# Дьявольское наваждение

Иван Федорович Горбунов

Н. А. Некрасов в воспоминаниях современников

М., "Художественная литература", 1971


## И. Ф. Горбунов


Артист, писатель Иван Федорович Горбунов (1831--1895) познакомился с Некрасовым в конце 50-х годов. А. В. Никитенко, перечисляя присутствовавших 2 января 1859 года на литературном обеде у Некрасова в честь выхода очередной книжки "Современника", писал: "Были почти все наши наличные известности: Панаев, Полонский, Чернышевский, Гончаров. Тургенев и т. д. <...>

Горбунов читал свои драматические сцены из народной жизни с обыкновенным искусством" (Никитенко, т. 2, стр. 53--54).

Некрасов и Горбунов встречались много раз и на литературных чтениях, и на приятельских ужинах, у общих друзей -- А. М. Унковского, А. Н. Еракова. Современники отмечают, что Горбунов любил Некрасова, отвергал всякие измышления, дискредитировавшие поэта.

Во второй половине 60-х годов (точно год установить не удалось) Горбунов приезжал в Карабиху, где охотился, отдыхал вместе с Некрасовым.

П. Шереметьев, приятель Горбунова, рассказывал: "у него был целый ряд рассказов об охотах с поэтом". "Облавы на медведя, лосей, дорожные эпизоды, происшествия на привалах и ночевках, словом, целая вереница образов, сцен, шуток, разговоров...

Однажды оба охотника стояли на лосином кругу. Загонщики уже стали приближаться к линии, а лосей все не было. Легко было предположить, что они вышли из круга.

Некрасов перестал ждать и громко крикнул с своего номера:

-- А не приложиться ли к мадере?

Горбунов следует совету, но в эту минуту показывается лось. Он бросает фляжку, быстро вскидывает штуцер и стреляет навскидку, "как по бекасу".

Раздается выстрел... Лось падает... Подбегают... Лосиха!

В другой раз расположились на привале. Горбунов, как знаток дела, возился около закуски. Охотники стали торопить, и кто-то крикнул:

-- Ну, Ванюша, поскорее!

Один из окружавшей толпы, желая услужить, вставил от себя:

-- Слышь, Ванька, поскорее, господа требуют.

И Горбунова долго с тех пор приводило в умиление это восклицание. А "господа" были Некрасов и адмирал К. К. Краббе" ("Сочинения" И. Ф. Горбунова, т. III, СПб. 1907, стр. 346).

Рассказ И. Ф. Горбунова "Дьявольское наваждение" написан был вскоре после смерти поэта. Впервые напечатан в газете "Новое время" (1879, от 25 декабря).


## ДЬЯВОЛЬСКОЕ НАВАЖДЕНИЕ


Одно лето я жил на Волге, в деревне у покойного Н. А. Некрасова, верстах в двенадцати от Ярославля. Большую часть времени мы проводили на охоте. Места в той стороне живописные и для охоты необыкновенные. Покойный Николай Алексеевич был страстный охотник и отличный стрелок. На охоте он не знал устали. Случалось так, что мы выходили на восходе солнца и возвращались домой около полуночи. Обыкновенно хмурый и задумчивый, на охоте он был неузнаваем: живой, веселый, разговорчивый, с мужиками ласковый и добродушный. Мужики его очень любили. Про собаку его, Оскара (я никогда не видывал такого умного пса) ходили слухи, что она прислана каким-то королем "значительному в Петербурге генералу", что тот подарил ее Некрасову и назначил ей по смерть семьсот рублей пенсиону.

Охотились мы по обеим сторонам Волги и оставляли дом иногда дней на десять, переночевывая в разных селах и деревнях. Кроме весьма удобного, приспособленного к охоте, тарантаса, с нами шла верховая арабская лошадь.

Приезд наш в какую-либо деревню для ночлега для мужиков был праздник.

В избе толпа. Кто разбирает вещи, кто любуется ружьями, а кто, по бывшим примерам, ожидает угощения.

-- Давно уж, сударь, в наших местах не бывали, -- заговорил кто-то из толпы. -- Дичи у нас теперь такая сила, что кажется...

Выступил вперед Можжуха, мужик-охотник, постоянно сопровождавший Некрасова на охоте. Лицо его было завязано тряпицей.

-- Что это у тебя лик-то перекосило?

-- Все это моя охота, сударь, Миколай Алексеевич! Все она! Пополз я третьеводни в осоку... в заводинке утки сидели. Выполз, почитай, на самую наружу -- сидят. Думаю: подожду маленько -- пущай скучатся. Ждал, ждал, да, признаться, надоело... Приложился -- бух! Индо перевернулся!

-- Заряд велик положил?

-- Не мерял, только много. Мне влетело, но уж и уткам я уважение сделал... Как горох посыпались... Подбирал, подбирал...

-- А куда мы завтра пойдем?

-- Спервоначалу, Миколай Алексеевич, на озеро. Там теперича этого бекасу!.. А опосля тетеревьев...

-- Куда?

-- Туда, сударь, к Чудинову, где в запрошлом году ваншлепов били. Там охота расчудесная!.. Становой только там маленько балует, да он ведь стрелять не умеет, на нашу долю много еще осталось.

-- Становой теперича не ходит, -- заметил один мужик.

-- Видел его, -- возразил Можжуха.

-- Мы верно знаем, что не ходит: он своей собаке зад отшиб.

-- За что?

-- Не можем знать. Из первого ствола по птице ударил, а из левого по ей. Собака ихняя не действует, это верно.

-- Ну, что ж, братцы, четверти-то, пожалуй, вам мало будет?

-- Много довольны, сударь!-- отозвался один мужик.-- Бабы не пьют, а нам хватит.

-- А полведерочка ежели пожалуете, ваше благородие, -- заискивающим тоном вмешался другой, -- так и оченно даже... за ваше здоровьице... Может, и бабы которые пригубят. Есть тоже баловницы-то...

-- Ну, ступай, пейте.

Рано утром мы были на озере. Действительно всякой дичи оказалось многое множество. Закат солнца застал нас в Чужиновском лесу. Тьма, тишина, благоухание соснового леса и только что скошенной травы!

-- Тут мы и жить будем! -- воскликнул Некрасов,-- разводи огонь.

Затрещал костер. Один мужик разыскал тарантас и поставил его на просеке. Сладили из ветвей большой шалаш. Из тарантаса принесли самовар и ужин.

Как обыкновенно бывает, темнота располагает человека к разговору о страшных происшествиях, о таинственном; так и теперь это случилось.

-- Поди ж ты вот, -- заговорил Можжуха,-- в канпании ежели в лесу -- ничего; один ежели -- жутко.

-- Чертей, что ли, боишься?

-- Что их бояться-то; мы их видали. У нас в селе свой есть.

-- Как свой?

-- А старшина наш Иван Петров -- черт как есть. Рога ежели ему приставить -- так точно и будет.

-- Строгий человек?

-- Черт -- одно слово.

-- Теснит?

-- Не дай бог!

-- А что, сударь, осмелюсь я вам доложить, -- начал один очень скромный мужичок, -- я однова видел его явственно.

-- Страшный?

-- Спервоначалу-то я не понял, опосля уж это мне...

-- Видел ты! -- возразил Можжуха. -- Видеть его невозможно. Вот в Алешине колдун, кажется уж...

-- Да он не взаправду колдун.

-- Он-то? Настоящий! Он у нас в селе семь душ испортил. Петровна-то у него в ногах валялась, чтоб снял. Потерпи, говорит. Меня, говорит, он самого давно не посещал; как посетит, в те поры сниму. Ребята спрашивали: как он есть такой? Я, говорят, сам его никогда не вижу, а мне, говорит, приказано.

-- Ну, а ты как же его видел?

-- Батюшка-упокойник бил меня оченно, чтобы я в Москву шел, а я в те поры только год женимши был, детенок у меня народился -- оченно мне не желалось, а он бьет. Тятенька, говорю, помилосердуй. За что ты меня бьешь? Схватил за волосья, трепал, трепал... Жена взвыла. Тятенька, кричит, руки на себя наложу, коли ты мужа бить будешь. Терпел я, терпел -- невмоготу стало, думаю: утоплюсь. И сейчас мне легче стало. Жена, все одно, хоть бы ее не было; на детенка посмотрел -- словно бы он не мой. Только одно в уме содержу: утоплюсь. И такая мне радость, только и жду, поскорей бы ночь пришла, что уж не жить мне. Поужинали. Батюшка запер калитку, опять в избу пошел, а я в сарае лег. Встал ночью, вышел на двор, смотрю -- калитка маленько отворена. Что за оказия! Сам видел, как батюшка запирал. Пришел на реку, снял сапоги, перекрестился, а мимо меня словно пролетело что... черное.

-- Что значит крест-то! -- многодумно заметил один мужик.

-- Дрожь меня прохватила, оченно детенка стало жалко.

-- Он тебе, значит, и калитку-то отворил...

-- Как домой оборотил, не помню. Через три года батюшку господь прибрал. Теперь ты меня обложи золотом -- на реку ночью один не пойду.

-- Ну, а вот которые не крещеные?..

-- Заговор, может, какой есть...

Долго на эту тему продолжалась беседа.


## ПРИМЕЧАНИЯ


Печатается по изданию: И. Ф. Горбунов, Сочинения, т. III, СПб. 1907, стр. 59--61.