# Стихотворения

Лев Викторович Гроссе

"Ты - юная, ты - стройная, как ель..."

Два храма

Пространство

Стансы

Она

Старый дом

Русская поэзия Китая: Антология


## ЛЕВ ГРОССЕ


## "Ты -- юная, ты -- стройная, как ель..."


Ты -- юная, ты -- стройная, как ель,

Ты -- грозная, как туча громовая,

Ликуй, о Русь, о Родина святая,

Моих отцов родная колыбель.

О, кто с Тобой осмелится сразиться?

Души Твоей кто снизит вышину,

Кто дум Твоих измерит глубину,

С красой Твоей, скажи мне, -- кто сравнится?

Великая, к Тебе все вновь и вновь

Мечты моей невольное стремленье,

Тебе одной души моей моленье,

И жизнь, и крест, и вера, и любовь!


## ДВА ХРАМА


Высокое унизится, а униженное возвысится.

Пророк Иеремия


В селе Зо-Сэ, у вод канала,

Где зеленеет юный рис,

Где почва глиниста и ала,

Вознесся гордый кипарис.

За ним кустарник и поляны

Вели к далекому холму;

Тропа, ведущая к нему,

Покрылася травою пряной

И редко кто ходил по ней

К его тенистому подножью.

Там, в гуще вековых ветвей,

Спала кумирня. Слову Божью

Угодно было там создать

Обитель для сердец забытых,

Но чудно охраняли быт их

Познание и Благодать.

Вокруг кумирни молчаливой

Росли платаны, бамбуки,

И ветер солнечный под ивой

Лениво шевелил ростки;

Порою веяло сиренью

И легким ароматом роз,

И все кругом, в тени мимоз,

Сдавалось горнему смиренью.

Как будто бы Господний Дух

Струился сквозь листву лучами

И реющею тайной двух

Роднил кумирню с небесами;

Как будто луч одушевлен

И полн неизреченной славы,

И Царство неземной державы

Как будто возвещает он.

В прозрачный час, когда светило

Пронзало голубой эфир

И знойно с высоты струило

Потоки золотых рапир;

В тот час, когда в сознаньи новом

Для жизни пробуждался мир

И животворный эликсир

В сердцах преображался Словом --

Монах молитвой вековой

Творил обет с душою мирной,

И дерево своей листвой

Склонялось тихо над кумирней,

А ветер, устремляясь ввысь,

Молитву уносил на небо

И очарованное небо

Лазурью одевало высь.

До полудня монах забытый

Пред бронзой Гаотамы пел;

Он пел о мощи Божьей свиты,

О благости Господних дел,

О том, что светел мир незримый.

Что в час последнего суда

Утихнет грешная вражда

И заликуют серафимы.

Его великие слова

В святой тиши не умирали:

О, нет, ловила их молва

Сквозь двери сердца в час печали!

Слова великие его,

Летая в океане духа,

Касалися святого слуха

Уверовавших в Божество.

Да, чудно вырастали Братства

Во всех концах седой земли,

И гнет разврата и богатства

Затмить лампады не могли;

Неуловимыми путями

Святая близится пора,

И солнце нового утра

Горит духовными лучами!

Ничто не остановит их,

Избранников Креста и Слова,

Победоносен Божий Стих,

И день восторжествует снова!

Ни блеск церковных куполов,

Ни стоны смерти и мучений,

Ни гордый возглас лжеучений

Не затемнят Господних Слов!

Смотри: лишь осень наступила,

Лишь пожелтел покров ветвей,

Лишь снова солнечная сила

Для отдыха своих лучей

Легла на пасмурные тучи --

К холму явился гордый гость:

Великий Инквизитор! Злость

Промчалася молвой летучей

По всем окрестным деревням:

"Католик хочет на вершине

Построить золотистый Храм.

Католик бродит по долине!

На холм возносит он гранит!

С рабочими пришел ученый,

И скоро купол золоченый

Вонзится царственно в зенит!"

О, славный холм! Ты волей Рока

Два храма мирно приютил:

Внизу, у ног -- алтарь Востока,

Вверху -- твердыня чуждых сил!

Один вознесся горделиво,

Горя короной золотой;

Другой, и кроткий, и простой,

В листве покоится стыдливо.

Один -- бедняк, другой -- богат

И смотрит гордо в глубь вселенной;

Один, как милосердный Брат,

Другой -- Наставник Дерзновенный!

Вверху -- блестит, звенят слова,

Но веет строгостью мороза;

Внизу -- тепло, растет мимоза

И вечно юная трава...

...Промчался век. Вокруг кумирни

Все так же тихо. Как тогда,

Несется к небу голос мирный;

В канале плещется вода.

Другой монах другого века

Поет, что дед его певал,

И так же радостен хорал

Надежд святого человека.

Лишь розы будто бы нежней.

Лишь тень прозрачней и живее,

И ветер кажется дружней,

Отрадной ласковостью вея.

Как будто ясный небосклон

Спустился ближе к ветхой крыше,

И льется звонче, льется выше

Весенний птичий перезвон!

Но что чернеет за оградой?

Большие глыбы здесь и там

Лежат разрушенной громадой.

Прижавшись к вековым стволам!

Кто их занес сюда? Откуда?

Где возвышалися они?

В какой стране, в какие дни

К зениту возносилась груда?

Вот здесь, под саваном теней,

Лежат, блистая позолотой,

Осколки сброшенных камней

И утварь мастерской работы;

А дальше -- статуи лежат

И колокол блистает гладкий,

И все -- лишь жалкие остатки

Когда-то царственных громад.

Печален был рассказ монаха.

Он молвил: "Раньше на горе,

Не чуя перед Буддой страха,

Католик жил в монастыре.

Он нас топтал. Да, но однажды

Раздался ночью страшный гром,

И почва затряслась. Потом

Огонь небес ударил дважды,

И глыбы сокрушенных груд

Мгновенно сорвались с вершины

И, сталкиваясь там и тут,

Скатились с грохотом в долины.

Как видишь, наш любимый храм,

В ту полночь не задели груды,

И мы, как встарь, пред ликом Будды

Возносим славу Небесам!"

1930

Шанхай


## ПРОСТРАНСТВО


Смотри, как в немом пространстве

Веленьем вселенской игры

Парят в золотом убранстве

Сияющие миры.

Мы думали долго и много

О них, наполняющих взор,

И стала ясна нам дорога,

Ведущая в звездный простор.

Но грозную бездну простора

Скажи, кто из смертных постиг,

Кто светом свободного взора

В начало пространства проник,

Кто понял бездонность свободы

Торжественной пустоты,

Извечную дивную оду

Безгранной тишайшей мечты?

Простора надзвездная вечность,

Что может быть вне тебя?

Обнявшей и бесконечность,

И атомы бытия?

Не Ты ли, как Знак Искомый,

Без Имени, без Числа,

От века нам тайно знакомый,

Но скрытый от взоров зла?

Не Ты ли, о Вездесущий,

Просторам пустоты

Вещаешь о правде сущей,

Чье вечное Имя -- Ты.


## СТАНСЫ


Не говори, молчи... Души твоей больной

Ничто, ничто уже не успокоит, --

В ней ночь и мрак, в ней черный ветер воет

И месть клокочет тайною мечтой.

Все то, чем жил, что радовало око,

Поругано, изъедено червем;

Ты сир и наг, но, как полночный гром,

Ты носишь мощь невидимого Рока.

Пусть все вокруг -- тлетворный мир теней,

Пусть жизнь черна и в сердце -- черный холод.

Пусть... Для тебя святыней стали голод

И этот мрак, который дня светлей!

Гори, душа; пылай в огне боренья,

Отчаяньем и мукою пылай,

Я верую, я знаю -- будет Рай,

И смертию свершится воскресенье!


## ОНА


В мгновенья золотой печали,

В пустынной тишине ночей

Твой светлый образ рисовали

Мне духи юности моей.

Ты мне являлась из тумана,

Как заколдованная лань,

Ты приносила без обмана

Свою таинственную дань:

И в сердце проносились зовы,

И видел я тогда душой

Чистейший храм святыни новой,

Святейший лик любви земной.

Но вот проходит жизнь земная,

Тоска, как червь, съедает грудь.

Ты не явилась мне, родная,

И я один свершаю путь.

В мгновенья золотой печали,

В пустынной тишине ночей

Зачем так ласково звучали

Призывы красоты твоей?

Зачем, явив святую милость,

Зачем, блеснув в лучах огня,

Ты не пришла, не воплотилась

Для чар земного бытия?

Тоска, как червь, съедает душу,

Слеза спадает в пустоту,

Но образ твой я не разрушу,

Как не разрушишь ты мечту!


## СТАРЫЙ ДОМ


Четверть века прошло вне родного крыльца,

И вот возвращаюсь я в домик отца;

Но отца уже нет, мать давно умерла,

И сестра, что постарше, -- та тоже ушла.

Вот некогда малая наша сосна;

Как мачта, теперь величава она.

Не знала она ни потерь, ни тревог,

Ее не ломали ни мысли, ни рок --

Лишь ветер ее мимоходом ласкал

И стройные ветви безмолвно качал;

Вот старый ручей, что журчал под окном,

Все так же журчит он -- кто знает, о чем?

И месяц восходит, над крышей родной

Все так же, все так же, как юной порой.

Все так же земля вековая живет,

Все тот же над домом ночной небосвод,

И ты лишь, бездомное сердце мое,

Не то, чем ты было, -- не то, друг, не то!

Того, кто здесь жил, кто с тобою делил

Надежды и сны чуть проснувшихся сил,

Здесь нет уж давно! И не встретишь ты их

Никогда, никогда в этом мире живых!

Только вот -- на стене -- вижу строчки, черты.

Это ты ли, сестра, записала мечты?

Вот и все, что осталось под крышей родной

От тех, кто ушел невозвратной тропой, --

И боль разрывает тебя на куски,

И руки покрепче сжимают виски,

И мысли, как дождик осенней порой,

Стучатся, щемят безысходной тоской.

Не надо, не надо! Не думай, молчи --

Зажжешь ли ты думой огарок свечи?

Нет, сердцу лишь сердце расскажет опять --

О том, что наш разум не может понять,

Лишь сердце тишайшей волною любви

Настигнет ушедшие звуки земли;

И люди, и мысли, и дни, и века

Уйдут в быстротечность, как сон, как река,

И ты лишь, святая земная любовь,

Лишь ты, в некой тайне рождаясь все вновь,

Утешишь, поймешь, окрылишь тишиной,

Прозрачной, как небо, нежнейшей слезой,

И жизнь, славословя твой тихий полет,

Над смертью, над смертью тебя вознесет!

1947

Моканшан, Китай


## ПРИМЕЧАНИЯ


"Ты -- юная, ты -- стройная, как ель..." // Гроссе Л. Мысли сердца. Том III--I. Шанхай: Издательство Корпората друзей автора, 1929-- "в количестве пятидесяти нумерованных экземпляров, из коих лишь двадцать пять поступило в продажу". Книге предпослан эпиграф из А. С. Пушкина: В надежде славы и добра / Гляжу вперед я без боязни... Два храма // Понедельник. 1930. No 1. Пространство -- из собрания В. Перелешина. Стансы // Рубеж. 1939. No 44. Она // Рубеж. 1940. 13 июля. No 29 (650); посвящено поэтессе Лариссе Андерсен. Старый дом // Русская жизнь (Сан-Франциско). 1971. 12 авг.


* * *


Гроссе Лев Викторович (? -- конец 1949, СССР). Отец -- российский генеральный консул в Шанхае. С 1929 г. участвовал в кружке "Понедельник" и в одноименном журнале. В середине 1920-х и затем в 1930-е временно жил в Париже. Печатался в европейских и американских эмигрантских изданиях. В 1948 г. по собственному почину уехал в СССР. "Шанхайского поэта Льва Гроссе, -- писал о его кончине В. Перелешин, -- переводили из одной тюрьмы в другую, и он так и умер в тюрьме". Гроссе -- автор ряда эротических сочинений в жанре эссе: "Новое человечество", "Навстречу апокалипсису". Его перу принадлежат поэтические книги и брошюры: "Мысли сердца", т. 1 (1925), "Грехопадение" (1926), "Видение" (1926), "Песня жизни" (1926), "Кремль" (1926), "Пророк" (1928), "Мысли сердца", т. 3 (1929), "Башня Вавилона" (1929), "Крест поэта" (1930), "Я, вы и он" (роман в стихах, 1930), "Мирам сердца" (Париж, 1931), "Мертвая смерть" (1932), "Она" (поэма 1938--1939).


-----