# Художественные этюды остаются...

Дмитрий Петрович Бак

Литературная жизнь Леонида Гроссмана.

## Дмитрий Бак. Художественные этюды остаются...


Литературная жизнь Леонида Гроссмана


Для известного историка литературы Леонида Гроссмана 1920-е годы были исключительно плодотворны. Жанровое и тематическое разнообразие его работ столь же поразительно, как и объем написанного. Среди книг, опубликованных Гроссманом за десять лет, -- библиографические труды ("Библиотека Достоевского. По неизданным материалам. С приложением каталога", 1919; "Семинарий по Достоевскому", 1923) и монографии ("Театр Тургенева", 1924; "Поэтика Достоевского", 1925); исследования литературного быта ("Вторник у Каролины Павловой. Сцены из жизни московских литературных салонов сороковых годов"; 2-е изд., 1922) и творческие биографии русских классиков ("Путь Достоевского", 1924), а также "литературные расследования" ("Преступление Сухово-Кобылина"; 2-е изд., 1928) и даже беллетристика (стилизованная под мемуары повесть "Записки д'Аршиака", 1930).

Однако излюбленным жанром Гроссмана стали в это время "этюды", выполненные на грани академического литературоведения и эссеистики; "Портрет Манон Леско (Два этюда о Тургеневе)", 2-е изд., 1922; "Три современника (Тютчев, Достоевский, Аполлон Григорьев)", 1922; "Этюды о Пушкине", 1923.

В двадцатые годы в русском литературоведении наблюдалось явное оживление, соперничали друг с другом различные, нередко резко противостоящие друг другу исследовательские школы. Для сторонников традиционного описательного литературоведения особенно непривычны были работы последователей "формального метода", в недальнем будущем подвергшиеся официальному остракизму за отступления от марксистских догм. Виктор Шкловский, Юрий Тынянов, Борис Эйхенбаум и другие члены Общества изучения поэтического языка (ОПОЯЗ) создали принципиально новый жанр литературоведческого исследования, в котором главное внимание уделялось эволюции литературных жанров и художественных приемов, законам построения литературного произведения. Классическое разграничение "формы" и "содержания" опоязовцы последовательно заменили противопоставлением "материала" и "приема", в научном обиходе "формальной школы" центральное место заняли понятия "литературного быта", "сказа", "единства и тесноты стихового ряда". Многим энтузиастам от поэтики казалось, что на смену "истории идей" окончательно и бесповоротно приходит "история литературных форм".

Гроссман был одним из тех, кто, рискуя впасть в эклектику, искал "путь, способный благодетельно провести мимо Сциллы "истории идей", минуя в то же время Харибду исключительного формализма" [Гроссман Л. П. Метод и стиль]. Опорным для гроссмановского подхода к изучению истории литературы было понятие стиля, поскольку именно стиль, по мнению ученого, "примиряет два враждующих начала теории литературного исследования...", одинаково охватывает типическую для данного художника определенность формы и сущность его творческого мировосприятия" (с. 13).

По Гроссману, стиль не может быть сведен ни к сумме языковых особенностей литературного произведения, ни к набору приемов повествования, композиционного построения художественного текста. Гроссман толкует понятие стиля предельно широко, по его мнению, возможно и необходимо говорить не только о "стиле произведения", но и о "стиле жизни" определенной эпохи, об "индивидуальном творческом стиле" художника и т. д. Особенно важно, что изучение индивидуального стиля писателя, согласно Гроссману, предполагает пристальное внимание не только к текстам как таковым, но и к фактам биографии, психологическим особенностям личности, мировоззрению писателя, закономерностям его взаимодействия с современными социально-политическими обстоятельствами.

Нельзя не отметить очевидную связь подобных построений с воззрениями Гете, под стилем понимавшего высшую ступень творческого подражания реальности. Гете настаивал на том, что художник обретает в стиле не только основной закон собственной деятельности ("манеру"), но и ключ к адекватному познанию "существа вещей" [Ср.: "Если простое подражание зиждется на спокойном утверждении сущего, на любовном его созерцании, манера -- на восприятии явлений подвижной и одаренной душой, то стиль покоится на глубочайших твердынях познания, на самом существе вещей" (Гете И. В. Простое подражание природе, манера, стиль // Собр. соч.: В 10-ти т., М., 1980)]. Среди более близких по времени исследователей-предшественников и современников Гроссман называет Ренана и Сент-Бёва, Кроче и Ст. Цвейга. Этот перечень можно было бы дополнить именами Ю. Айхенвальда. Д. Мережковского, М. Гершензона, В. Розанова, работавших на грани литературоведения и эссеистики, философии культуры и беллетризованной биографии.

Несомненно, что гроссмановские "этюды" об отечественных классиках во многом родственны знаменитым "силуэтам русских писателей" Юлия Айхенвальда. В основе сходства "силуэтов" и "этюдов" -- поэтика жанра эссе, одним из создателей которого был Монтень, автор знаменитых "Опытов". Слово "essai" переводится с французского именно как "проба", "попытка", "опыт"; применительно к литературе -- синтетический жанр, "сочинение на свободную тему", повествование, не связанное канонами научного исследования либо биографии "замечательных людей". Темой эссе может стать как пережитое автором сильное впечатление, так и отвлеченное понятие, историософская проблема и т. д.

Так, в этюде о Тютчеве, вошедшем в настоящую книгу, Гроссман развивает по сути дела одну мысль; для русского поэта политические события нередко становились столь же благодатным источником вдохновения, предметом художественного осмысления, как осенний пейзаж или пережитое "жгучее страданье". Гроссман утверждает, что "текущая политика имела для Тютчева свой фатум и свой пафос. Не одни только "демоны глухонемые" небесных гроз зажигали его вдохновение, но и все проносящиеся события текущего исторического часа. Голос Клио всегда в нем будил Полигимнию. Стоя у самого источника политических катастроф, видя первое зарождение человеческих волн, смывающих правительства и режимы, он из этой лаборатории современной истории откликался на все ее голоса. И часто на еле вспыхивающие зарницы и далекие ропоты надвигающихся бурь он отвечал дрогнувшей медью своих строф, как электроскоп, трепещущий перед грозой своими лепестками" [Статья "Тютчев и сумерки династий"]. Для исследовательской манеры ученого данный пассаж стилистически весьма и весьма характерен.

Гроссман убежден, что "литературная критика сделала у нас несравненно больше в деле изучения наших артистов слова, чем академическая наука" (Метод и стиль, с. 16-17). Вопреки расхожему мнению, критика для Гроссмана вовсе не ущербная разновидность литературоведения, но особый род художественного творчества. При этом литературно-критические трактовки возможны и уместны не только в момент опубликования той или иной вещи, в пору живой полемики, но и спустя десятилетия, когда непосредственные впечатления от книги обычно отходят на второй план, уступая место сухому описанию фактов и академически выверенным выводам. Гроссман в своих работах с подобной практикой мириться не желает, более того, он темпераментно борется ("борьба за стиль!") против безраздельного господства академизма в литературной науке. "Диссертации дряхлеют, художественные этюды остаются" -- вот, пожалуй, наиболее ясная формулировка, отражающая profession de foi русского историка литературы.

Начиная с тридцатых годов, книги Гроссмана, по понятным причинам, появляются в печати все реже. Можно назвать, например, "Жизнь и труды Достоевского" (1935; в 1962 году переработанная версия вышла в серии "Жизнь замечательных людей"), "Театр Сухово-Кобылина" (1940). Предлагаемая читателю книга включает статьи Гроссмана, ранее изданные в составе трех сборников: "От Пушкина до Блока: Этюды и портреты" (1926), "Борьба за стиль: Опыты по критике и поэтике" (1927) и "Цех пера: Статьи о литературе" (1930). Статьи, включенные в книгу, достаточно полно представляют круг интересов известного русского литературоведа. Немаловажно и то, что первые публикации этих работ в настоящее время далеко не всегда доступны даже специалистам. Первый за многие десятилетия сборник статей Леонида Гроссмана несомненно найдет своего благодарного читателя.

Источник текста: Цех пера. Эссеистика / Л. П. Гроссман; Предисл. Д. П. Бак. -- Москва: Аграф, 2000. -- 557 с.; 21 см. -- (Литературная мастерская).