# Рассказ. I

Максим Горький

## Максим Горький


## Рассказ. I


"Собрание сочинений в тридцати томах": Государственное издательство художественной литературы; Москва; 1949

Том 17. Рассказы, очерки, воспоминания 1924-1936

Когда человек узнал, что в трёх днях пути от его становища пришлые люди вспахали в степи машинами огромный кусок никогда ещё не паханной земли и машинами засеяли его, человек подумал, что это такие же древние люди, каков он сам, но глупее его.

В старом теле его жила тысячелетняя душа, и он знал: горе и радость всех людей степи в том, чтоб пахать землю, сеять и собирать хлеб, а всё иное, что делают люди, можно не делать. Земля родит человека для работы на ней, а когда человек изработает силу свою, она поглощает тело и кости его.

Летом над землёю знойное солнце плывёт медленно, а за ним прилетает с востока горячий ветер и, выжигая хлеб, травы, сушит человека тоской, сушит страхом голода. Изредка ветер сгоняет в степь чёрные тучи, они поят землю дождём, и тогда душа радуется -- будет много хлеба. Зимою солнце скользит в небесах быстро, пронзительно холодный ветер носится по степи, шуршит по земле, свистит, скупо сеет снег, а по ночам поёт всегда одну и ту же песню:

"Восходит солнце и заходит, а земля пребывает вовеки.

Род приходит и род уходит, а земля пребывает вовеки".

Человек не думал о тяжёлом, уничтожающем смысле этой песни потому, что он слишком хорошо знал смысл её. Думал он о своём скоте, о жилище своём и хлебе, думал иногда о жене своей, но думал всегда только о своём и почти никогда о себе.

Он был уверен, что нет машины, которая поборола бы силы зноя и холода, и не изменит машина путь злых ветров.

Человек этот был издревле привычен жить надеждами на помощь извне от бога, от жреца и знахаря, -- жить без веры в силу разума своего, тёмной надеждой на тайные силы вне человека.

Когда пришла пора уборки хлеба, он, полудикий степняк, собрав свой скудный урожай, пошёл посмотреть, как собирают хлеб машинами пришлые люди. Может быть, удастся посмеяться над ними.

Широкоплечий, коротконогий, в тяжёлых сапогах, в толстом кафтане цвета дорожной пыли, он стоял среди степи, точно вырубленный из камня, серое бородатое лицо его -- тоже каменное. Между шапкой, сдвинутой на брови, и бородою недоверчиво, угрюмо светились тёмные глаза -- "зеркало души". Волосатые ноздри его равномерно дышали, шевеля серые усы.

Он смотрел, как пришлые люди суетятся вокруг сооружения, мало похожего на машину, а скорее на диковинного зверя, каких иногда видишь во сне. Длинная шея зверя не имеет головы, а хвост его, весь из ножей, сбоку огромного, неуклюжего туловища. И туловище так нескладно, как будто уже измято, изломано степным ветром. Трудно понять, как работает это чудовище из дерева и железа, как управляют люди силою его. Люди -- обыкновенные, но -- молоды они. Двигаются быстро, а не похоже, что работают торопливо. Если эта машина опрокинется набок, она может придавить не менее пятерых.

-- Её как звать? -- спросил человек.

-- Посторонись, -- ответили ему, но он не сошёл с места.

Сбоку или впереди чудовища дрожит и фыркает железный медведь на колесах, толстую шею его оседлал парень без усов, почти мальчишка, пиджак на нём вымазан маслом и как будто пошит из кровельного железа. Парень, толкая ногами свою машину, повернул колесо, широкие ободья железных колёс тоже повернулись, большая машина покачнулась, застучала и покатилась по сухой земле, сметая хвостом колосья хлеба, подхватывая их десятками тонких, как гвозди, железных пальцев; колосья поплыли над хвостом машины куда-то в бок её, она тряслась и ревела от жадности, пожирая их, из перерубленной шеи машины полетела солома, полова, пыль.

Человек стоял, глядя вслед ей, рот его открывался и закрывался, тряслась борода, казалось, что он кричит, на голову и плечи его сыпалась солома, летела в лицо, в бороду, он покачивался, тыкал палкой в землю, передёргивал плечами, поправляя котомку на спине. Потом, точно его выдернуло из земли, он тяжело, но споро побежал за комбайном, помахивая палкой, котомка за спиною прыгала, точно подгоняя его. Бежал не один, бежали и ещё другие мужики, но ему, видимо, хотелось обежать вокруг машины, он обгонял всех, но не успевал за нею, спотыкался, и всё казалось, что он кричит.

Всё-таки он догнал комбайн, когда тот пошёл тише, догнал и, рискуя попасть под ножи косилки, тяжело запрыгал рядом с нею. Какой-то длинный человек оттолкнул его.

-- Дьявол, -- хрипло сказал он, отирая пот с лица широкой, чугунной лапой.

Комбайн остановился, он подбежал к рукаву, из которого в подставленный мешок сыпалось толстой струёю зерно, и, сунув пригоршни под золотую струю, зачерпнул ими зерна. Несколько секунд он смотрел на него, приподняв пригоршни к лицу, согнув пыльную, тугую шею. Потом, показывая зерно окружающим, сказал хрипло и задыхаясь:

-- Настояще... Дьяволы! А?

Рядом с ним стояли такие же, как сам он, но помоложе его, они смотрели на машину также очарованно, но и как бы испуганно и завистливо. Старик бросил зерно в мешок и тотчас же снова, сунув руку под струю, схватил горсть зерна, бережно спрятал его в карман кафтана. То же сделали ещё двое-трое. Один сказал, вздохнув:

-- Придумано!

-- Не угонишься за ней, -- сказал другой, а третий хмуро протянул:

-- Где-е там...

Было сказано и ещё несколько неопределённых слов, но ни в одном из них не прозвучала радость. Гордость и радость звучали только в словах тех людей, которые рассказывали о внутреннем устройстве машины, о её работе.

-- Всё ж таки около неё наши хлеборобы, -- задумчиво сказал кто-то.

-- А кто ж? Земля требовает опыту...

Утешив друг друга, люди эти отошли прочь от рабочих "Гиганта", а тот, старый, коротконогий, -- остался.

Он поднял с земли палку и, точно шпагу, вытер конец её полой кафтана, затем, вытряхая пальцами солому из бороды, медленно пошёл вокруг машины. Он щупал её руками, взглядами, легонько постукивал палкой, размышляюще останавливался и снова шёл, потряхивая бородой, поправляя шапку. Каменное лицо его стало как будто шире, -- может быть, он стиснул зубы?

Потом он стоял в толпе, на митинге, и слушал речи ораторов, опираясь на палку обеими руками, глядя в землю. Изредка он шарил палкой у ног своих, щупал землю, как бы пробуя: та ли это земля, какою она всегда была?

Раздавали награды рабочим, наиболее энергично потрудившимся на новом гигантском поле. Когда награждённые получали подарки, он пристально, из-под ладони, смотрел на них. Получила награду девица, работавшая на тракторе.

-- И -- девке, -- сказал старик соседу, потом, усмехаясь, добавил: -- Заманивают.

Вскоре он пошёл прочь, равномерно, через каждые три шага, тыкая палкой в землю, не оглядываясь. Возможно, что глубоко взволнована была тысячелетняя, покорная силам природы душа его.

Может быть, он завистливо думал, что новые люди способны побороть и суховей, который насмерть выжигает хлеб, и мороз, убивающий зерно в земле.


## Комментарии


Впервые напечатано в газете "Известия ЦИК СССР и ВЦИК", 1929, номер 243 от 20 октября. В том же году, под названием "Сказание", рассказ был напечатан в многотиражной газете зерносовхоза "Гигант", 1929, номер 16 от 7 ноября.

В основу "Рассказа" положены впечатления М. Горького от посещения им зерносовхоза "Гигант" 1 сентября 1929 года, в День урожая. Обращаясь с приветствием к рабочим совхоза, М. Горький говорил:

"Чему учит "Гигант"?

Мне кажется, что это яркое свидетельство того, что рабочий класс действительно гигант, выдвинутый историей для решения невиданных задач. Хозяйствуя на фабриках, люди в один год показали, что они могут хозяйствовать на земле. Таких начинаний, как ваше, уже не одно. Диктатура рабочего класса растёт с невероятной быстротой и всё больше возбуждает творческую энергию масс" (газета "Известия ЦИК СССР и ВЦИК", 1929, номер 243 от 20 октября).

В собрания сочинений "Рассказ" не включался.

Печатается по тексту газеты "Известия", сверенному с рукописью и авторизованной машинописью (Архив А.М. Горького).