# Из книги "Дань времени"

И П Белоконский

Литературное наследство Сибири, том 5

Новосибирск, Западно-Сибирское книжное издательство, 1980.


## ИЗ КНИГИ "ДАНЬ ВРЕМЕНИ"


...Возвращаюсь к Усть-Абаканскому. Здесь я впервые познакомился с Николаем Михайловичем Ядринцевым, в органе которого, "Восточное обозрение", был постоянным сотрудником и с которым вел деятельную переписку. Знаменитый публицист, высокий и худой, произвел на меня впечатление Дон-Кихота. Горячий сибирский патриот, он так же верил в великое будущее своей родины, как Дон-Кихот в возрождение рыцарства. Прибыл он в Минусинский округ, если не ошибаюсь, с какими-то археологическими целями, но в беседе со мной говорил исключительно на темы политические, с пылом уясняя роль областного начала в государственном строительстве, восторгаясь Сибирью и укоряя меня в недостаточной любви к ней.

-- Ну, скажите, зачем вам возвращаться в Россию? -- наседал он на меня: -- Там и без вас люди найдутся, а здесь, в этой чудной стране -- бесконечно широкое поле для деятельности.

-- Позвольте, Николай Михайлович, но ведь у вас имеются свои деятели, своя интеллигенция, которая гораздо лучше меня может...

-- Да знаю эту интеллигенцию,-- перебил меня Ядринцев,-- знаю я ее! Как только закончит высшее образование, калачом ее в Сибирь не заманишь!..

Николай Михайлович нервно заходил по балкону дачи Войцеховских, куда он зашел, чтобы познакомиться со мною, и еще более напомнил мне Дон-Кихота Ламанчского. Во всей его фигуре выражалось негодование, скорбь за родину, которой он отдал все свои лучшие мечты.

-- Скажите, Николай Михайлович, а почему же вы проживаете в Петербурге и там же издаете "Восточное обозрение"?

-- Вы не понимаете, почему?

-- Нет, я понимаю, но те же самые невозможные условия, которые губят печать в Сибири, не дают возможности...

-- Что значит "не дают возможности?" Конечно, если молчать, если пассивно ко всему относиться, то эти условия останутся навеки, но ведь надо действовать, работать!.. Разве в Сибири нельзя лечить, нельзя учить, нельзя судить, нельзя отсюда писать?

-- А "Восточное обозрение"?

-- Ах, бог мой! Необходимо же иметь мало-мальски свободный орган именно для того, чтобы здесь, в Сибири, проторить пути!.. Да, наконец, моя мечта -- перенести издание в Сибирь, и это будет сделано...

После некоторой паузы он, как бы про себя, заговорил:

"Сибирь должна быть самобытна... У нее есть свои собственные жизненные силы, свои собственные интересы, своя собственная история, имеющая мало общего с метрополией... Это -- колония, которая не знала крепостного права, не испытала кандалов рабства... Здесь свобода встретит благоприятную почву и возрастет скорее, чем в метрополии".

-- Ну-с, так как? какой вывод из вышесказанного? -- предложил он вопрос, остановившись передо мною и вперив в меня взор.

-- Что?

-- Все-таки уедете в Россию?

-- Да, Николай Михайлович, лишнего часа не останусь... Слов нет, Сибирь мне нравится, я в восторге от ее шири, простора, богатой, красивой природы, но...

-- Но... дворянская культура тянет?..

-- Быть может, и так... Много у меня там кровных связей, духовных интересов...

-- Когда уезжаете?

-- Ровно через три месяца, если не надбавят срока...

-- От души желаю, чтобы надбавился: привыкли бы к Сибири...

-- Типун вам на язык!

Ядринцев расхохотался, еще раз пожал мне руку и ушел.

"Счастливый человек,-- подумал я, глядя на удалявшегося Николая Михайловича,-- червь сомнений, разочарований, безверия не проник еще в его душу, закаленную идеями 60-х годов. Он почти вдвое старше меня, реакция душит его орган, получивший уже второе предостережение, а Николай Михайлович, словно заспиртованный, остался таким же, каким был, вероятно, в счастливые молодые годы, когда, выйдя из Томской гимназии, явился в Петербург, сделался вольнослушателем Петербургского университета и, войдя в кружок будущего знаменитого путешественника, Григория Николаевича Потанина, весь отдался идее служения интересам Сибири в духе сибирского патриотизма, что привело в 1865 г. к аресту и привлечению к следствию в Омске и заочному суду в Москве. Сосланный в далекий Шенкурск, Архангельской губернии, после трехлетнего заключения в Омском остроге, он не падает духом, а бодро приступает к работе, результатом которой явились впоследствии книги и статьи, посвященные все той же Сибири. Двадцать лет прошло с тех пор, как он был арестован и стал отбывать общерусскую для мыслящей интеллигенции повинность,-- обыски, аресты, тюрьму, ссылку,-- а изменений никаких, и, полагаю, Николай Михайлович и в этот момент видит свою Сибирь недалекой от... республики Северо-Американских Соединенных Штатов!.."

Впоследствии Ядринцев привел в исполнение все, о чем со мною говорил. В сентябре 1885 г. "Восточному обозрению" дано было третье предостережение, в издание газеты было приостановлено на две недели. В 1888 г. "Восточное обозрение" было переведено в Иркутск. Через 6 лет, в 1894 году, Ядринцев сделался заведующим статистическим бюро при управлении Алтайским горным округом, но на самое короткое время: в том же году он скончался в Барнауле. Таким образом, и свой орган он, как обещал, перевел в Сибирь, и сам закончил в ней свое существование, погребенный на родине, которой он отдал всю свою жизнь, не дождавшись для нее ничего, даже напоминающего идеалы Николая Михайловича.


И. П. Белоконский


Дань времени. Воспоминания. Изд. 2-е. М., изд-во Всесоюзного Общества политкаторжан, 1938.