# Отряд О Лан

Александр Моисеевич Хамадан

## Александр Хамадан. Отряд О Лан


Могучий весенний дождь напоил землю. По дороге струились ручейки. Они бежали к обрыву, где, пенясь, шумела река. Земля цвела, наполняя воздух густым запахом весны. Ветер разгонял тучи. Солнце заходило.

По дороге бегали взапуски полуголые ребятишки. Их радостные крики неслись вперегонки с ручейками к реке. Из глиняной фанзы вышла женщина. Домотканый халат плотно охватывал ее крепкое тело; черные, загорелые ноги были оголены почти до колен. Она вышла на середину дороги и, обернувшись к реке, остановилась. Далеко, у обрыва, мелькали детские фигурки. О Лан приложила ко рту руки, сложенные трубочкой.

-- Ио, ио! -- заметался в воздухе ее крик.

"Ио, ио, Лю..." разносил ветер.

Глухо застучали двери фанз. На дорогу выходили женщины. Старики рассаживались на порогах. Покряхтывая, они молча поднимали головы к небу, неподвижно смотрели вдаль. Женщины подходили к О Лан, истошно крича. "Ио, ио, ио..." катился по дороге призыв, убегая с весенним потоком. Дети, возбужденные, забрызганные водой и грязью, вприпрыжку бежали обратно к деревне.

Женщины сбились в кучу, они говорили все сразу, перекрикивая друг друга.

-- В соседней деревне появились японцы, -- сказала вдруг Ла Лин. -- Завтра они уж наверняка будут здесь.

Женщины замолкли и тесно окружили Ла Лип, ожидая, что она еще скажет. Но Ла Лин молчала и, казалось, не собиралась больше говорить. Женщины придвинулись к ней вплотную. Старуха, толкнув Ла Лин плечом, хрипло спросила:

-- Откуда ты знаешь, что японцы пришли в соседнюю деревню? Почему женщина может знать об этом? Удивительно, как ты все узнаешь! Словно тебе письмо прислали!

Ла Лин упорно молчала. Тогда спокойно и уверенно заговорила О Лан. Она слыла в деревне разумной и работящей женой, заботливой матерью. С ней советовались женщины, поверяя свои горестные думы. Мужчины с опаской поглядывали на красивую и сильную О Лан. Они побаивались ее прямоты и смелости. Даже вечно недовольные старики уважали ее за твердый характер и упорство в работе.

-- Утром приходил Ван, -- заговорила она. -- Он сам видел, как японцы пришли в соседнюю деревню. Он слышал там выстрелы и крики. Он был здесь утром и ушел дальше, торопясь сообщить об этом в отряд Чжао Шан-чжи. Ла Лин сказала правду, и нечего пялить на нее глаза.

Старуха Чжу Чан крикнула:

-- А скажи нам, О Лан, что еще говорил твой муженек Ван? Разве он не сказал, как мы должны поступить? Разве мужчины не придут защитить нас? Они ушли в сопки и рады безделью. Им наплевать на то, что здесь остались одни только женщины и дети, да еще вот эти, -- и старуха кивнула на стариков, сидевших возле фанз.

-- Я не думаю, чтобы мужчины бездельничали в сопках, -- ответила О Лан. -- У них там достаточно всякого дела. Ван ничего не сказал мне, как мы должны поступить. Время сейчас такое, что женщины тоже должны подумать о своей судьбе, о своих детях. И не надо так голосить, толку от этого не будет никакого.

В толпу протиснулись вернувшиеся с реки ребятишки. Отыскивая своих матерей, они хватали их за халаты, жались к ним. О Лан гладила по головке маленького крепыша. Он смотрел на нее и смеялся.

-- Я думаю, -- сказала Ла Лин, -- что мы должны забрать детей и уйти в сопки к мужьям. Надо уходить скорее, пока японцы не пришли сюда. Вот, пускай О Лан тоже скажет, как мы должны поступить. Надо ли забрать с собой и детей и стариков? Японцы сожгут деревню и людей сожгут -- я так думаю.

-- Надо забрать детей и уходить отсюда, -- громко сказала О Лан. -- Только незачем нам с детьми и стариками итти к мужьям. Пусть старухи забирают детей и уходят с ними в дальние деревни, пусть и старики с ними пойдут. Женщины, имеющие достаточно сил, должны вооружиться, как могут, и итти в сопки. Разве мы слабее мужчин, разве это не наша земля? Или нам нет никакого дела до того, что весь народ бьется с врагами?

О Лан подняла руки.

-- Если все со мной согласны, то сегодня ночью отправим детей и стариков. А потом женщины соберутся у моей фанзы, пойдем в сопки.

Поймав руку своего сына, О Лан прижала ее к бедру и пошла к фанзе. Женщины не расходились, горячо обсуждая слова О Лан.

-- А ведь мой старик не пойдет с нами, -- сказала, сокрушенно качая головой, старуха Чжу Чан.

-- Почему он не пойдет? -- спросила Ла Лин.

-- Он с ума спятил. Говорит, помрет на той земле, которая его породила.

Женщины расходились медленно. Они не могли решиться на что-либо сразу. Все решалось мужьями, родителями, волю которых они безропотно выполняли. Женщина никогда не была другом мужа: она была рабыней раба...


* * *


Застонала земля под тяжестью танков, ударов снарядов и бомб, загорелась и опалила народ ненавистью.

Враг, вторгшийся в страну, сжигал города и села, вытаптывая любовно обработанные поля, истребляя все живое. Народ восстал против чужеземных поработителей. На фронт пошли молодые и старые. Они бились насмерть. Фронт разрастался. И опять шли отовсюду молодые и старые, даже дети. Но фронт народной войны звал снова... И тогда пошли женщины. Они встали рядом, плечо к плечу с отцами и мужьями, братьями и сыновьями. Женщины пошли в бой!


* * *


В бледном предрассветном тумане тянулись вереницы людей. Жители уходили из деревни, сгибаясь под тяжестью узлов. Сонные дети плакали, зябко ежась от холода и цепляясь за халаты матерей. Взрослые шли молча, изредка поворачивая головы к деревне, подолгу печально оглядывая ее. Старуха Чжу Чан суетилась вокруг колонны, то и дело покрикивая на отстающих.

-- Перестаньте плакать! -- кричала она детям. -- Вот услышат японцы, догонят нас.

Дети замолкали, пугливо озираясь, размазывая по лицу слезы грязными кулачками. Некоторое время они молча и торопливо семенили ножками, но потом опять начинали хныкать, и Чжу Чан свирепела.

-- Всех прогоню обратно, -- визгливо кричала она, -- японцам отдам!

В самом конце колонны, опираясь на крепкую суковатую палку, плелся муж Чжу Чан, глубокий старик.

-- Моя земля, земля моя!.. -- горестно бормотал он.

Несколько позже деревню покинул другой отряд, который О Лан повела в сопки. Женщины шли рядом, плечо к плечу. За поясами их виднелись рукоятки больших самодельных ножей. Время от времени О Лан пропускала отряд вперед, внимательно оглядывая ряды. Строгое, суровое лицо ее озарялось улыбкой. Семьдесят женщин решительно шагали по дороге.

О Лан позвала Ла Лин и тихо заговорила с пей:

-- Ван сказал, что нам дадут оружие и обучат стрельбе. Они будут ждать нас возле Черных холмов.

-- А сумеем ли мы обучиться такому делу?

-- Если человек решился воевать, он все может сделать. И если мужчины могут стрелять, то почему мы не можем? Мы должны научиться как можно быстрее.

-- О Лан, мы останемся в отряде мужчин?

-- Нет. Ван сказал, что нас обучат военному делу, дадут несколько мужчин в помощь, на первое время... Мы должны будем сами действовать.

Наступило утро. Накрапывал дождик. Деревня осталась далеко позади, утонула в ложбине у реки. Вскоре исчезла и река.

-- О Лан, ты когда-нибудь видела живых японцев? -- спросила Ла Лин.

-- Видела один раз в прошлом году. Я тогда вместе с Ваном возила бобы в город. Там и видела их.

-- А я ни разу еще не видела. Какие они?

-- Такие же, как и мы, только меньше нас. Они любят ходить со стеклами на глазах [большинство японцев носит очки]. И совсем не страшные. Только у них есть машины, которые убивают и сжигают.

-- О Лан, а ты можешь стрелять из ружья?

-- Ван показал мне, как надо стрелять. Он очень метко стреляет.

От отряда отделилась пожилая женщина и пошла в ногу с О Лан. Ей очень хотелось спросить своего командира о чем-то, но она стеснялась Ла Лин, искоса поглядывая на нее. Наконец не утерпела и спросила:

-- Верно ли, что японцы сжигают пленных живьем?

-- Может быть, -- ответила О Лан.

-- А что они будут делать с женщинами, которых возьмут в плен? Тоже сожгут?

-- Не знаю. А ты не попадай в плен, и ничего не будет. Нехорошо, когда человек заранее думает о плене, -- он плохо воевать будет.

-- Нет, О Лан. Я совсем не боюсь японцев, даже если они меня два раза будут жечь. Я спрашиваю тебя потому, что все бабы толкуют об этом, и каждая говорит по-своему. Я думаю, что тебе нужно поговорить с отрядом, чтобы не было такой болтовни. Раз мы пошли на войну, значит каждый должен знать, с кем будет драться. Японские войска сжигают живых людей. Мы им тоже не дадим пощады!


* * *


Человек скатился с холма и, смеясь, крикнул:

-- Идет целый отряд женщин!

Люди, сидевшие на корточках возле догоравшего костра, поднялись на ноги и взобрались на холм.

-- Верно, идут! -- сказал Ван. -- Однако их много собралось!

-- Ни к чему все это, -- недовольно заговорил старик Лун. -- Возни теперь будет с ними много. Бойцов из них никогда не сделаешь. Только обуза для нас. И с японцами драться, и их охранять. Не дело затеяли, Ван, -- смотри, пока еще не поздно.

-- Неправда, Лун, -- тихо сказал Ван. -- Эти женщины решились на большое дело.

Лун сердито промолчал. К холму подошли женщины.

Отряд расположился в ложбинке, разложил костры. Ван, улыбаясь, приветствовал О Лан.

-- Командующий Чжао Шан-чжи, -- говорил ей Ван, -- приказал выдать вашему отряду двадцать пять винтовок и по пятьдесят патронов к каждой. Кроме того, достали для вас четыре револьвера. Сегодня же начнем обучение стрельбе. Жаль только -- патронов мало. Сами потом раздобудете. А разбогатеете, так не забывайте и нас.

-- Не забудем, Ван. Вы только помогите нам организоваться, -- ответила О Лан.

Лун, похаживая среди женщин, не разговаривал и только огорченно покачивал головой. Женщины осмелели и дерзко и насмешливо поглядывали на него. Лун рассердился и вернулся к своему костру.

-- Жаль! -- пробормотал он. -- Очень жаль! Пропадут винтовки. Какие из них бойцы! Петуха испугаются, а тоже, против японцев идут!

-- Перестань, старик, -- сказал молодой партизан Сун, гревшийся у костра. -- Какого чорта скулишь! Ты сам-то скоро рассыпешься. Этих женщин научить надо. Если уж женщина решилась на такое дело, то ей не страшны и японцы. А ты скулишь! -- примиряюще закончил Сун и поднял голову от костра.

У холма он заметил Ла Лин. Сун, весело подмигнув ей, кивнул головой на старика. Лун, наблюдавший эту сценку, опять недовольно покачал головой, схватил хворостину и стал яростно ворошить потухавший костер.


* * *


Дни учебы проходили медленно и тяжело. Берегли патроны. Ван и его товарищи терпеливо обучали женщин. Науку эту женщины постигали с трудом. О Лан в несколько дней научилась стрелять из ружья и метать гранаты.

...Учеба пришла к концу, и наступила пора расставания. В последний день Ван передал О Лан большой кусок исчерченной бумаги.

-- Это карта нашего района.


Жители уходили из деревни...


Он долго и подробно рассказывал о расположении партизанских отрядов и частей противника. О Лан внимательно следила за пальцем Вана, скользящим по бумаге, запоминала дороги и тропки. Прощаясь, Ван тихо говорил:

-- Смотри, никогда не нападай на большие японские части. Старайся захватывать обозы. И не действуй без разведки. Узнавай всегда точно силы врага, не рискуй Зря, береги бойцов. Суп останется с вами на первое время для связи. Он хороший пулеметчик. Добудь ему пулемет.

-- Хорошо, Ван. Все буду делать, как ты говоришь. Не забывай только о нас, нам трудно будет сначала. Не забудь навестить Лю. Я его отправила вместе со всеми ребятами в деревню возле Горячего ручья...

Женщины стояли на холме, провожая Вана и его товарищей. О Лан долго смотрела вслед исчезавшим в вечерних сумерках партизанам.


* * *


Грузовик не дошел и до середины моста, как мост вдруг затрещал и опустился в соду. По берегу реки забегали люди. Они истошно вопили, показывая на реку. Грузовик уходил под воду. На крышу кабины шофера вылезли два человека. Они звали на помощь. На берегу метались люди, кричали, ио в воду никто не лез. Вода поглотила людей вместе с автомобилем.

На берегу остались еще четыре грузовика. Лейтенант Сирано в бешенстве кусал ногти. Он думал о погибшем военном грузе. Солдаты молча стояли возле машин, смотрели на реку и горестно покачивали головами: они жалели людей. Лейтенант Сирано выходил из себя.

-- Какого чорта лупите глаза на воду? -- заорал он. -- Поднимите мост!

Автомеханик Никисима повел солдат в воду. Но мост невозможно было поднять: река в этом месте была глубока. Никисима доложил об этом лейтенанту.

-- Придется заночевать здесь, -- сказал Никисима. -- С утра еще раз попробуем что-нибудь сделать.

Багровый от злости, Сирано приказал поставить автомобили четырехугольником, выслать охрану и установить пулеметы. Внутри четырехугольника разбили палатку для лейтенанта.

В отряде Сирано было не больше тридцати человек. Лейтенант запретил разводить огонь. Люди остались без горячей пищи. Ужинали стоя, прислонившись к бортам грузовиков. Жадно проглатывали сухие, жесткие комки холодного риса, смешанного с кислой редькой. Сирано забрался в палатку, за ним вползли унтер Накатани и Никисима. Лейтенант зло выругался.

-- Послушайте, Накатани, нельзя ли выпить чего-нибудь?

-- Пожалуйста, господин лейтенант, есть немного саке [саке -- рисовая водка.].

Накатани протянул флягу лейтенанту. Отпив несколько глотков, Сирано передал флягу Никисима. Саке было немного, а лейтенант был все еще взбешен. Унтер выполз из палатки и вернулся с двумя полными флягами.

-- Вот, -- пьянея, бормотал Сирано, -- влетит нам за потерю груза да за опоздание! Завтра полковник хотел начать операцию по очистке всего этого района. А еще неизвестно, прибудем ли мы завтра. Это вы виноваты, Никисима. Надо было сперва осмотреть мост.

-- Что его смотреть, -- вяло ответил механик. -- Мост, как мост. Здесь везде такие мосты. Чуть ступишь, а он уже под воду...


* * *


Партизаны из-за кустов напряженно следили за японским отрядом. Темнота наступала медленно. Весна стремилась к лету, дни стояли длинные. На берегу было еще светло. Часовые размеренно шагали вокруг грузовиков. О Лан запретила бойцам разговаривать и шевелиться. Надо было терпеливо ждать поздней ночи.

Из лагеря доносился голос Накатани. Он пел, выдерживая после каждой фразы большую паузу:

Тихий свет струит безмолвная луна.

На щитах уснули воины, не на тюфяках.

Что ждет завтра -- неизвестно изголовью трав.

Сны, куда вы приведете, по ночи блуждая?

Битва в полдень так свирепа в этот день была,

Но с успехом убивали самураи своего врага...

В японском лагере кто-то выругался, песня оборвалась. Наступила тишина. Медленно всплывала луна. Тихо шумела река. Солдаты спали.

Из кустов поползли партизаны. Бесшумно и стремительно пробрались они к лагерю и замерли. Двое часовых охраняли лагерь. Они ходили вокруг, каждый раз встречаясь. О Лан присела возле куста на корточки, подождала, пока подойдет часовой, и молниеносно прыгнула на него, зажав ему рот своими сильными руками. Часовой уронил винтовку, и они оба покатились по земле. О Лан задушила часового, не дав ему даже крикнуть. В это время Сун и Ла Лин покончили с другим часовым. Лагерь спал. Партизанки проникли в палатку лейтенанта Сирано. Сонные враги почти не оказывали сопротивления. Они вскакивали на ноги и, сраженные, падали на Землю.

Отряд О Лан захватил богатую добычу: автомобили были нагружены патронами, пулеметными лентами, гранатами. Сун восхищенно гладил и обнимал два новеньких пулемета. Партизанки опустошили грузовики, и О Лап приказала сжечь машины, ибо автомобили эти не могли пригодиться им в бездорожных сопках. Длинные языки пламени рванулись к небу. Лагерь запылал большим костром. Река заиграла огненными искрами.


## * * *


Японцы наступали. Огнем танков и авиации они теснили партизан. Китайцы отходили, неся большие потери. Самолеты проносились над партизанами бреющим полетом, ожесточенно разливая пулеметный огонь. Ползли японские танки, и ничто не могло их остановить. Они двигались по трупам бойцов, вдавливая их в землю. Иногда японцы задерживали наступление, поджидая отстающую от танков пехоту. Этими минутами партизаны пользовались для того, чтобы вновь собраться с силами и рвануться в контрнаступление. Но пехота подтягивалась к танкам, и танки опять шли вперед...

Чжао Шан-чжи и Ван стоят на коленях. Над ними проносится самолет, и они яростно обливают его пулеметным огнем. Истребитель качнулся в воздухе и тяжело грохнулся на каменистую почву. В следующее мгновение гулкий взрыв разметал по полю куски крыльев, колеса. Остатки самолета вспыхнули, и мягкое голубое пламя плеснуло в небо.

Полковник Нагата захрипел и закусил верхнюю губу, когда истребитель упал на землю. С холма полковник следит в бинокль за ходом боя. Он видит, как японский отряд теснит партизан; у японцев осталось три танка и один самолет. Но вот самолет поднялся высоко в небо и пошел на юг. У него кончились боеприпасы. Пехота идет за танками. Солдаты приканчивают раненых партизан. Один танк остановился, заглох мотор. Два других пошли дальше...

Ван лежит на земле. В каждой руке у него связка гранат. Танк наползает на него все ближе. Еще несколько секунд -- и гусеница раздавит его. Ван вскакивает на ноги... Связка гранат рвет гусеничную передачу, другая падает в открытый люк танка. Танк дыбится на ходу, словно конь. Из открытого люка несутся стоны...

Через все поле быстро движется другой танк. Он останавливается возле первого, у которого заглох мотор. Партизаны вновь группируются для контрудара. Японская пехота получает приказ вернуться к танкам, укрыть их от партизан. Полковник Нагата нервничает. Он чрезмерно бледен. Нагата приказывает ввести в бой резервы.

Чжао Шан-чжи скорбным взглядом окидывает поле. Партизаны понесли большие потери. Несколько сот человек скошено огнем. Продолжать бой -- значит потерять еще больше. И Чжао отдает приказ об отступлении в сопки.

Тогда с правого фланга начали наступать тщательно укрытые до этого японские резервные части. В лоб отряду ударила японская пехота. И вновь загрохотали танки, посылая в партизан жаркие рои пуль. Нагата вместе с офицерами штаба покинул холм и следовал в тылу у пехоты. Все японские наличные силы были пущены в ход. Полковник твердо решил покончить еще до темноты с отрядом Чжао Шан-чжи.

Осенний день был на исходе. По узкой дороге, мокрой от недавнего дождя, быстро шел вооруженный отряд. Бойцы шли торопливо, не останавливаясь на отдых. Два пулемета катились по мягкой земле. Рядом с О Лан шел Цин, юный партизанский разведчик. Размахивая руками, он взволнованно рассказывал ей о сражении с японцами и о потерях партизан.

О Лан смотрела вперед, плотно сжав губы. Изредка она оборачивалась и резким голосом поторапливала бойцов.

Ее отряд стал неузнаваем. Люди, познавшие порох и кровь, смотрели прямо, не опуская головы. Вместо халатов все бойцы носили короткие, стянутые в талии ватные куртки; такие же шаровары, подвязанные у щиколоток, облегали ноги. За плечами у всех висели ружья, у многих на поясах болтались гранаты. Да и сам отряд увеличился в несколько раз. Весть о бесстрашной партизанке О Лан прокатилась волной по всем манчжурским деревням. И в отряд О Лан шли девушки и старухи, шли люди, ненавидевшие японских хищников. В отряде были и мужчины, присоединившиеся к партизанкам во время боевых походов. Бойцы уверенно шли за О Лан. Большой ум и смелость сочетались в ней с беспощадностью к врагу и упорством в борьбе.

Цин выпрашивал у О Лан гранату.

-- Мне очень нужно. Дай! -- говорил он.

-- Ты ведь не знаешь, что с ней делать. Она еще разорвется у тебя в руках.

-- О Лан, я умею с ней обращаться. Она мне очень нужна. Дай!

О Лан уступила, приказав Ла Лин выдать Цину гранату. Мальчик с восторгом прикрепил ее к поясу и сказал:

-- Я ее брошу в самую гущу японцев. Мы еще мало отомстили за Суна, помнишь -- того самого, которому японцы отрубили голову.

Уже начало темнеть, когда до отряда О Лан донеслись разрывы гранат и трескотня пулеметов. Цин пошел вперед -- разведать обстановку. Бойцы в нетерпении ждали его возвращения. Цин быстро вернулся.

-- Скорее, скорее! -- закричал он. -- Японцы со всех сторон окружили Чжао Шан-чжи.

Переведя наконец дух, Цин рассказал О Лан, что происходит в районе боя. Она разделила свой отряд на две части. Спокойно и точно объяснив командирам задание, О Лан пропустила вперед обе части своего отряда. С ней остались только гранатометчицы и Цин.

Сумерки уже спускались на холмы. Надо было действовать немедленно и решительно. С каждой минутой таял отряд Чжао Шан-чжи. Загнанный в широкую ложбину, он был окружен со всех сторон и отчаянно отражал натиск японцев. Пулеметы партизан бездействовали: кончились патроны. У одного из пулеметов лежал Ван, помощник командующего Третьей народной партизанской армией. Он умирал: пуля пробила ему грудь.

Внезапно воздух задрожал от разрывов гранат. С двух сторон ударили пулеметы. Японцы повернули обратно. Они взбегали на гребни холмов и вновь скатывались вниз. С холмов их заливали огнем партизанки. Гранатометчицы О Лан неистовствовали. Они поспевали всюду, метко разбрасывая разрушительные ядра. Часть японцев прорвалась из ложбины и стремительно отступала, бросая на ходу пулеметы, автоматические винтовки. Добежав до танков, японцы отступали под их прикрытием. Но большинство осталось навсегда в ложбине. Несколько офицеров несли на руках раненого полковника. Они быстро шли, торопясь укрыться за танками. За ними, как дикий звереныш, метнулся Цин. Он нагнал их, на секунду замер, взмахнул рукой и швырнул гранату...

Ночь опустилась на ложбину и холмы, усеянные мертвыми и ранеными. Запылали костры партизан. Бойцы бродили по холмам, разыскивая раненых, собирая брошенное оружие. Лагерь бодрствовал всю ночь. Далеко в сопки отправляли раненых партизан.

У большого яркого костра молча стояли десятки, людей. О Лан сидела на земле. На коленях у нее лежала голова Вана. Из его простреленной груди вырывались хрипы; он силился что-то сказать, смотрел в лицо О Лан, потом медленно переводил взгляд на Чжао Шан-чжи, склонившегося над своим боевым другом и верным помощником. О Лан молчала. Она гладила волосы Вана, не отводя взгляда от его лица.

...Ван был мертв, когда Чжао коснулся рукой плеча О Лан.

-- Его надо похоронить в братской могиле, -- сказал он. -- Они все погибли в одном бою, отдав жизнь за дело народа. Пусть они и в могиле лежат вместе. Бойцы его очень любили.

О Лан осторожно опустила голову Вана на землю и встала. Яркое пламя костра озарило ее бледное лицо.

В братскую могилу со всех сторон несли тела погибших. Потом положили Вана. У могилы собрались партизаны и партизанки. Чжао Шан-чжи взобрался на сложенные вместе патронные ящики.

-- Братья! В этой могиле лежат наши боевые товарищи, любимые наши друзья. Мы оставляем их здесь в земле, которую они геройски отстояли от врага. Мы всегда будем чтить их память. И никогда наш народ не забудет этих бесстрашных борцов...

Мы прощаемся с мертвыми и обращаемся со словами горячего привета к нашим сестрам и женам, которые вместе с нами ведут борьбу не на жизнь, а на смерть против японских поработителей. Мы потеряли сегодня смелого Вана и многих других бойцов и нашли храбрых партизанок, которых привела к нам мужественная О Лан. Сегодняшний подвиг О Лан и ее партизанок никогда не забудется нами. Десять тысяч лет жизни бесстрашной О Лан и ее бойцам!..

После Чжао Шан-чжи на ящики взобралась О Лан. Тысячи глаз восхищенно смотрели на нее. Многие бойцы впервые видели командира женского партизанского отряда. О Лан протянула руку и твердо сказала:

-- Там лежит Ван, ваш боевой товарищ и мой муж. Там лежат смелые бойцы народной партизанской армии, наши братья и отцы. Мы пришли заменить их в боевых рядах...

Голос О Лан дрогнул, она опустила голову и сошла с возвышения. Она наклонилась, взяла горсть земли и бросила ее в могилу. Партизаны по очереди вслед за ней бросали в могилу горсти земли. Земля тяжелым пластом накрывала тела.

Костры гасли. На востоке занимался рассвет. Партизаны и партизанки уходили в сопки.


-------------------------------------------------------


Источник текста: Гнев. Рассказы [о борьбе китайского народа с японскими захватчиками] [Для ст. возраста] / Ал. Хамадан; Рис. Р. Гершаник. -- Москва --Ленинград: Детиздат, 1939 (Москва). -- 200 с., 11 вкл. л. ил.; 20 см.