРУГУ


Автограф неизвестен.

Впервые опубликовано А. П. Рыбасовым: Звезда. 1938. No 5. С. 243 (с ошибкой в ст. 22: "бурный" вместо "буйный").

В собрание сочинений включается впервые.

Печатается по тексту: Подснежник. 1835. No 2. Л. 51 об.--52.

Датируется 1835 г. в соответствии с датировкой "Подснежника" (о структуре журнала "Подснежник" и датировке его отдельных выпусков см. выше, с. 613--615).

Типичны как "эпистолярный", так и "отрывочный" характер стихотворения. В соответствии с канонами романтической эстетики и то и другое должно было передавать непосредственность выраженного чувства. Отрывочность, незавершенность произведений рано начали восприниматься как поэтический шаблон и неоднократно пародировались. Пародии такого рода сохраняли актуальность до начала 1840-х гг. (см.: Русская стихотворная пародия (XVIII--начало XX в.). Л., 1960. С. 372-- 375 (Б-ка поэта; Большая сер.)).

Ст. 2--4. Не унимай моей печали! ~ венчали. -- Рифма, возможно, подсказана пушкинской (ср.: "К Батюшкову" (1814): "Мирские забывай печали, / Играй: тебя младой Назон, / Эрот и грации венчали, / А лиру строил Аполлон"; "К Овидию" (1821): "Изгнанного певца не усладят печали. / Напрасно грации стихи твои венчали..."; "Адели" (1822): "Играй, Адель, / Не знай печали. / Хариты, Лель / Тебя венчали").

Ст. 17--27. Попробуй в страшный бури час ~ Не укротишь порывов вдруг!-- Полагая, что в этом стихотворении "особенно чувствуется влияние М. Ю. Лермонтова", и усматривая его в "поэтическом параллелизме стихийности бури и душевных волнений", О. А. Демиховская цитирует набросок юношеской поэмы Лермонтова "Исповедь" (1830--1831):

Когда над бездною морской

Свирепой бури слышен вой

И гром гремит по небесам,

Вели не трогаться волнам

И сердцу бурному вели

Не слушать голоса любви!...

(Демиховская. С. 66).

Однако лермонтовский набросок был опубликован впервые в 1887 г. в "Русской старине" (No 10. С. 112--119), в списках 1830-х гг. неизвестен (см.: Лермонтовская энциклопедия. М., 1986. С. 202; Описание рукописей и изобразительных материалов Пушкинского Дома: М. Ю. Лермонтов. М.; Л., 1953. Вып. 2. С. 20); факт знакомства с ним Гончарова практически исключен. Восходящий к Байрону параллелизм "бури в сердце" и бури в природе является одной из общих романтических формул и присутствует -- до Лермонтова -- в поэмах Пушкина 1820-х гг. (подробнее см.: Жирмунский В. М. Байрон и Пушкин. Л., 1978. С. 152--153).

Ст. 32--33. Они бессмертья нам порукой мукой... -- Парная рифма повторяет пушкинскую ("Евгений Онегин", глава четвертая, строфа XIV): "Поверьте (совесть в том порукой), / Супружество нам будет мукой". Соответствует "онегинскому" и стихотворный размер -- четырехстопный ямб.

Ст. 34--36. И ты бы сам был демон злой за сон пустой... -- Возможная реминисценция пушкинского "Демона" (1823).


ТОСКА И РАДОСТЬ


Автограф неизвестен.

Впервые опубликовано А. П. Рыбасовым: Звезда. 1938. No 5. С. 243. В собрание сочинений включается впервые.

Печатается по тексту: Подснежник. 1835. No 3. Л. 99--100.

Датируется 1835 г. в соответствии с датировкой "Подснежника".

Гончаров включил это стихотворение в "Обыкновенную историю" (часть первая, гл. II) с несколько измененной пунктуацией, без строк отточий, со следующими изменениями и сокращениями:

Ст. 4 В нем рой желаний заменят?

Ст. 14 Небес далеких тишина

Ст. 15 В тот миг ужасна и страшна...

Ст. 16 Гляжу на небо: там луна

После ст. 23 Так в мире всё грозит бедой,

Всё зло нам дико предвещает,

Беспечно будто бы качает

Нас в нем обманчивый покой;

И грусти той названья нет...

Она пройдет, умчит и след,

Как перелетный ветр степей

С песков сдувает след зверей.

Ст. 37 Тогда восторг живой струей

Ст. 38 Насильно в душу протеснится

Ст. 40--42 опущены

В издании романа 1868 г. опущенные стихи были восстановлены.

В изображении внезапной смены эмоционального состояния от тоски к радости Гончаров мог следовать Пушкину. Ср., например, стихотворение "К ней" (1817):

Но вдруг, как молнии стрела,

Зажглась в увядшем сердце младость,

Душа проснулась, ожила,

Узнала вновь любви надежду, скорбь и радость.

Всё снова расцвело! Я жизнью трепетал...


РОМАНС


Автограф неизвестен.

Впервые опубликовано А. П. Рыбасовым: Звезда. 1938. No 5. С. 244.

В собрание сочинений включается впервые.

Печатается по тексту: Подснежник. 1835. No 4. Л. 105.

Датируется 1835 г. в соответствии с датировкой "Подснежника".

Стихотворение представляет собой типичный образец "унылой" элегии (в ее "романсной", видоизмененной, жанровой форме, широко распространенной в поэзии 1820--1830-х гг.). Первые семь строк (без изменений) включены в "Обыкновенную историю" (часть вторая, гл. II) в качестве иллюстрации элегического творчества Александра Адуева.


УТРАЧЕННЫЙ ПОКОЙ


Автограф неизвестен.

Впервые опубликовано А. П. Рыбасовым: Звезда. 1938. No 5. С. 244--245.

В собрание сочинений включается впервые.

Печатается по тексту: Подснежник. 1835. No 4. Л. 157 об.--158.

Датируется 1835 г. в соответствии с датировкой "Подснежника".

Стихотворение является подражанием популярному у русских романтиков стихотворению "Резиньяция" (1784) Шиллера (которому тематически близки отдельные мотивы не менее популярного стихотворения "Идеалы", 1795).