# Литературные тени

Иван Васильевич Игнатьев

О "поэзии дня". О "Цехе поэтов".

Акмеизм в критике. 1913--1917

СПб.: Изд-во Тимофея Маркова, 2014.


## И. В. Игнатьев


## ЛИТЕРАТУРНЫЕ ТЕНИ. XIII. О "ПОЭЗИИ ДНЯ". О "ЦЕХЕ ПОЭТОВ"


Большим сподвижником при вдохновительной работе служат средства, имеющиеся в распоряжении у соиздателей.

У "цеховой" своры -- "Аполлон", "Гиперборей" и др. ведут атаку на внимание читателя. Им резервируют "Речь", "Русская молва" и прочие, близкие Городецкому и Гумилеву издания.

С такими данными легко если и не возвести что-либо, то, во всяком случае, накричать о важности "творимой легенды".

Но даже такое оружие не смогло помочь "цеху поэтов" -- "цеха" уже нет. И если еще существуют цеховые собрания, то только для того, чтоб заявить противникам о своей "силе", чтобы подготовить переход "цеховых" в "акмеистов".

Об "акмеизме" находим целых две статьи в январской книжке "Аполлона". Конечно, авторы их Гумилев и Городецкий. Статья Гумилева полна противоречий, судить же статью Городецкого нельзя -- она ничего не говорит.

Акмеизм -- это достижение совершенства. Идеалы акмеиста: Биллон, Шекспир, Рабле и Готье, -- внутренняя жизнь,

форма и т. д. "Верх" безукоризненности. Акмеизм слит воедино с "адамизмом", т. е. возвращением к первобытности.

Что же получается? Акмеист должен постичь "предыдущий час" и в то же время стремиться к "адамизму".

Положим, наш предыдущий час -- город, а "адамизм", первобытность, -- природа. Каким же манером можно ухватить за хвост сразу хотя бы этих "двух", бегущих в разность, "зайцев"?..

Городецкому предоставлено пространное пространство, -- он наговорил короба с три и в то же время не сказал ровно ничего. На сей раз он более осторожен в старании избежать противоречий своему журнальному соседу, ибо их и без того избыточно...

Заполучив в руки те или иные проводники "идей", "цех" старается заполучить "мнения" о себе "авторитетов".

Один из видных "цеховиков" О. Мандельштам, после неоднократных надоеданий "старшим" поэтам, обратился к Федору Сологубу. Получилась курьезность, вряд ли приятная для г. Мандельштама.

Имел место телефонный диалог:

М. -- Будьте любезны назначить время, когда бы я мог приехать к вам!

С. -- Зачем?

М. -- Я хочу прочесть вам мои стихи!

С. -- Зачем?

М. -- Я хочу узнать ваше мнение!

С. -- Я не выскажу вам никакого мнения.

М. -- Я постараюсь прочесть ваш приговор по выражению вашего лица.

С. -- Мое лицо вам ничего не скажет. (Вешает трубку).

Как просто и как многозначительно!

Но джентльмены из "цеха" на этом не остановились. "Мнение" Сологуба было для них несмываемой пощечиной, они стараются реагировать на нее с чисто джентльменской выдержкою.

...Федор Сологуб, которым открывается альманах (эгофутуристов "Орлы над пропастью") дал самое дурное (!) из своих 118 стихотворений. ("Гиперборей" No 13, стр. 28).

...Произведения символистов {Брюсова и Сологуба.} также безнадежно плохи, как и стихи эго-футуристов... ("Аполлон" No 1, 1913).

Умная, корректная, вполне достойная Городецкого и Гумилева рецензия! После еще одной, такой же, бедным "символистам" придется, пожалуй, оставить литературу -- еще бы, сам "Аполлон" вещает о их "безнадежности"... Жаль, что немного поздно!


XIV


Да, немного поздно появились гг. "акмеисты", и они сознают это. Не тот же ли Сергей Городецкий "старался" "на все манеры" в отсталых прыжках за "моментом"? Не он ли при всяком удобном случае прикидывался то символистом, то реалистом, то мифологистом и т. д. и т. д., смотря по "спросу"?

Теперь его рука тянется к короне мэтра "новой" "школы". Он, кажется, вот-вот возложит ее на свою универсальную голову, но вместо короны бренчит лишь скудными позвонками гороховый колпак "благонамеренного" "искателя".

Благо хоть он пришелся "по... Городецкому!" -- С помощью "Аполлона" и прочих "авторитетно-художественных журналов" можно выдать его и за то, что так желательно и так трудно, вернее, невозможно для достиженья Городецких.

Печатается по: И. В. Игнатьев. Литературные тени. XIII. О "поэзии дня". О "Цехе поэтов" // Нижегородец. 1913. No 216 (19 февраля). С. 2. Автором статьи в "Аполлоне", на которую с негодованием ссылается Игнатьев, был Георгий Иванов; в "Гиперборее" -- Гумилев.