# Придворный художник

Виктор Яковлевич Ирецкий

## Виктор Ирецкий


## Придворный художник. I


В 1716-м году Великий Петр отписал своей супруге-государыне в Берлин из Экестоля:

"Катеринушка, друг мой, здравствуй. Попались мне навстречу италианской посол Беклемишев и живописец Иван Никитин. И как оне предут к вам, то попроси короля, чтобы велел свою персону ему списать; также и прочих, каво захочешь, дабы знали, что есть и из нашево народа добрые мастеры".

Неведомо, списал ли той Никитин персону немецкого короля, нет ли, но зато ведомо, что сей любимец его величества три года побывал в чужих краях и через особую милость владетеля Тоскании Косьмы III получил в наставники Флоренской академии художеств профессора Томаса Редю.

И еще ведомо, что был царский указ, коим повелевалось "означенному живописцу Ивану Никитину для житья его в Италии триста рублей червонцами или ефимками повсягодно переводить, доколе он там жить будет".

А художник он был искусный и через это был многажды взыскан похвалою государя, особливо же дарением дома на Мойке близ дворца. Да и в Юрнале Петра Великого и днесь прочитать можно примечательную ведомость: "На Котлине острову перед литоргией писал его величества персону живописец Иван Никитин".

Писал он еще портреты и императрицы и великого князя и великих княжон Анны, Елизаветы и Натальи, а также разных высокошляхетных урожденцев, как Голицыны, Долгорукие, Строгановы.

А когда Великий Петр в вечное блаженство отошел и на престол вступила Екатерина, то и тогда не было Никитину никакого помешательства и утеснения и даже приказано ему было списать почившего государя в усопшем виде. И милость к нему царская нисколь не ущербилась, а напротив того -- преумножилась: пожелала сама государыня выбрать ему невесту.

Но понеже покойной государь жаловал браки русских людей с иноземцами и того ради учреждал ассамблеи, где молодые люди знакомились в разговорах и танцах, -- то и монархиня того же для возымела желание поженить Никитина на иноземке. Так и случилось.


## II


Был у Екатерины в отменности верный камердин из курляндцев Фридрик Маменс, а у него были две дочери, Анна и Мария. Первая при царевне Анне Иоанновне состояла, а другую государыня при себе имела в камер-юнгферах. И когда Фридрик отходил от света, то слезно просил государыню милости для своей младшей Марии. Тою Марию и изволила императрица выдать за Никитина.

В скорости после свадьбы переехали молодые в Москву в собственной Никитина дом у церкви Ильи Пророка, что на Тверской и зажили в роскошестве, подстать столбовому дворянину, хоть сам он был из духовных и в молодости даже на клиросе пел.

Горницы у него были барские, новоманерные. На стенах шпалеры были поделаны зеленого цвета преузорочной работы на желтой земле с поталью. Спальная была на манер голланской, с альковом на точеных столбиках с холщовым подбоем, а над ложем спускался байберековый намет. Была еще одна горница с живописью по стеклу в свинцовых рамах, просторная, тихая. Здесь Никитин в тиши мастеровая и в привезенных из чужих стран курантах растирал краски.

К тому времени скончалась и императрица и взошел на престол Петр Вторый, переехавший в Москву. Переехал с ним и Двор. И понеже Никитина стали звать ко Двору, то и супруга его Мария была тоже звана.

И вот оттого ли, что она в лютерских краях росла, оттого ль, что при дворе чужестранных соблазнов набралась, а может и оттого, что блуд в себе имела, невзлюбила она мужа художника и вступила в грешную связь с распутным князем Иваном Долгоруковым, любимцем молодого государя.

Рано ли, поздно ли, но проведал о том муж и через это впал в муки мужеской обиды. Другой бы строго покарал жену или проучил бы обидчика, а Никитин смолчал. Да и ему ли было с всесильным царедворцем бороться?

И затаив злострадание, отдался он чтению мученических подвигов и мастерству своему, утоляющему боль житейскую и докуку суетную. И полюбилась ему собственная мука и собственная жертва и даже стал он подчас полагать, что жертву эту достойно приносить в угоду художествам. Так, мол, и в Натуре водится, что когда в одном выигрыш имеется, то в другом зато теряешь. Да и ведомо всем, что соловьям, чтобы лутче пели, глаза выкалывают.

Так от страдания еще лутче стал живописать Никитин и неутомимо изображал Христовы Распятия, в коих и свою неизбывную Голгофу в краски претворял.


## III


Но преизрядное мастерство его -- с рассвету до сумерков -- не полностию забирало тоску и обиду. От них еще много сдавалось лишнего избытку, через коий жестокие думы волновали его сердце.

И полагал он, что Справедливый Судия посылает ему муку в наказание за то, что целых три года среди еретических латыньщиков пребывал, и еще что Петр Великой, хоть и привел Русскую страну из небытия в бытие, но много соблазнов от чужеземцев перенес, а вельможи и дворянские недоросли, по неразумению своему, только к тем соблазнам и приохотились, ничему другому от Петра не научившись.

Тут так случилось, что двоюродный брат Никитина, до монашества Осип Решилов, в иночестве же Иосия, тайно и безымянно сочинил "Житие" Феофана Прокоповича, коего обвинял в ереси и еще в том, что, будучи из Украины родом, утесняет он племя великорусское, подобно чужеземцам лютерщикам или же папежской веры.

Сие сердитое "Житие" читал и Никитин и в рассуждении справедливости полагал, что оно есть истинная правда, ибо и сам он горевал об утеснении благочестия, о чужих соблазнах, о разврате и об злокозненности пришлых чужестранцев.

Тем временем от оспы внезапно почил в отроческих годах Петр Вторый, и монархиней стала Анна Иоанновна Курляндская.


## IV


Старые люди говаривали:

-- Бог любит праведника, царь любит ябедника.

Наябедничал Феофан Прокопович новой царице на Иосия и показал, будто пашквиль, на его особу писанный, не есть токмо пашквиль, а есть бунт супротив власти предержащей.

Ту ябеду подогрела еще и блудливая супруга Никитина.

Как она снова в грех впала и снова с царедворцем, с графом Левенвольдом, то заставил ее Троицкий архимандрит Варлаам оставить мужний дом без огласки и вступить в подвиг покаяния в Страстной монастырь. Пробыла там недолго и оттуда в монашеском одеянии предерзко ушла к сестре, коя при царице Анне с давних пор, еще в Курляндские времена, в придворной службе состояла. И тут обе сестры, яко ехидны злобесные, против ненавистного мужа и швагера бесперерывно и неусыпно наговаривали, пока императрица не повелела начальнику Тайной Канцелярии Ушакову учинить розыск по ябеде Прокоповича на Иосию и на его присных.

И вот любимец Петровский, преудивительный художник взят под крепкий караул, четыре года пытаем с пристрасттием, а под конец бит батоги и сослан в Сибирь.

Горько и не обиходно было ему там после роскошества домашнего и после солнечных зноев италианских, но и в Сибири будучи пять годов в юдоли плачевной, не оставлял своего богодухновенного таланта и писал портреты богатых купцов сибирских и разного начальства, ибо превозмогает талант и юдоль и все горести человеческая, будучи подобен неуемному потоку, который не глядит, что ему стоит поперек пути.

Когда же не стало окаянного душегуба Бирона, и из дальних сибирских мест вернули многих безвинно страдавших людей, возвращен был и Никитин.

Вострепетал художник от радости и полагал теперь не портреты писать, а большие образа по золотому небу, но не довелось: в трудной осенней дороге захворал и отошел в тот мир, где несть печали и воздыханий и неблаговоления человеков.

Да вчинит Господь душу его, многотрудившегося в нетленном художестве, вместе с душами праведников и искусных мастеров.


--------------------------------------------------------


Источник текста: Гравюры. Рассказы / В. Ирецкий. -- Пб.: А. С.Каган, 1921. -- 85 с.; 16 см.