# Дама в розовом

Георгий Дмитриевич Гребенщиков

## Дама в розовом


В небольшом городе, на маскараде в пользу детского приюта, к исключительному удивлению местной знати появилась замечательная маска: стройная, высокая и удивительно изящная особа в розовом, времен Эллады, полупрозрачном хитоне с разрезом у колен. Через плечо у нее висел розовый газ, небрежным узлом повязанный у крутого бедра, а гибкую талию обнимал узенький из золотистого шелка гипюр, сплетенный цепью.

На ногах, обтянутых в трико телесного цвета, -- легкие сандалии, а вокруг обнаженных матовых рук, выше локтей, обвивались змеи. Темные с отливом волосы небрежным тугим узлом свисали к белой, нежной, обнаженной шее. В одной руке она держала высокий глиняный сосуд с непонятными египетскими письменами, а в другой -- белого живого голубя.

Когда маска появилась у входа в зал, ее задержал околоточный. Он не видел ничего противозаконного в ее костюме, но все же задержал, потому что маска была слишком непонятна для него.

-- Позвольте!.. Вы может изображаете политику? -- сказал он, останавливая ее.

Маска не ответила, загадочно смотря в его растерянные глаза своим темным, вызывающе-холодным взглядом, скрываемым кисеею.

-- Послушайте, я не могу вас пропустить... -- сказал он и повернулся к двум городовым. -- Не пущайте! Я исправника спрошу. Кажется он здесь.

Околоточный ушел в зал, а в переднюю повалила публика. Городовые оттеснили маску в угол, а публику увещевали:

-- Господа, не напирайте!..

Щелкая шпорами пришел исправник, старый, бравый, с бакенбардами, крепкой шеей. Он зорко оглядел маску, повернул ее перед собою, как новобранца, и коротко сказал:

-- Ну, что ж... Пускай идет!

Публика отхлынула и маска в розовом хитоне медленно и плавно пошла по переполненному залу... Все маски и не маски, старые и молодые, заволновались, столпились возле нее, с жадным любопытством спрашивая друг у друга:

-- Кто это такая?

-- Египтянка, я думаю...

-- Но что она изображает?..

Маска, между тем, шла царственной походкою к эстраде... Поднялась на нее, повернулась к затихшей, полной любопытства ожидающей публике и свежим юным голосом отчеканила:

-- Я -- грех!..

По публике пробежала волна сдержанного изумления. Все столпились у эстрады, переглядывались между собой, рассматривали маску и прежде всего пытались разузнать: кто она такая, чья, откуда...

Из толпы выделился местный сердцеед, молодой юрист Яронин, в нарядном смокинге, с лениво-пресыщенным взглядом черных маслянистых глаз и с черными короткими усиками.

Он подошел к маске спокойной и уверенной походкой, наклонился над ее лицом и, заглядывая сквозь кисею, непринужденно и певуче, как говорят с детьми, заговорил:

-- А зачем мы держим пташку?..

Он погладил голубя и, как бы невзначай, пожал выхоленной рукой обнаженный локоть маски.

Она не отвела его руку и тем же свежим, но слегка задрожавшим голосом, сказала в публику:

-- Я грех!.. Я вечно между двух начал -- добром и злом. В одной моей руке -- сосуд с неиссякаемой отравой наслаждения, в другой -- источник чистоты и света, который вечно терзает мою душу жаждой покаяния и невозможностью исчерпать зло...

Яронин искусственно захохотал каким-то деревянным смехом и на верхних нотах голоса сказал:

-- Скажите, как мы остроумны!.. Ну, ну: мы слушаем!

Из толпы, с широкой, лакомой улыбкою лягушачьих глаз, выдвинулся толстый, с бритыми отвисшими щеками директор женской гимназии Проперус и, держась ручками за собственные пуговицы на мундире, колыхнул животом и затряс плечами, не то кашляя, не то смеясь.

-- Хо, хо, хо!.. А повторите, барынька!.. А повторите. Хо-хо-хо!..

-- Я -- грех! -- уже звенела маска, откидывая голову и учащенно дыша, отчего ее высокая грудь отчетливо выступала под тонкой розовой тканью. -- Я царствую над миром, я повелеваю королям, я разрушаю добродетели и целомудрие и становлюсь поперек Самому Богу!.. -- голос ее звучал сильнее и в нем уже слышались нотки иронической насмешки, -- И даже те из представителей закона и науки, эти монументы человеческой культуры, которые находятся здесь -- и они подвластны мне...

Маска говорила, уже борясь со смехом, и юрист Яронин, пытаясь узнать ее, прищелкнул пальцами и сладким тенорком пропел:

-- Однако, черт возьми!.. Не дурно!..

-- Ох-хо-хо!.. -- качал мясистым телом Проперус и тоже заглянул под покрывало маски. -- А повторите, хо-хо-хо! А не дурна собой, а?.. Хо, хо-хо!

-- Я -- грех, плоды которого живые, тайно и случайно прижитые дети, выбрасываются на улицу, а добродетельные люди, совсем безгрешные и просвещенные, своей заботой и трудами собирают их в то самое учреждение, для которого и вы пришли сюда, добрые и отзывчивые люди...

-- О-хо-хо-хо! -- поморщился директор. -- Что?.. Хо,хо! Это надо записать!.. Что? Забавно!.. Хо-хо-хо!..

-- А какая прелесть!.. -- пел Яронин и взял маску под руку.

И маска вместе с ним приблизилась к директору и совсем игриво звонким, полукокетливым голосом чеканила:

-- Я -- грех, который никогда не мучает безупречных и доблестных мужей гуманности и просвещения, в неусыпном попечении за нравственностью молодежи, стремящихся отнять у них дурные помыслы и вольнодумство, но я тот самый грех, который мучает, позорит и изгоняет юных и неопытных, но поскользнувшихся питомцев ваших за ограду обывательских благополучий...

-- Публика загудела, вонзила сотни глаз в директора, который ежился, стараясь хохотать, качал жирным животом и искал подходящих слов, чтобы отпарировать брошенную ему насмешку... Но только и промямлил:

-- Невежливо!.. Хо-хо!.. Невежливо!.. О-хо-хо!

Юрист Яронин, как будто узнав в маске что-то для себя жестокое, вдруг побледнел, попятился и хотел отнять у нее свою руку, но маска крепко придерживала ее локтем и зазвеневшим голосом, в котором слышались и смех, и слезы, продолжала:

-- Я -- грех, который неприятен вот такой блестящей и беспечной молодежи, никогда не виноватый за свои поступки.

И маска вдруг выпустила голубя, который стал беспомощно кружиться по зале, крепче ухватилась свободной рукой за Яронина и, потеряв самообладание, закричала:

-- Довольно, господа, комедии!.. Я больше не могу... Вот этот господин, -- она крепко потрясла рукою Яронина, -- мог бы своим красноречием вам доказать мои вины и преступления... Но все-таки я набралась сама безумной храбрости, чтобы прийти к вам и сказать, что и сама я -- грешница великая!..

В зале воцарилась мертвая тишина. Только слышно было, как шагал из карточной, звеня шпорами, исправник, которому сказали о безумствующей маске.

Но и он, растолкав толпу, жадно слушал ее вдруг упавший покаянный голос.

-- Я, господа, очень виновата, что нарушила ваше веселье!.. Но вы ведь веселитесь с благотворительной целью, из жалости к малюткам, у которых нет родителей...

-- Пустите!.. Дайте руку!.. -- зашипел Яронин.

-- Чего же вы боитесь?.. -- тихим, но зловещим голосом спросила маска Яронина. -- Такой вы сильный, всегда довольный и побеждающий, независимый мужчина и законник -- неужели вы боитесь, что я открою маску и в лицо вам брошу несколько слов?.. Нет, я щажу вас!.. -- она выпустила его руку. -- Идите, вы свободны!.. Все ваши вины передо мною я принимаю на себя. Потому, что ведь это я -- великая грешница, а не вы!..

-- Да это ж -- сумасшедшая!.. -- боязливо прошептал Яронин, пятясь в публику.

-- Конечно, сумасшедшая!.. -- с горечью сказала маска. -- Не сумасшедшая не стала бы себя позорить перед вами!..

-- Ох-хо-хо!.. -- задыхался и потел директор, обращаясь к исправнику. -- Надо заставить ее снять маску... Хо-хо!.. А?

Исправник подошел вплотную к маске, аппетитно оглядел ее и коротко спросил:

-- В чем дело?..

Дама в розовом горящими глазами посмотрела на него и твердо, вызывающе произнесла:

-- А дело в том, что я интриговала.. Больше ничего!..

-- Я заставлю вас снять маску! -- пригрозил исправник.

-- Я не сопротивляюсь! Только кое на кого я укажу, как на свидетелей... Например, на господина директора гимназии и на господина Яронина.

-- Вы вносите какой-то беспорядок!..

-- Прикажите последовать в участок. Я к услугам вашим!..

-- Да она выпивши... Хо, хо!.. -- махнул рукой директор... -- оставьте ее, хо, хо! А?

Исправник сморщил брови и повелительно сказал:

-- Прошу вас, сударыня, оставьте зал собрания!..

-- Прекрасно!.. Я все сказала, что хотела, но повторяю, я могу и маску снять и отправиться в участок, тогда придется вам со мной отправить и других!..

-- Довольно!.. Прошу вас удалиться!..

Исправник сделал приглашающий жест рукой и пошел впереди маски к выходу. Толпа дала дорогу и дама в розовом все той же гордой поступью пошла в переднюю.

В ее движениях было что-то покоряющее и красивое, как будто перед судом толпы она освободилась от позора, который мучил и привел ее сюда. Она несла сосуд обеими руками, прижимая его к груди. Толпа же шла за нею следом и, отыскивая глазами куда-то скрывшегося Яронина, невольно заворачивала голову кверху, где под потолком летал и бился белый голубь, беспомощно цепляясь за гладкие накрашенные стены.

И до глубокой полночи толпа на маскараде гудела и искала догадок о странном появлении дамы в розовом...

... Спустя месяц по городу пошла молва о том, что на окраине, в старом доме у какой-то отставной чиновницы, покончила с собой полупомешанная дочь, изгнанная год тому назад из VIII класса гимназии за несчастную любовь. Говорили, что на руках чиновницы остался полугодовалый ребенок... И многие предполагали, что дама в розовом была она.

Оригинал здесь