# О быте и нравах советского Передонова

Борис Андреевич Губер

Борис ГУБЕР


## О быте и нравах советского Передонова


Источник текста: Перевал: Сборник. М.; Л. Круг. 1926. Сб. 4


Тяга к художественному литературному творчеству, стихийно и неуклонно растет в самых недрах рабочих и крестьянских масс.

Чтобы проследить этот рост, достаточно познакомиться с любой провинциальной организацией. Например, Донбасское об'единение пролетарских писателей "Забой", менее чем в год сумело сорганизовать вокруг себя 250 человек. В Донбассе "Забой", в Баку "Весна", в Вологде "Борьба", - в самых отдаленных от центра местах, создаются, живут и работают все новые кружки и группы.

Нет спора, что в настоящий момент их богатства больше определяются количеством членов, чем достоинствами продукции. Это понятно, - путь овладения культурой и формой всякого искусства пролегает через длительную учебу и упорный труд. Самое же стремление творчески выявить себя и свое мироощущение - уже крупный шаг по этому пути.

Важно иное - борьба с теми сторонами нашей литературной действительности, которые могут оказать губительное влияние на неустоявшийся писательский молодняк. Действительность наша наряду с подлинным зачатием новой культуры часто принимает самые неожиданные и уродливые формы, что прежде всего касается писательского быта, сплошь и рядом более чем ненормального.

Остатки старой богемы, еще в 19-20 году родившие быт всяких имажинистов и ничевоков, с их "Стойлами", ясно проявляются и сейчас, когда, например, два широко известных поэта, из-за пустяков, публично обмениваются пощечинами. Остатки дореволюционной богемы скрещиваются со своеобразной новой богемой. На фоне халтурщины, личной вражды и общей беспринципности, эта удивительная, гнусная смесь становится почти бытовой нормой для целой категории писателей, - от попутчиков до комсомольцев. Пьянство,


стр. 162


рвачество и ужасающая некультурность, расцениваемая как особый род доблести и молодечества, - далеко не самое худшее здесь: разложение и гибель отдельных, порою чрезвычайно интересных талантов протекают на глазах у всех.

В чем же причины таких уклонов и ненормальностей? Многие склонны видеть их исключительно в материально-правовом положении писателя. Это ошибочно. Материальная необеспеченность большинства молодых авторов играет, конечно, немаловажную роль. Но причины этим еще далеко не исчерпываются. Нам кажется, что в центре внимания должно оказаться более существенное, непосредственно культивирующее современные литературные нравы и вносящее дезорганизованность в писательскую среду: мы говорим о бессмысленном заострении кружковщины.

Отдельные группировки (хотя бы и мнящие себя во всесоюзном масштабе), выдвигая знаменем самые неумеренные и непримиримые крайности, поклоняясь собственной узости и доктринерству, - забывают обо всем: и об элементарнейшей чистоплотности в приемах борьбы, и об основных целях искусства, и о читателе.

В "своих" - видят безукоризненную идеологическую твердость, талантливость, пролетарское миросозерцание; себя считают единственными творцами пролетарской литературы. Все остальные - бездарность, враги, белогвардейцы; церемониться с ними необязательно и даже вредно - все способы хороши для искоренения крамолы: - если в статье или докладе ссылаешься на слова "чужого" - не стесняйся исказить их смысл и цитируй ту часть его фразы, которую наиболее удобно истолковать по-своему; если рецензируешь книжку - рекомендуй и ее и автора вниманию ГПУ... Вот "программа". В итоге - инсинуации, подсиживание, бесшабашная критика и злорадное гоготание при малейшей обмолвке или оплошности противника. А для себя - упоенное и вдохновенное самовосхваление.

Хоть сопливенький, да свой!.. А свой - значит совсем не сопливенький, - напротив! - он необычайно талантлив, в нем видно прекрасное зрелое мастерство, конечно же он выше Блока... В одну общую кучу гениев валят и сопливенького, и ловкого пролазу, и халтурщика.

К сожалению, в этом ворохе немало настоящих художников, попросту неискушенных "литературной критикой" своих верхов, губительной именно для настоящего начинающего писателя. Разве редки случаи, когда такой начинающий, встречая неограниченные и неосновательные похвалы своим, далеко еще не удовлетворительным стихам или рассказам, - начинает мнить себя действительно крупным и зрелым мастером? Он застывает в первичной низкопробной стадии


стр. 163


ученичества и, уже не стремясь продвинуться вперед, неудержимо строчит поэмы и повести.

То, что попадает в печать, по своим достоинствам отнюдь не может удовлетворить читателя, но зато вдохновляет свежие кадры конторщиков и парикмахеров, до сих пор не подозревавших в себе "вдохновения". "Да ведь мы напишем ничем не хуже" - думают они. И пишут.

Получается замкнутый круг. Художественный уровень и значительность литературного материала падает все глубже. Услужливые доморощенные критики тут же оценивают его, называют подлинно-пролетарским, выдержанным, мастерским и так далее. И весь этот принудительный ассортимент прозы, стихов и критики, называемый журналом или альманахом, в результате влечет за собою общее снижение литературных вкусов. Нечего и говорить, каким примером и учебником явится подобный журнал для провинциальных писателей, с надеждой ждущих от центра литературной манны и получающих взамен манную крупу третьего сорта.

Новоиспеченный писатель, возведенный в соответствующий ранг пролетарского Гоголя или Чехова, между тем отрывается от среды, от производства, от своей недавней профессии. Он шатается по редакциям, клянчит авансы. Не создавши буквально ни одной ценной строчки, наторевши на новом поприще, он, как только не хватит на его долю бумаги, - начинает вопить: меня, де, не печатают, меня давят - пролетарских писателей давят! спасите!..

И для него уже уготовано лоно специфического быта. Все больше и больше осваиваясь в нем, такой писатель постепенно кристаллизируется в законченный тип нового литературного пошляка, - Передонова под писательским соусом.

Прежде всего он непоколебимо уверен в собственной гениальности и сравнивает себя только с Байроном или Толстым. Он убежден, что при его таланте совсем лишнее учиться, и глубоко презирает всякие теории и техники, а попутно и способность прочих людей умываться и причесываться. Чистая рубашка, или еще чего доброго галстук, - в его глазах верный признак контр-революционера. Он неуравновешен и способен на самые рискованные, почти погромные выступления, как это было, например, недавно, во время торжественного банкета одной писательской организации. Ему кажется, что его окружают враги и завистники. Он с равной затратой энергии пишет халтурные частушки и производственные стихи, и - этакий "пролетарский" дон-Померанцо - может строчить свои вирши в любое время и при любой погоде... Ему нипочем усидеть две дюжины пива, - он даже сумеет после этого улизнуть из пивной ничего не заплативши... И он очень любит при случае похвастать, что


стр. 164


у него три жены: - "Одна меня содержит, другую я содержу, а третья - просто так... Для разнообразия!".

Самое главное, что это ничуть не смешно. Принудительные ассортименты фальсифицированного искусства, приводящие нас к передоновщине - меньше всего подходят к вывескам, под которыми все это происходит. В борьбе за здоровый быт и за здоровую товарищескую среду, необходимо точно определить, кому можно и кому нельзя доверять руководство провинциальными организациями, нужно разграничить писателя и литературного пошляка. Последняя резолюция ЦК о политике партии в области художественной литературы послужит здесь лучшей предпосылкой для надлежащих выводов.

Постоянная серьезная работа - вместо пристрастной критики, грызни и пустых дискуссий - застрахует писательскую среду от богемщины и пошлости. Давно пора оценить по достоинствам все эти нечистоплотные нравы. Сопли кустарных гениев никого не обманут.

От обстановки чванства, бряцания этой соплей и запугивания "врагов" страшными словами - к непосредственной творческой работе. Пожалуйте! Представляйте себя, товарищи, не доморощенными теориями, а образцами стихов и прозы. Читатель сам сумеет разобраться, кто движется вперед, творит подлинные ценности и кто намерен всю жизнь протоптаться на уровне "ламца-дрица" и трактирного лиризма.

Основным же массам начинающих пролетписателей не следует торопиться в профессиональные литераторы. Ни в коем случае нельзя отрываться от производства и среды или, тем паче, строить свое материальное благополучие исключительно на литературном труде. Только в таком смысле можно будет говорить об улучшении материальных условий, как о мере борьбы "за культуру и качество" в художественной литературе.

Мы боремся за культуру и качество, потому что это - непременное свойство класса, зачавшего новую общественность и новое искусство.