# Переводы

Вячеслав Иванович Иванов

Переводы из:

Микельанджело Буонарроти

Новалиса

Ованеса Туманяна

Хаим-Нахман Бялика

Вяч. Иванов


МИКЕЛЬАНДЖЕЛО БУОНАРРОТИ

(1475-1564)


* * *


Не в темном сердце жизнь любви моей!

Нет, не пристрастье слепоты сердечной,

Ни вожделенье страсти скоротечной,

Не долгий плен она, нет смерти в ней.


Хранит наследье лучник в Боге дней:

Я - око здравое, ты - свет извечный;

И в оболочке хрупкой и конечной

Ловлю я славу памятных лучей.


Где пламя, там и жар: так не отходит

От красоты и в край родной любовь

Того возносит, в ком ее находит.


В твоих очах мне рай сияет вновь,

Где древле я любил тебя, и вводит

В златые двери сводчатая бровь.


* * *


Согласно стародавнему присловью -

"Кто может, тот и хочет". Правда есть

В том слове, государь! Лжецов за лесть

Ты наградил и верил баснословью.


Тебе служил, тебе служу с любовью.

Я солнца твoего лучи. Мне честь -

Величья твоего поведать весть.

Мой труд ты видишь - и не двинешь бровью.


А чаял я: ты руку с высоты

Протянешь мне. Ты с верными весами

Взял правый меч... Как? Эхо мнений - ты?


Но людям доброй воли небесами

Отказано в отраде доброй мзды.

Сухого древа не для них плоды.


* * *


Не смертный образ очи мне пленил:

Очей прекрасных мир невозмутимый.

В душе моей любовь твой лик незримый -

Духовную, как он, - воспламенил.


Не будь душа богоподобна, мил

Ей был бы внешний мир красою мнимой;

За грань земного глаз неутомимый

В рай вечных форм ее бы не стремил.


Я говорю: в живом живого глада

Не насыщает тленная услада.

Увянет все, что чувства в нас манит.


И смертоносно сердцу сладострастье,

Нас дружба, непорочных, единит,

А цельное познаем в небе счастье.


* * *


Нет замысла, какого б не вместила

Любая глыба мрамора. Творец,

Ваяя совершенства образец,

В ней открывает, что она таила.


Надменная! Так ты в себе сокрыла

И счастие и пагубу сердец,

Но на меня, держащего резец,

Моя ж восстала творческая сила.


Нет, не любовь, не темный жребий мой,

Не нрав иль сан твой, дивная, виной

Недуга моего, моих мучений.


Как твердь, ясна, - ты ж и грозна, как твердь;

Но немощен из красоты мой гений

Воззвать блаженство - он изводит смерть.


К ДЖОВАННИ ДА ПИСТОЙЯ


Зоб наживаю, как одмоклый кот

В ломбардских лужах. Славная работка!

Передохнуть не в силах, сперлась глотка

Как если 6 с подбородка рос живот.


Затылок на лопатки давит. В свод,

Нависший на нос, уперлась бородка.

Круглее грудь не выпятит красотка,

А с жирной кисти краска каплет в рот.


Мне кажется, в кишки втянулись почки.

Переместились равновесья точки;

Ступаю по лесам, не глядя вниз.


Натянутой охота лопнуть коже

И мышцы так на теле напряглись,

Что на согнутый лук оно похоже.


Судите же не строже,

Чем справедливо, судьи, поворот

И выгиб тел. Стрелок, не целясь, бьет.


Джованни, доброхот,

От них ты защити мой труд бескрылый:

Я каторжник, не живописец милый.


<ДЖОВАННИ ДИ КАРЛО СТРОЦЦИ О "НОЧИ" БУОНАРРОТИ>


Ночь пред тобой. Гляди, как сладко спит.

Изваянная Ангели рукою.

Что дышит, видишь? по ее покою

Не веришь - разбуди: заговорит.


<ОТВЕТ БУОНАРРОТИ>


Мил сон; милее в каменной пруди

Глубокий холод. В этот век постыдный

Не чувствовать, не видеть - дар завидный

Меня ты речью громкой не буди.


НОВАЛИС

(1772-1801)


ЯКОВ БЕМЕ


К Тику


Печальный отрок и пугливый,

Вдали обители родной,

Прельщенья новизны кичливой,

Для старины заповедной -


Презрел. В пути скитаний длинном,

Случайный гость чужой семьи,

Забрел он в сад. В саду пустынном,

На ветхом мраморе скамьи -


Лежала книга. Златом схвачен

Полуистлевший переплет.

Раскрыл: душе глагол прозрачен,

И нов божественный полет.


Вселенной образ светозарный

Хранит письмен живой кристалл:

И на колени благодарный

В молитве пламенный упал.


Из трав встает, мечтой воздушной,

В простой одежде давних лет,

Старик с улыбкой благодушной

И шепчет юноше привет.


Души младенческой и нежной

Зерцало - лик его знаком.

И веет волос белоснежный

Под колыбельным ветерком.


К нему простер паломник руки...

- "То Книги дух" - подумал он:

"Пророчит мне конец разлуки

И путь к Отцу - на лоно лон".


И молвил тайный исповедник:

- "Моей гробницы ты достиг

И будешь благ моих наследник

В познаньи невидимых книг.


На той горе я, отрок бедный,

С небесной Книги снял печать;

И мир творенья неисследный

Мне стал послушно отвечать.


Знаменован Господним перстом

Я видел сей и оный брег,

И предо мной стоял отверстым

Завета Нового ковчег.


И записал я нелукаво,

Что рай души обетовал.

Я нищ был и гоним неправо,

И бог меня к Себе призвал.


Настало время: лик Мистерий

Разоблачится. В храм чудес

Сей Книгой приоткрыты двери.

И виден свет сквозь ткань завес.


Авроры блеск сияет велий

Ее земле благовествуй.

Мной зазвучи, как ствол свирели,

Как арфа вздохом легких струй!


Иди же с Богом! При деннице

Росой глаза свои омой!

Будь верен Книге и Гробнице,

В лазури вечной присный мой.


Тысячелетнего завета

В веках приблизилась чреда.

Тебя наполнят реки света,

И Яков Беме - твой всегда".


УМИРАЮЩИЙ ГЕНИЙ


Привет, желанный! Голос твой слышу. Звать

Меня ли дважды? Вот я. Иду с тобой.

Чего искал, обрел я ныне:

Узы волшебной неволи тают.


Прекрасный образ - видишь Владычицу? -

Снимает чары. Многих царей молил

Я об отчизне: в Ней единой

Утро светает отчизны древней.


Незримо дышит пламенем огненным

Под этой перстью мощь первозданная

Того, кем был я древле. Жрец мой,

Песнью возврата меня напутствуй!


Вот ветви; ими тело покрой мое!

Потом, к востоку лик обратив, свой гимн

Воспой, доколь не встанет солнце -

Дверь отворить мне былого мира.


Тогда поникнет мгла, что в плену меня

Держала, долу, как золотой покров;

Кто мой покров вдохнет, пребудет

Вечно Царице прекрасной верен.


ОВАНЕС ТУМАНЯН

(1869-1923)


ПЕРЕВАЛ


С младенчества тропою вверх прямой

Я неуклонно

Иду на лоно

Святынь, - хоть их не знает разум мой.


С младенчества обрывистой тропой

По круче горной

Иду, упорный, -

И вот, нашел на высотах покой.


Покинул я внизу, в глубокой мгле,

Почет, богатство,

Зависть, злорадство -

Все, что гнетет свободный дух к земле.


И вижу я (прозрачна даль в горах)

С моей вершины, -

На дне долины

Как просто все, и пусто! Душный прах!


Легка сума; в пути я не устал.

Песней и смехом

Играю с эхом -

И весело схожу за перевал.


ХАИМ-НАХМАН БЯЛИК

(1873-1936)


ИСТИННО, И ЭТО - КАРА БОЖЬЯ


И горшую кару пошлет Элоим:

Вы лгать изощритесь - пред сердцем своим,


Ронять свои слезы в чужие озера,

Низать их на нити любого убора.


В кумир иноверца и мрамор чужой

Вдохнете свой пламень с душою живой.


Что плоть вашу ели, - еще ль не довольно?

Вы дух отдадите во смерть добровольно!


И, строя гордыни египетской град,

В кирпич превратите возлюбленных чад.


Когда ж из темницы возропщут их души,

Крадясь под стенами, заткнете вы уши.


И если бы в роде был зачат орел,

Он, крылья расправив, гнезда б не обрел:


От дома далече б он взмыл к поднебесью,

Не стал бы ширяться над вашею весью.


Прорезал бы тучи лучистой тропой,

Но луч не скользнул бы над весью слепой,


И отклик нагорный на клекот орлиный

Расслышан бы не был могильной долиной.


Так, лучших отринув потомков своих,

Вы будете сиры в селеньях глухих.


Краса не смеется в округе бездетной;

Повиснет лохмотьев шатер многоцветный,


И светочи будут мерцать вам темно,

И милость Господня не стукнет в окно;


Когда ж в запустенье потщитесь молиться,

Слезам утешенья из глаз не пролиться:


Иссохшее сердце - как выжатый грозд,

Сметенный в давильне на грязный помост, -


Из сморщенных ягод живительной дани

Не высосать жажде палимой гортани.


Очаг развалился, мяучит во мгле

Голодная кошка в остылой золе.


Застлалось ли небо завесою пепла?

Потухло ли солнце? Душа ли ослепла?


Лишь трупные мухи ползут по стеклу

Да ткет паутину Забвенье в углу.


В трубе с Нищетою Тоска завывает,

И ветер лачугу трясет и срывает.