# Белые люди

Николай Михайлович Ядринцев

## БѢЛЫЕ ЛЮДИ.


## I. Разсказъ изъ сибирской жизни.


Не стая вороновъ слеталась

На груду тлѣющихъ костей,

За Волгой ночью вкругъ огней

Удалыхъ шайка собиралась.

Пушкинъ.


Наступили весеннія ночи, былъ май, временами еще перепадали холодки. Зима дерзко по уступала веснѣ, но въ воздухѣ уже чуялось нѣчто, вѣющее предзнаменованіемъ весны. Ночи были темныя. Весенній сезонъ въ Ушаковскѣ ознаменовывался всегда разными происшествіями. Въ дальнихъ кварталахъ шатались какіе-то подозрительные жиганы, подсматривая и слѣдя за прохожими. Въ глухихъ переулкахъ иногда съ кого-нибудь сдирали шубу, вѣроятно, для напоминанія, что наступилъ весенній сезонъ и баловаться уже незачѣмъ. Около города разъѣзжали ночами удалыя тройки, то выроставшія предъ экипажами, какъ изъ пода. земли, то быстро исчезавшія. Опытный и ловкій приставь одной изъ частей посланъ былъ въ окрестности ловить шайку воровъ. Въ городѣ скоплялся ссыльный пролетаріатъ и чувствовалась безработица.

Когда наступала ночь, темный людъ разсѣкался по разнымъ кабачкамъ, свѣтившимся огоньками часовъ до 10-ти и затѣмъ тщательно прикрывавшими окна. Въ одномъ изъ такихъ кабачковъ крайне ветхаго вида, но тѣмъ не менѣе особенно симпатичнаго темному люду, среди разнородной толпы посѣтителей въ изорванныхъ фуражкахъ, въ пимахъ и опоркахъ бесѣдовали два посѣтителя: отставной солдатъ, снившійся и давно сведшій компанію съ "жиганами", и настоящій жиганъ, прозванный "Иванъ дѣло знаетъ". Названіе это онъ далъ себѣ самъ. Отставной солдатъ днемъ шатался по базару и косымъ глазомъ разсматривала. добычу, а также заглядывала, въ полуотворенныя ворота. Ему всегда принадлежалъ планъ, идея предпріятія. "Иванъ дѣло знаетъ" былъ ссыльный, попавшій въ какой-то крупной кражѣ, какъ соучастникъ, и угодившій за это въ Сибирь. У него была мелкая жульническая изобрѣтательность и юркость, по своей подвижности онъ не могъ ничего выдумать серьезнаго, но обманъ и мелкое плутовство, чтобы зашибить копѣйку, были его постояннымъ занятіемъ. Онъ бѣгалъ съ утра по городу въ изорванномъ сюртучишкѣ и, не разбирая прохожихъ, обращался къ нимъ съ экспромтомъ придуманными фразами о помощи и милостынѣ: "несчастный дворянинъ", "бывшій офицеръ", "семеро дѣтей, не ѣвши",-- бормоталъ онъ,-- а ноги его сами подгибались, какъ-бы готовые стать на колѣни. Иногда, входя въ дома и прихожія, "Иванъ дѣло знаетъ" при отсутствіи хозяевъ "бондилъ" и "стибривалъ" отлично, что удавалось, Любилъ онъ также виться около пьяныхъ мужичковъ. Вотъ эти-то два пріятеля разсуждали теперь о худыхъ временахъ.

-- Да, брать, теперь не то!-- говорилъ солдатъ съ косымъ глазомъ, открывая тавлину. Прежде выйди на улицу въ этотъ часъ, бери: сама рыба наклевывается.

-- Худо! отвѣтилъ уныло "Иванъ дѣло знаетъ", вертя сигарку.

-- Вотъ зимой ныньче я въ деревню ходилъ къ знакомому, тамъ около чаевъ заработокъ былъ ловкій: "я бѣлымъ лежалъ" -- продолжалъ солдатъ.

-- Какъ бѣлымъ?

Дуракъ! да вотъ: когда обозы проходятъ, въ саванѣ заляжешь in. спѣть и ждешь, чтобы срѣзать цибикъ. Развѣ но знаешь? Ни "Пвавъ дѣло знаетъ" въ это время, но добиваясь дальнѣйшаго и схватившись по ассоціаціи идей за какое-то воспоминаніе, рѣшился тоже повѣдать солдату и о своихъ заслугахъ.

-- А я, брать, самъ покойника предъ мужиками разыгрываю.

-- Какого покойника?

-- Очень просто, когда мужики въ кабакѣ подвыпьютъ, а мнѣ ненашто, я сейчасъ -- "хотите я вамъ покойника покажу, давайте шкаликъ". Дадутъ. Я сейчасъ полотенце на голову, на шею, возьму стаканчикъ и прутикъ, свѣчку потушу, да вино-то и зажгу. Оно, знаешь, какъ спиртъ сине горитъ, а я и скорчу рожу мужикамъ. Хохоту сколько, ну шкаликъ мой, хоть и выгоритъ маленько.

-- Это глупости,-- сказалъ солдатъ -- а вотъ какъ мертвецами иные ходятъ по городу, это другое дѣло.

-- Какъ мертвецами?-- спросилъ "Иванъ дѣло знаетъ".

-- А такъ, въ саванѣ, на ходуляхъ, да рожа выбѣлена. Какъ встрѣтится прохожій, такъ страхъ и испугъ на него найдетъ, а ты набѣги на него, заскрипи зубами, да и хватай съ него, что хочешь.

-- Вотъ это ловко!-- расхохотался "Иванъ дѣло знаетъ", придя въ восторгъ отъ этого плана. Знаешь, Михеичъ, вотъ теперь на безработицѣ-то попробовать бы, авось удастся, я-бы пошолъ.

-- Что же, идетъ -- сказалъ флегматично солдатъ, у меня и саванъ изъ зимняго похода припасенъ, саванъ важный, а ходули сдѣлаемъ.

-- Идетъ! Эй, рыжая борода,-- обратился онъ къ цѣловальнику,-- тащи четушку. Дѣло, братецъ, нашлось, надо скрѣпить. Могарычъ! Поздно ночью друзья, легко пошатываясь, вышли изъ кабачка-притона жигановъ.


## II.


Слезамъ лукавыхъ женскихъ глазъ

Давно не вѣрю я.

Байронъ.


Въ городѣ Уніаковскѣ дня чрезъ два разнеслись слухи, что на одной изъ улицъ видѣли мертвеца, необыкновеннаго роста, онъ бѣжать по улицѣ и напугалъ какую-то женщину. Лицо мертвеца было бѣлое, зубы оскалены, онъ скрежеталъ ими. Словомъ, это былъ настоящій мертвецъ, вышедшій изъ могилы и занявшійся грабежомъ. Что ему вздумалось -- Богъ знаетъ.

Достовѣрнью слухи о покойникѣ распространила одна, ворожея, она-же, лѣкарка, сваха и проч. изъ Подгорной улицы. Она первая увидѣла бѣлаго человѣка собственными глазами, у нея сорвали кацавейку и вырвали узелокъ. Злые языки и соперницы ея знахарки увѣряли, что ничего не было подобнаго, что она была пьяна и сама потеряла все это, возвращаясь съ практики. Словомъ, разобраться было трудно, гдѣ и кто видѣлъ "бѣлаго человѣка". Слухи перепутывались, видѣли, повидимому, многіе, но кто и гдѣ, невозможно-бы было открыть самому околодочному.

Ты видѣлъ,-- обратился разгоряченный поисками, околодочный къ одному караульному?

--.....Видѣла.-- бѣжалъ кто-то, то ли въ рубахѣ, то-ли безъ порт..

-- Да ты говори, мертвецъ что-ли?

-- Кто его знаетъ. Развѣ я спрашивалъ?

-- Отчего-же ты его не остановилъ.

-- Ишь! сказалъ караульный, да вѣдь онъ-бы зашибъ меня, оборони, Боже! Околодочный плюнулъ.

Въ аристократическихъ домахъ Ушаковска весьма мало были заинтригованы этими толками и фантомами улицы.

Богатая красивая вдова Огневкина особенно мало интересовалась разными страхами, она смѣло выставила рамы въ своей квартирѣ ранѣе времени. Вечерами она раскрывала ихъ и, какъ Татьяна Онѣгина, долго, долго до утра оставалась съ расгорѣвшимся румянцемъ, съ раскиданными роскошными волосами, въ бѣломъ пеньюарѣ у подоконника. Помечтать ей было о чемъ, она имѣла кучу поклонниковъ, хотя и не останавливалась ни на одномъ. Наступили теплыя ночи, весенній воздухъ пахнулъ и поцѣловалъ молодую женщину жгучимъ поцѣлуемъ, сердце ея билось. Въ гостинной ея появились букеты и она съ трепетомъ прислушивалась къ малиновому звону шпоръ, которыя каждое утро раздавались по мягкому ковру, приближаясь къ ея гостинной. Ея интриговалъ красивый, высокій марсъ и по немногу овладѣла, ея вниманіемъ. Она получала отъ него безпрестанно свѣжіе оранжерейные букеты. Партія могла быть прекрасная, но до объясненій дѣло не доходило, хотя нѣжные взгляды давно говорили имъ объ ихъ чувствахъ. Предъ этимъ, однако, у молодой красавицы былъ небольшой романъ и маленькая привязанность,-- послушный и милый столоначальникъ Побѣгушкинъ, молодой человѣкъ, съ прямымъ проборомъ, усиками и мягкимъ голоскомъ, столь же пригоднымъ при докладахъ начальству, сколькой для объясненій съ женщинами.

-- Здравствуйте, Нина Петровна,-- сказалъ молодой человѣкъ, входя въ гостинную въ весеннемъ великолѣпіи, въ свѣтломъ лѣтнемъ костюмѣ., въ бѣломъ галстухѣ и съ бутоньеркой.-- Какъ ваше здоровье? обратился онъ къ предмету своей страсти.

-- Скучаю!-- сказала молодая женщина, опустивъ кокетливо голову.

-- Отчего это?

-- Да вѣдь вчера былъ "родительскій день", я ходила на кладбище. Ахъ! эти воспоминанія, ты не повѣришь, Жоржъ... Притомъ я суевѣрна.

-- Ну оставьте, милая,-- сказалъ брюнетъ, ластясь, какъ кошечка, и пожимая тихо руку молодой женщины. Будемъ жить, nous vivrons, nous aimons.

-- Постой! что это мнѣ показалось, гдѣ-то Эійшятъ, какъ будто колокольчики.

-- Ахъ оставьте, милая, у васъ нервы разстроены, хотите почитаемъ "Сафо", или Золя? А откуда у васъ эти букеты?

-- А вамъ что? Ревность!

--..... Боже, меня сохрани, я такъ увѣренъ, наконецъ, я такъ покоренъ...

А весенняя ночь съ легкимъ вѣтромъ вторгалась въ комнату, запахъ цвѣтовъ, соприкосновеніе душистой головки щекотало нервы. Раздался тихій поцѣлуй.

-- Какъ хороша сегодня ночь! Они тихо подошли къ окну и стояли близко другъ къ другу, голова ея лежала почти на его плечѣ.

Вдругъ она, точно опаленная, отпрыгнула отъ окна, противъ нея стояла знакомая тѣнь. Неизвѣстно, кого увидѣла Нина Петровна: покойнаго-ли мужа, который подъ вліяніемъ суевѣрнаго воображенія могъ явиться, какъ командора, на пира. влюбленныхъ, или ей напомнило что малиновый звонъ шпоръ ихъ владѣльца, но только она мертвенно поблѣднѣла и могла промолвить одно столоначальнику.

-- Бѣгите, ради Бога бѣгите! Насъ увидѣли, я по знаю, чѣмъ это кончится!

Если-бы франтъ и Нина Петровна успѣли всмотрѣться въ стоявшую у окна фигуру, они увидѣли-бы статнаго военнаго, стоявшаго съ презрительной и насмѣшливой улыбкой, глаза его горѣли негодованіемъ ревности и рука была опущена судорожно въ карманъ. На тротуарѣ, лежалъ букетъ, который, какъ видно, предназначено было кинуть въ окно.

Столоначальникъ былъ по изъ храбрыхъ, его охватила паника; онъ, не найдя шляпы, бросился къ дверямъ, затѣмъ выпрыгнула, въ калитку воротъ и помчался.

Бѣлая фигура его мелькнула но улицѣ, а вслѣдъ затѣмъ къ общему смятенію раздался выстрѣлъ изъ Смтта и Виссона.

На углу улицы послышался крикъ: Лови! Держи, бѣлый! мертвецъ! Это кричала, встревоженный выстрѣломъ караульный и выбѣжавшіе кучера изъ сосѣдняго дома.


## III.


Злочастное велѣнье судьбы не отвратишь,

Утекшія мгновенья любви не возвратишь.

Старый романсъ.


Въ то время, когда бѣдный столоначальникъ улепетывалъ, благополучно миновавъ опасность, которая ему по угрожала, ибо выстрѣлъ былъ сдѣланъ вверхъ, Марсъ положилъ револьверъ въ карманъ, подумавъ "Воробья спугнулъ!", а Пина Петровна билась въ истерикѣ, въ это время на другомъ концѣ города другой бѣлый человѣкъ въ саванѣ стоялъ на высокихъ ходуляхъ, прислонясь спиною къ забору и выжидалъ кого-то.

Показался извѣстный косой солдатъ, поддерживая сильно подпоеннаго въ кабакѣ подрядчика Софроныча, у котораго были подмѣчены деньжонки. Ловушка была обдумана хорошо. Когда они подошли къ забору, мертвецъ выскочилъ. Солдатъ ждалъ эффекта.

-- Мертвецъ! мертвецъ!-- закричала онъ и пустился со всѣхъ ногъ отъ подрядчика бѣжать, оставивъ считаться Софроныча съ мертвецомъ.

Но подрядчикъ Софронычъ былъ натура не робкая, онъ была, страшной силищи и хмѣль ему придала, только смѣлости.

-- Тебѣ что нужно?-- спросилъ онъ у мертвеца, засучивъ рукавъ.

-- Давай деньги! отвѣтилъ гробовымъ голосомъ замаскированный "Иванъ дѣло знаетъ".

-- Что?-- переспросилъ Софронычъ пьянымъ голосомъ. День-ги?! и съ этимъ словомъ, избочясь, онъ ринулся такъ, быстро на мертвеца, что жидкія ноги послѣдняго не выдержали и онъ полетѣла, въ канаву съ высоты своихъ ходуль. Софронычъ далъ ему при этомъ тумака и, какъ ни въ чемъ по бывало, пошелъ побѣдоносно, переваливаясь съ засученными рукавами и сжатыми кулачищами, бормоча: деньги! мертвецу! я тебѣ покажу деньги! анафема! Хмѣль былъ силенъ, ударъ былъ инстинктивный и Софронычъ не сознавалъ даже, съ кѣмъ онъ имѣлъ дѣло.

-- Ну вставай, фатюй! говорилъ кривой солдатъ, стоя надъ канавой, куда влетѣлъ злосчастный "Иванъ дѣло знаетъ".

Бѣлый исчезъ навсегда, точно также какъ у Нины Петровны не появлялось болѣе въ гостинной свѣжаго букета. Зато мифы и легенды "о бѣломъ" долго ходили по городу и когда наступилъ іюнь, обыватели, облекшіеся уже всѣ въ бѣлыя и чучунчовыя пальто, не разъ сталкивались, пугались, ловили другъ друга за фалды, пока не разъяснялось предъ самымъ носомъ, что это сосѣдь Михѣй Спиридонычъ, а это сосѣдъ Сосинатръ Корнеичь и. т. д.


Добродушный Сибирякъ.


"Восточное Обозрѣніе", No 25, 1888