# Стихотворения

Велимир Хлебников

"Закон качелей велит..."

"Люди, когда они любят..."

"Сон - то сосед снега весной..."

Па-люди

"О, если б Азия сушила волосами..."

Праотец

"Девушки, те, что шагают..."

"Волга! Волга!.."

"В тот год, когда девушки..."

"Ласок Груди среди травы..."

"Вши тупо молилися мне..."

"Солнца лучи в черном глазу..."

Отказ

"Оснегурить тебя..."

"Приятно видеть..."

"Не чертиком масленичным..."

Я и Россия

Русский верлибр: Антология.

СПб.: "ЛИО РЕДАКТОР", 1997


## Велимир ХЛЕБНИКОВ


## * * *


Закон качелей велит

Иметь обувь то широкую, то узкую.

Времени то ночью, то днем,

А владыками земли быть то носорогу, то человеку.


## * * *


Люди, когда они любят,

Делающие длинные взгляды

И испускающие длинные вздохи.

Звери, когда они любят,

Наливающие в глаза муть

И делающие удила из пены.

Солнца, когда они любят,

Закрывающие ночи тканью из земель

И шествующие с пляской к своему другу.

Боги, когда они любят,

Замыкающие в меру трепет вселенной,

Как Пушкин -- жар любви горничной

Волконского.


## * * *


Сон -- то сосед снега весной,

То левое непрочное правительство

в какой-то думе.

Коса то украшает темя, спускаясь на плечи,

то косит траву.

Мера то полна овса, то волхвует словом.


## ПА-ЛЮДИ


Птица, стремясь ввысь,

Летит к небу,

Панна, стремясь ввысь,

Носит высокие каблуки.

Когда у меня нет обуви,

Я иду на рынок и покупаю ее.

Когда у кого-нибудь нет носу,

Он покупает воску.

Когда у народа нет души,

Он идет к соседнему

И за плату приобретает ее --

Он, лишенный души!!!


## * * *


О, если б Азия сушила волосами

Мне лицо -- золотым и сухим полотенцем,

Когда я в студеном купаюсь ручье.

Ныне я, скромный пастух,

Косу плету из Рейна и Ганга и Хоанхо.

И коровий рожок лежит около --

Отпиленный рог и с скважиной звонкая трость.


## ПРАОТЕЦ


Мешок из тюленей могучих на теле охотника,

Широко льются рыбьей кожи измятые покровы.

В чучеле сухого осетра стрелы

С орлиными перышками, дроты прямые и тонкие,

С камнем, кремнем зубчатым на носу вместо

клюва и парою перьев орлиных на хвосте.

Суровые могучие открыты глаза, длинные

жестокие волосы у охотника.

И лук в руке, с стрелою наготове, осторожно

вытянут вперед,

Подобно оку бога в сновидении, готовый

ринуться певучей смертью: Дззи!

На грубых круглых досках и ремнях ноги.


## * * *


Девушки, те, что шагают

Сапогами черных глаз

По цветам моего сердца.

Девушки, опустившие копья

На озера своих ресниц.

Девушки, моющие ноги

В озере моих слов.


## * * *


Волга! Волга!

Ты ли глаза-трупы

Возводишь на меня?

Ты ли стреляешь глазами

Сел охотников за детьми,

Исчезающими вечером?

Ты ли возвела мертвые белки

Сел самоедов, обреченных уснуть,

В ресницах метелей,

Мертвые бельма своих городов,

Затерянные в снегу?

Ты ли шамкаешь лязгом

Заколоченных деревень?

Жителей нет -- ушли,

Речи ведя о свободе.

Мертвые очи слепца

Ты подымаешь?

Как! Волга, матерью,

Бывало, дикой волчицей

Щетинившая шерсть,

Когда смерть приближалась

К постелям детей --

Теперь сама пожирает трусливо детей,

Их бросает дровами в печь времени?

Кто проколол тебе очи?

Скажи, это ложь!

Скажи, это ложь!

За пятачок построчной платы!

Волга, снова будь Волгой!

Бойко, как можешь,

Взгляни в очи миру!

Граждане города голода.

Граждане голода города.

Москва, остров сытых веков

В волнах голода, в море голода,

Помощи парус взвивай.

Дружнее, удары гребцов!


## * * *


В тот год, когда девушки

Впервые прозвали меня стариком

И говорили мне: "Дедушка", -- вслух презирая

Оскорбленного за тело, отнюдь не стыдливо

Поданное, но не съеденное блюдо,

Руками длинных ночей,

В лечилицах здоровья,--

В этом я ручье Нарзана

Облил тело свое,

Возмужал и окреп

И собрал себя воедино.

Жилы появились на руках,

Стала шире грудь,

Борода шелковистая

Шею закрывала.


## * * *


Ласок

Груди среди травы,

Вы вся -- дыханье знойных засух.

Под деревом стояли вы,

А косы

Жмут жгут жестоких жалоб в желоб,

И вы голубыми часами

Закутаны медной косой.

Жмут, жгут их медные струи.

А взор твой -- это хата,

Где жмут веретено

Две мачехи и пряхи.

Я выпил вас полным стаканом,

Когда голубыми часами

Смотрели в железную даль.

А сосны ударили в щит

Своей зажурчавшей хвои,

Зажмуривши взоры старух.

И теперь

Жмут, жгут меня медные косы.


* * *


Вши тупо молилися мне,

Каждое утро ползли по одежде,

Каждое утро я казнил их --

Слушай трески,--

Но они появлялись вновь спокойным прибоем.

Мой белый божественный мозг

Я отдал, Россия, тебе:

Будь мною, будь Хлебниковым.

Сваи вбивал в ум народа и оси,

Сделал я свайную хату

"Мы -- будетляне".

Все это делал, как нищий,

Как вор, всюду проклятый людьми.


* * *


Ра -- видящий очи свои в ржавой и красной

болотной воде,

Созерцающий свой сон и себя

В мышонке, тихо ворующем болотный злак,

В молодом лягушонке, надувшем белые пузыри

в знак мужества,

В траве зеленой, порезавшей красным

почерком стан у девушки, согнутой с серпом,

Собиравшей осоку для топлива и дома,

В струях рыб, волнующих травы, пускающих

кверху пузырьки,

Окруженный Волгой глаз.

Ра -- продолженный в тысяче зверей и растений,

Ра -- дерево с живыми, бегающими и думающими

листами, испускающими шорохи, стоны.

Волга глаз,

Тысячи очей смотрят на него, тысячи зир и зин.

И Разин,

Мывший ноги,

Поднял голову и долго смотрел на Ра,

Так что тугая шея покраснела узкой чертой.


## * * *


Солнца лучи в черном глазу

У быка

И на крыле синей мухи,

Свадебной капли чертой

Мелькнувшей над ним.


## ОТКАЗ


Мне гораздо приятнее

Смотреть на звезды,

Чем подписывать

Смертный приговор.

Мне гораздо приятнее

Слушать голоса цветов,

Шепчущих: "Это он!" --

Склоняя головку,

Когда я прохожу по саду,

Чем видеть темные ружья

Стражи, убивающей

Тех, кто хочет

Меня убить.

Вот почему я никогда,

Нет, никогда не буду Правителем!


## * * *


Оснегурить тебя

Пороши серебром.

Дать большую метлу,

Право гнать зиму

Тебе дать.


## * * *


Приятно видеть

Маленькую пыхтящую русалку,

Приползшую из леса,

Прилежно стирающей

Тестом белого хлеба

Закон всемирного тяготения!


## * * *


Не чертиком масленичным

Я раздуваю себя

До писка смешиного

И рожи плаксивой грудного ребенка.

Нет, я из братского гроба

И похорон -- колокол Воли.

Руку свою подымаю

Сказать про опасность.

Далекий и бледный, но не житейский

Мною указан вам путь.

А не большими кострами

Для варки быка

На палубе вашей

Вам знакомых и близких.

Да, я срывался и падал,

Тучи меня закрывали

И закрывают сейчас.

Но не вы ли падали позже

И гнали память крушений,

В камнях невольно лепили

Тенью земною меня?

За то, что напомнил про звезды

И был сквозняком быта этих голяков,

Не раз вы оставляли меня

И уносили мое платье,

Когда я переплывал проливы песни,

И хохотали, что я гол.

Вы же себя раздевали

Через несколько лет,

Не заметив во мне

Событий вершины,

Пера руки времен

За думой писателя.

Я одиноким врачом

В доме сумасшедших

Пел свои песни-лекарства.


## Я И РОССИЯ


Россия тысячам тысяч свободу дала.

Милое дело! Долго будут помнить про это.

А я снял рубаху.

И каждый зеркальный небоскреб моего волоса,

Каждая скважина

Города тела

Вывесила ковры и кумачовые ткани.

Гражданки и граждане

Меня -- государства

Тысячеоконных кудрей толпились у окон.

Ольги и Игори,

Не по закону

Радуясь солнцу, смотрели сквозь кожу.

Пала темница рубашки!

А я просто снял рубашку --

Дал солнце народам Меня!

Голый стоял около моря.

Так я дарил народам свободу,

Толпам загара.