# А. А. Исаев. Настоящее и будущее русского общественного хозяйства

Андрей Алексеевич Исаев

А. А. Исаевъ. Настоящее и будущее русскаго общественнаго хозяйства. Спб. 1896 г. Ц. 1 р. 10 к. Названная книжка составилась изъ публичныхъ лекцій и происхожденіе это сказывается такъ въ замѣчательно простомъ и ясномъ ея языкѣ, такъ, къ сожалѣнію, и въ недостаточной глубинѣ теоретическихъ главъ. Главы эти (1, II и III) посвящены вопросамъ о роли экономическаго фактора и сознательной дѣятельности въ общественныхъ отношеніяхъ. Признавая "первостепенную важность явленій хозяйства въ жизни частной и общественной" (стр. 21), г. Исаевъ не принимаетъ, однако, всецѣло теоріи "экономическаго матеріализма", считая необходимыми нѣкоторыя ея "ограниченія". Для подтвержденія своего мнѣнія онъ во II главѣ приводитъ значительное число фактовъ, но какого-либо принципіальнаго опредѣленія размѣровъ этихъ "ограниченій" онъ не даетъ вовсе, только указывая на ихъ происхожденіе.

"Все сказанное побуждаетъ насъ,-- говоритъ онъ на стр. 35,-- сдѣлать выводъ, что нельзя объяснять экономическими фактами всю совокупность явленій общественной жизни и что, изслѣдуя міръ хозяйства, нужно вспомнить о дружелюбіи, какъ силѣ, дѣйствующей на ряду съ себялюбіемъ".

Итакъ, по мнѣнію г. Исаева, объясненіе общественной жизни экономическими фактами покоится на признаніи "себялюбія" основной соціальной силой, а съ точки зрѣнія такого пониманія признаніе общественнаго значенія за "дружелюбіемъ" естественно должно представляться лишь внѣшнимъ ограниченіемъ ученія. Приведя слова Энгельса о дѣятельности Роберта Оуена, г. Исаевъ продолжаетъ: "обратимъ вниманіе на увлеченіе, съ которымъ написаны эти страницы, и мы скажемъ, что нельзя говорить болѣе краснорѣчиво о вліяніи дружелюбія въ общественной жизни... чѣмъ говоритъ этотъ мыслитель, по мнѣнію многихъ, вездѣ проводящій начало экономическаго матеріализма. Кауцкій, вѣрный завѣтамъ своихъ учителей... также нерѣдко ограничиваетъ положенія экономическаго матеріализма" (стр. 38--39). Съ такимъ пониманіемъ "экономическаго матеріализма" трудно согласиться Прежде всего "экономическій матеріализмъ" -- ученіе эволюціонное и, какъ таковое, разсматриваетъ человѣческую натуру, какъ постоянно измѣняющійся результатъ исторіи, а потому ученіе это и не можетъ связывать, своего объясненія всей общественной эволюціи съ какимъ-либо "качествомъ" человѣка, принимаемымъ за "основное" (будь то "себялюбіе", "дружелюбіе" или что другое). Основаніе современной общественной жизни "экономическій матеріализмъ" усматриваетъ во взаимодѣйствіи "классовыхъ чувствъ", но классовое чувство -- понятіе нетождественное съ себялюбіемъ и не противоположное дружелюбію. Кромѣ того, "экономическій матеріализмъ" знаетъ въ прошломъ (мы не говоримъ здѣсь о будущемъ) человѣчества такой періодъ, когда чувство, аналогичное съ тѣмъ, которое нынѣ связываетъ членовъ одного класса, охватывало всю общественную организацію. Краснорѣчивыя свидѣтельства объ этомъ, сопровождаемыя рѣзкими репликами по адресу буржуазныхъ мыслителей, пытающихся навязать свойства своего класса всему человѣчеству, и черты общественнаго строя въ періодъ его господства -- всей человѣческой исторіи, читатель можетъ найти у того же К. Каутскаго ("Очерки и этюды" см. I и II очерки -- "Общественные инстинкты въ мірѣ животныхъ и -- у людей").

Отмѣченный эволюціонный характеръ ученія "экономическаго матеріализма", повидимому, мало остановилъ на себѣ вниманіе нашего автора. Этимъ слѣдуетъ объяснить то, что въ своемъ изложеніи онъ совсѣмъ не коснулся той роли въ общественной динамикѣ, какая придается "экономическими матеріалистами" борьбѣ противоположныхъ общественныхъ элементовъ. Это игнорированіе, помимо неполной обрисовки разбираемаго ученія, сказалось также въ публицистическихъ выводахъ автора.

Отмѣчая выгодныя послѣдствія для хозяйства страны отъ пріобрѣтенія ею болѣе совершенныхъ общественныхъ формъ, онъ останавливается, главнымъ образомъ, на томъ, что "всѣ положительныя силы не только въ смыслѣ знаній и талантовъ, но и смыслѣ благородства души, истиннаго патріотизма... получатъ широкій просторъ для своей дѣятельности" (стр. 198), что голоса "лучшихъ людей русскаго общества", сознающихъ темныя стороны въ нашей экономической жизни, получатъ большее вліяніе (стр. 200),-- и совершенно оставляетъ въ тѣни преобразующее вліяніе на всю общественную жизнь, какое произведетъ признаніе правъ на "самодѣятельность" за слоями населенія, испытывающими на себѣ эти темныя стороны.

Переходя теперь къ анализу у г. Исаева русской общественной жизни, мы прежде всего должны отмѣтить очень важное и недостаточно еще вошедшее въ самосознаніе нашего общества, положеніе автора о томъ, что руководящими въ государственной жизни элементами у насъ являются "представители крупнаго и средняго землевладѣнія, и классы, принадлежащіе къ крупнымъ и частью среднимъ промышленности и торговлѣ" (стр. 16) {Положеніе это устанавливается г. Исаевымъ въ непосредственной связи съ его теоретическими взглядами. Указанныя общественныя группы имѣютъ, по его мнѣнію, такое вліяніе вслѣдствіе того, что "располагаютъ наибольшею экономическою силою". Къ сожалѣнію, авторъ не даетъ точнаго опредѣленія послѣднему понятію, а въ послѣдующемъ изложеніи отождествляетъ его съ "имущественными средствами", между тѣмъ какъ "экономическая сила" обусловливается не только "имуществомъ", но также -- и главнымъ образомъ -- ролью въ производствѣ. Смѣшеніе это ведетъ, напр., къ неправильному представленію о характерѣ появленія въ Англіи фабричнаго законодательства, направленнаго къ защитѣ интересовъ рабочихъ, которые располагаютъ даже и въ массѣ "очень малыми имущественными средствами", а потому и являются слабою частью населенія (см. стр. 31).}.

Иллюстраціей этого взгляда являются весьма интересныя экскурсіи въ область государственныхъ мѣропріятій, изъ которыхъ обращаетъ на себя особенное вниманіе: оцѣнка значенія реформы 19 февраля (стр. 94, 16b, 173, 174, 175), очеркъ развитія у насъ фабричнаго законодательства (стр. 138--141) и характеристика главныхъ мѣръ по оказанію кредита сельскому населенію (стр. 136, 137, 141--145).

Поучительны также главы V и VI, содержащія довольно объективное разсмотрѣніе тѣхъ "особенностей" русской жизни, съ которыми "народническое" ученіе связываетъ надежды на переходъ въ новую стадію экономической организаціи. Здѣсь мы отмѣтимъ опроверженіе довольно распространеннаго у насъ ошибочнаго мнѣнія, будто бы въ Россіи люди образованнаго класса выдѣляютъ изъ своей среды гораздо больше, чѣмъ на Западѣ, дѣятелей, "въ высокой степени проникнутыхъ чувствомъ дружелюбія, готовыхъ настойчиво и самоотверженно служить народу" (стр. 122--127).

Но, безспорно, самою важною во всей книгѣ является глава VIII, въ которой авторъ съ замѣчательною отчетливостью опредѣлилъ необходимыя для Россіи культурныя условія, внѣ которыхъ "могутъ быть даны народной жизни многочисленныя мѣропріятія съ самыми заманчивыми названіями, но они будутъ только неудачной копіей съ своихъ образцовъ" (стр. 189).

Мы не обинуясь скажемъ, что это опредѣленіе является крупною общественною заслугою г. Исаева и, указавъ выше на недостатки его книги, мы съ тѣмъ большимъ правомъ рекомендуемъ ее особенному вниманію всѣхъ нашихъ читателей.


"Міръ Божій", No 5, 1896