# Любовь и Дружба

Владимир Васильевич Измайлов

Разговор

Любовь и Дружба.

Разговоръ.


(Когда любовь и дружба царствуютъ въ одномъ сердцѣ; человѣкъ вкушаетъ блаженство и радости боговъ.

Геліодоръ.)


Любовь, отчасти бѣгомъ, отчасти летомѣ, несется къ постели устланной розами, и мечется на нее задыхаясь.


Ахъ, милая сестрица! устала до смерти! пожалѣй и своей бѣдной труженицѣ!


Дружба.


Не жалѣю о тебѣ нимало. Ты суетишься и заботишься по своей собственной волѣ.


Любовь.


Какъ, сестрица? Ты, которая такъ добросердечна, такъ сострадательна, ты неберешь во мнѣ участія! Едва узнаю тебя.


Дружба.


Признаться, я на тебя сердита немного; отовсюду ты меня гонишь. Едва показываешься, и я должна удалиться изъ тѣхъ мѣстъ, гдѣ мнѣ было такъ хорошо, такъ приятно.


Любовь.


Ето, къ несчастію, правда. Какъ скоро ступлю на порогъ дома женщины, друзья одинъ за другимъ скрываются, какъ будто бы я отмахнула ихъ крыломъ своимъ. Но, право, я невиновата. Кто гонитъ ихъ? за чѣмъ бѣгутъ они? Я никому не мѣшаю. Ахъ! сестрица, смирненькая моя сестрица! ты размолвилась со мною!


Дружба.


Не безъ причины. Тиранка! ты меня губишь.


Любовь.


Ахъ! какъ ты несправедлива! Не предоставила ли я тебѣ полное право на довѣренность?


Дружба.


И того нѣтъ; люди довѣряютъ только Тщеславію, a Дружбѣ рѣдко, очень рѣдко.


Любовь.


Ты ревнуешь ко мнѣ, сестрица! Вижу, что мы родныя, и что мы похожи другъ на друга.


Дружба.


Сущая клевета! Мнѣ было бы стыдно походить на такую вѣтренницу, какъ ты.


Любовь съ усмѣшкою.


Богъ съ тобою, но я хочу перенимать у тебя. Не одинъ разъ въ насъ ошибались; мнѣ стоитъ только принять на себя видъ кроткой невинности, и тотъ часъ называютъ меня именемъ любезной моей сестрицы.


Дружба.


Но только не надолго. Мы похожи съ лица, a не съ поступковъ!


Любовь.


И когда я отлетаю, a ты приходишь занять мое мѣсто, тебя принимаютъ также за меня, и довольно часто.


Дружба.


Нѣтъ, Любовь, нѣтъ! когда ты удаляешься, когда не рѣдко заступаетъ мѣсто твое Ненависть со всею ужасною ея свитою. Пресчастлива Дружба, когда можетъ она занять твое мѣсто и облегчить сердце тобою уязвленное.


Любовь.


Уязвленное! Какъ будто раны мой смертельны? Но вселенная приноситъ мнѣ поклоненіе; вездѣ гремятъ мнѣ въ честь гимны Аполлоновы.


Дружба.


Да, тебѣ приносятъ поклоненіе какъ и всѣмъ тиранамъ; тебѣ льстятъ, и проклинаютъ во всѣхъ странахъ свѣта, жалуются на тиранку сердецъ, на возмутительницу свѣта.


Любовь, съ досадою поднимаясь и махая по воздуху пламенникомъ.


Неблагодарные! скоро приведу ихъ въ раскаяніе. Бѣгу свирѣпствовать, бѣгу потрясти Землю и небо.


Дружба, удерживая ея руку.


Ахъ! свирѣпая Любовь! будь довольна тѣми бѣдами, которыя произошли отъ руки твоей. Не доводи до того, чтобы твоя безвинная сестра была причиною злополучія и погибели смертныхъ.


Любовь.


Твои кроткій голосъ и твой милый видъ меня обезоруживаютъ. О! какъ Дружба умѣетъ заживлять свои легкія раны, изцѣлять болѣзненное сердце! Ей одной принадлежитъ право говорить истину. Ангельская сестрица! для чего не живемъ мы вмѣстѣ? Твое присутствіе сдѣлало бы и меня лучшею.


Дружба.


Знаешь ли для чего? Объявлю тебѣ тайну. Я разборчива; люблю основательность, требую истинныхъ сердечныхъ качествъ. Тебѣ надобна одна поверхность, довольна свѣжести лица, приятности взоровъ, ловкости въ движеніяхъ, нѣкотораго кокетства, чтобы заманить тебя къ женщинѣ, или къ мущинѣ.


Любовь.


Только не надолго. Но отъ чего же, милая сестрица, встрѣчаемся мы иногда подъ одною кровлею?


Дружба.


Рѣдко; a если встрѣчаемся, то конечно твое вѣтренное предубѣжденіе бываетъ тогда согласно съ моимъ выборомъ, и въ семъ случаѣ, сестрица (признайся къ моей славѣ), ты перестаешь быть вѣтренницей.


Любовь.


Вѣтренницей! Ахъ, когда схожусь гдѣ нибудь съ моею милою сестрицей, не могу уже разстаться съ нею безъ принужденія. Право мнѣ кажется, будто я летаю изъ мѣста въ мѣсто для того, чтобы искать тебя.


Дружба.


Ты сказала такую великую истину, какой не думала конечно. Сестрица! Отецъ боговъ и человѣковъ сотворилъ насъ обѣихъ для блаженства смертнымъ: намъ никогда не надлежало разставаться. То время, въ которое мы были неразлучны, и котораго никто не запомнитъ, называлось золотымъ вѣкомъ; со времени нашей разлуки начался вѣкъ желѣзный. Намъ не позволено уже нынѣ посѣщать вмѣстѣ смертныхъ; если же изрѣдка сей законъ отмѣняется вышними судьбами, то золотый вѣкъ царствуетъ снова тамъ, гдѣ мы встрѣчаемся.


Любовь.


О кроткая и добрая моя сестрица! будемъ мы неразлучны? Когда мы обитаемъ подъ однимъ общимъ кровомъ, я ссужаю тебя нѣкоторыми приятностями, a ты ссужаешь меня силою: я согрѣваю тебя немного; ты подкрѣпляешь меня, приносишь мнѣ пищу, перемѣняешь быстрые дни мои на продолжительную жизнь. Молю тебя на колѣняхъ, не разставайся со мною!


Дружба.


Милая бѣдокурка! ты преклонила бы меня, если бы предвѣчныя судьбы не положили иначе.


Любовь.


Какое мнѣ дѣло до предвѣчныхъ судей? Не рѣдко перемѣняла я ихъ уставы и завѣты?


Дружба.


Сей завѣтъ непремѣненъ.


Любовь.


Когда же будетъ наше вѣчное соединеніе?


Дружба.


Когда ты будешь умѣть выбирать какъ я.


Любовь.


Прости же надолго, сестрица. (Улетаетъ.)


Изъ Иностр. Жур. В. И.


"Вѣстникъ Европы", No 15, 1813