# Осчастливленная Сибирь

Николай Михайлович Ядринцев

## ОСЧАСТЛИВЛЕННАЯ СИБИРЬ.


(Фельетонъ).


Счастливая Сибирь!-- можемъ мы торжественно воскликнуть. Наконецъ, она нашла благодѣтелей. 300 лѣтъ жила, и никто не помышлялъ помочь ей. "Колоссальныя богатства" ея лежали втунѣ, и никто не умѣлъ воспользоваться ими. Лежатъ эти "колоссальныя богатства", а ни мѣстные жители взять ихъ не умѣютъ, ни прохожій не навернется. Такъ и государству не было никакой выгоды. И все это происходило отъ того, что не было "бойкаго человѣка", который бы указалъ, какъ все это добыть, какъ "колоссальныя богатства" эти извлечь и перевезти, причемъ другимъ выгоды доставить и себя не забыть. Благодѣтели, однако, нашлись. Свѣтъ не безъ добрыхъ людей. Явился благодѣтелемъ въ числѣ первыхъ,-- кто бы могъ подумать,-- извѣстный дѣлецъ и владѣтель сгорѣвшей "по полѣ судебъ" мельницы, купецъ Овсянниковъ, попавшій къ благополучію Сибири, но къ собственному неблагополучію, на окраину въ ссылку за участіе въ поджогѣ мельницы. (Прискорбный фактъ, доказывающій несправедливость новыхъ судовъ). Но кто бы помышлялъ, что г. Овсянниковъ былъ призванъ, такъ сказать, самимъ провидѣніемъ къ высшему назначенію. Изъ публичнаго доклада въ одномъ обществѣ надняхъ мы узнали, что г. Овсянниковъ, какъ онъ выражается, пробывъ 3 года въ Енисейской губерніи, не могъ не обратить вниманія на скорбную Сибирь и ея забытыя богатства. Убѣдись, что край этотъ дастъ "неисчислимыя выгоды" и "ратуя о пользѣ отечества", г. Овсянниковъ подалъ записку, въ которой предлагаетъ провести желѣзную дорогу въ Сибири, лишь только бы ему дана была 6% гарантія. Затрату на эту дорогу онъ полагаетъ 75.000,000 р. Г. Овсянниковъ увѣряетъ, что онъ изучилъ "мѣстныя условія", и единственнымъ его желаніемъ является принести государству "неисчислимыя выгоды". Въ предпріятіи этомъ,-- говорятъ онъ, между прочимъ,-- могъ бы участвовать и онъ, такъ какъ надняхъ, по его словамъ, "получаетъ права купечества". Вотъ мотивы благодѣтеля. Мы не думаемъ, чтобы нашлись для этого проекта противники, и едва ли найдутся люди, которые усомнятся въ чистотѣ намѣреній лица, какъ выразилась одна газета, ѣздившаго на окраину "ловить соболей". Соболи оказались на лицо. Мѣстныя газеты, занятыя также когда-то пребываніемъ г. Овсянникова въ Красноярскѣ, могутъ засвидѣтельствовать, какъ онъ изучалъ "мѣстныя условія", благодаря одному технику, составлявшему ему въ Сибири вистъ, и совмѣстному сожительству съ Юханцевымъ. Правда, г. Овсянниковъ былъ связанъ пребываніемъ въ одномъ городѣ, но въ Сибири все на ладони, и достаточно было раскрыть только ломберный столъ, чтобы все изучить. Говорили, что г. Овсянникову жилось недурно и надъ нимъ сбилось предсказаніе одного извозчика, который на замѣчаніе сѣдока, возвращавшагося съ овсянниковскаго процесса въ Петербургѣ, о томъ, что предпринимателя мельницы засудили въ Сибирь, замѣтилъ флегматически:-- А што ему, онъ и тамъ, поди, церковнымъ старостой будетъ! Совершилось ли все такъ, какъ говорилъ извозчикъ, не знаемъ, по извѣстнымъ почетомъ г. Овсянниковъ пользовался; онъ, говорятъ, даже соблазнилъ одного исправника или засѣдателя и увезъ его на передкѣ повозки:-- что, говоритъ, тебѣ служба дастъ въ Сибири, или ко мнѣ въ капельдинеры! Подумалъ тотъ: времена нынѣ непрочныя, да и что служба. Больно, вѣдь, ужъ завидно быть около такого дѣятеля! Г. Овсянниковъ, возвратясь, вѣроятно, долго колебался: строить ли ему опять мельницу или другимъ предпріятіемъ заняться. Мельница -- но, вѣдь, это какъ-то однообразно, а не изобрѣсти ли что нибудь новое. И вотъ судьба надоумила его -- желѣзную дорогу. Нѣтъ! да вѣдь какое же это счастіе! Положительно фортуна посылаетъ подобныхъ людей въ Сибирь! Я не знаю, какъ только раздѣлитъ этотъ благодѣтель Сибирь съ другими не менѣе замѣчательными прожектерами сибирской дороги. Я знаю ихъ нѣсколько, между прочимъ, извѣстнаго героя Балалайкина, одного столоначальника, исключеннаго за взятку, Ермолкина и стараго знакомаго Расплюева, служащаго теперь въ Сибири ходатаемъ по дѣламъ. Всѣ они одинаково увѣряютъ, что они прониклись одними патріотическими стремленіями и безкорыстнымъ служеніемъ забытому краю. По позвольте, можете ли вы довѣриться Балалайкину?-- говорятъ маѣ.-- Вѣдь, во-первыхъ, онъ -- Балалайкинъ, а, во-вторыхъ, живя въ Петербургѣ, онъ каждый день, вставая, только разсчитывалъ пятирублевку занять и у Палкина спустить. Онъ такъ надоѣлъ своимъ попрошайничествомъ и жульничествомъ, что одинъ золотопромышленникъ ему взялся даже протекцію оказать, чтобы его только услали на Анадыръ. "Однако, вѣдь согласитесь, онъ стратегическія соображенія своей линіей ведетъ! Ловкій человѣкъ!-- говорятъ люди, проникшіеся идеей Балалайкина. И дѣйствительно, ловкость и зоркость Балалайкина -- его несомнѣнныя качества. Какъ-то онъ теперь кредиторовъ своихъ нагрѣваетъ!-- думаю я. Что касается до столоначальника Ермолкина, то мнѣ извѣстны были доселѣ только однѣ его финансовыя операціи, отъ просителей съ вынужденіемъ трешницы срывать, за что и изгнанъ со службы. Кто бы могъ думать, что и здѣсь откроется дѣятель, который въ свободное отъ занятій время проектъ соорудитъ. А Расплюевъ!-- кто не знаетъ Расплюева? Покончивъ съ Кречинскимъ и послѣ всѣхъ приключеній въ трактирѣ "Европа", сломавъ нѣсколько кіевъ въ братоубійственной борьбѣ съ маркерами, онъ занялся въ Сибири, какъ носятся слухи, литературой. "Нѣтъ, нынѣ не стало въ трактирѣ игрока, остороженъ сталъ, а то ли дѣло -- читатель. Дѣло, говорить, выгодное"! Правда, онъ болѣе рычитъ и произноситъ только мысли въ слухъ -- "боксъ", "образованная нація", когда другъ его ссыльный адвокатъ Рвачъ развиваетъ отборное краснорѣчіе. Видя ихъ подвиги, я опять говорю: какіе "бойкіе люди!".

-- Но позвольте, какъ вы можете обольщаться ихъ словами!-- говорятъ мнѣ.-- Расплюевъ!-- да какой же это прожектеръ, битая рожа съ синякомъ шляпа комкомъ, прожженная совѣсть.-- "У меня нѣтъ-съ фамиліи",-- говоритъ онъ попрежнему, но прибавляетъ: "насъ корреспонденты просили но открывать", за нимъ "краса Демидрона", Рвачъ, соединившійся въ Сибири узами дружбы съ героемъ струзберговскаго банка. Хороша пара! Да вѣдь они такія вамъ предпріятія сочинятъ,-- предостерегаютъ меня.

-- Однако, способные люди,-- говорю я,-- "способные люди!" Въ самомъ дѣлѣ вѣдь у насъ способныхъ людей не было, не даромъ однимъ изъ нихъ еще Ѳединька Вислоуховь обольстился и взялъ къ себѣ на послуги. Правда, я знаю, что это за люди; когда они заговариваютъ очень краснорѣчиво о любви своей къ отечеству, приходится осматриваться, не сломали ли гдѣ нибудь у обывателей въ городѣ сундукъ, ибо самое ликованіе и торжество ихъ напоминаетъ, что "дѣльце ими обдѣлано* и "малая толика есть". Но, что до этого! Способные люди! а ихъ цѣнятъ на окраинѣ!

Правда, мнѣ говорятъ, что трудно довѣрять любви къ отечеству тогда, когда эта любовь проявилась однимъ посяганіемъ на частное и общественное имущество этого отечества, когда вся предшествовавшая жизнь, вся карьера доказываетъ, до чего эти люди изолгались, до чего они привыкли играть святыми словами, дорогими привязанностями. Мнѣ напоминаютъ, какъ много люди эти лицемѣрили въ свою жизнь, обманывая родныхъ, общество, и вотъ когда въ душѣ ихъ уже не осталось ни одного цѣльнаго чувства, когда все продано, потоптано, они говорятъ объ убѣжденіяхъ, о своей готовности служить обществу. Кто не помнитъ, какіе извороты они употребляли, чтобы скрыть свое преступленіе, какъ они прикрывались рваной тогой добродѣтели и какъ эту фальшивую тогу съ нихъ сорвали, и они явились во-очію предъ судомъ общества съ горькими унизительными рыданіями падшихъ жертвъ собственныхъ страстей, жадности, разврата! И вотъ теперь они восклицаютъ: "отечество!". Какою злою ироніей и насмѣшкой звучитъ это слово у людей, потоптавшихъ всякую любовь къ своему "отечеству", но которые вновь поднимаютъ голосъ и силятся взять верхнія поты. "Способные люди!" -- но что же осталось отъ ихъ нравственнаго существованія, отъ ихъ человѣческаго образа! Развѣ не все растоптано у нихъ и развѣ не направлено все къ тому, чтобы еще разъ ввести въ обманъ простодушныхъ?

Кто загналъ этихъ людей сюда, или они въ самомъ дѣлѣ пожертвовали всѣмъ и явились "добровольными переселенцами", какъ стараются увѣрить, но кто же имъ повѣритъ,-- имъ, ходатаямъ по ловкимъ дѣламъ слабоумныхъ наслѣдниковъ, имъ, которые доселѣ сочиняли конкурсы, лудили бронзовые векселя? Они, эти люди, возгорѣлись любовью, видите ли, искренними чувствами посвятить силы бѣдной окраинѣ. Какая честь, какое пріобрѣтеніе! И неужели для этой злополучной окраины не нашлось у ея матери лучшихъ людей? Неужели нѣтъ въ русской землѣ вообще другихъ людей, чтобы приносить пользу?! Бѣдная ты, злосчастная! Много, много терпѣла ты, ждала лучшаго времени, ждала какъ Христова дня своего обновленія! И неужели ты ничего не дождалась лучше Расплюева, Овсянникова, Рвача, которые тебѣ пріуготовляютъ будущее!

Мнѣ стало горько, обидно.

Не знаю -- подъ вліяніемъ ли этихъ размышленій и чувствъ, но я перенесся въ какой-то странный міръ. Предо мной предстала цѣлая масса призраковъ и картинъ, одна другой чудовищнѣе. Сначала я увидѣлъ какую-то огромную мельницу, на крыльяхъ которой были написаны пренія о желѣзной дорогѣ; мельница трещала жестоко, но вотъ ее застлало дымомъ.-- Пожаръ!-- гдѣ-то послышалось.-- Гдѣ? что?

-- Развѣ не слыхали? Желѣзная дорога горитъ!

-- Какъ желѣзная дорога? Можетъ ли это быть,-- желѣзная...

-- Ха-ха-ха! да вѣдь рельсы-то были деревянные!-- раздается откуда-то голосъ:-- только сейчасъ открыли!

Вдругъ все смѣнилось. Вижу -- Балалайкинъ сидитъ и точно на балалайкѣ играетъ, а ему такъ деньги и сыплются, а кругомъ половые деньги подметаютъ.

-- Дюжина редереру!-- кричитъ онъ:-- за стратеги... далѣе языкъ его не ворочается.

Въ трактиръ вторгается Ермолкинъ съ Расплюевымъ. Расплюевъ въ воинственномъ азартѣ.

-- Совершилось! Ванька, пару нива!-- кричитъ онъ и заключаетъ въ объятія Ермолкина. Далѣе представилась томская улица. Вездѣ снуютъ кошевыя, изъ одной изъ нихъ выходятъ, адвокатъ Рвачъ съ другомъ Струсберга, становятся на каѳедру, бьютъ себя въ длани и, обращаясь къ публикѣ, возвѣщаютъ: "Да неужели вы еще не повѣрите, что мы призваны проповѣдывать вамъ, мошенникамъ, истинныя начала нравственности и патріотизма"!


Добродушный Сибирякъ.


"Восточное Обозрѣніе", No 13, 1886