# Воробей

Иероним Иеронимович Ясинский

## Иероним Ясинский


## Воробей


-- Да я, знаете, жениться еду...

-- Студент? Жениться? Безусый!.. Батенька! Куры смеяться будут!.. Сколько вам лет?

-- Мне двадцать...

-- Двадцать! Ха! Каков! А девица лет пятнадцати? Любопытство -- обоюдное и неудержимое? А?

Студент покраснел и сердито нахмурил брови...

-- Позвольте узнать, с кем я имею честь?

-- Вот тебе на? Всю дорогу болтал, болтал! Всё о себе выболтал... и даже о том, что женится! Не пощадил нежнейшей струны своего сердца! Пил мой херес и ел мои бутерброды!.. И теперь вдруг -- "позвольте узнать"... Но, впрочем, извольте: адвокат Несамов.

-- Ах, господин Несамов!

-- Знаком?

-- Как же! То есть, Боже мой, я столько слыхал... И даже читал... в "Киевском вестнике"... Там ваша речь... Вы меня извините, господин Несамов... Я... У меня вспыльчивый характер. А моя фамилия -- Воробей.

Молодой человек сконфуженно смотрел на розовое, полное лицо адвоката, обрамлённое рыжей бородкой. Адвокат посмеивался, сверкая перламутровыми белками выпуклых карих глаз, и полулежал в непринуждённой позе на пружинном с прямой спинкой диванчике вагона второго класса. Он был одет по последней моде того времени. На нём были клетчатые песочные брюки с яркими лампасами, облипавшие его жирные ноги, пиджак бутылочного цвета из дорогого толстого драпа, с длинными вытянутыми наподобие рогов, лацканами, голландское цветное бельё, золотая цепочка у часов, лакированные с тупыми носками ботинки и триковая шапочка без козырька, еле державшаяся на макушке. Нос у него был круглый, сизый, испорченные зубы. Адвокат курил сигаретку.

-- А, так вы -- вспыльчивый молодой Воробей! Новое признание. Пока мы доедем до вашей станции, я буду вас знать как свои пять пальцев! Кроме того, усматриваю, что вы с почтением относитесь к авторитетам... Рекомендация "Киевского вестника" спасла меня, может быть, от дуэли! Одобряю. Но вернёмся к прерванному... Смерть, люблю слушать описание амуров! Ну, любовь ужа-сная?..

Воробей напряжённо улыбнулся. И побуждаемый тем странным суетным чувством, которое иногда заставляет юных и неустановившихся людей говорить и делать пошлости, чтоб только вызвать предполагаемое одобрение других, он, под влиянием властительного взгляда блестящих чувственных глаз адвоката, проговорил в порыве позорной откровенности, от которой лицо его вдруг вспыхнуло:

-- Беспредельная! Если б я не был честный человек... Я мог бы без брака...

-- Э!

-- Она меня так любит!! Так любит!.. Так... что...

-- Эмм...

-- Одним словом...

-- Э?

Молодой человек произнёс несколько фраз шёпотом.

-- Ххе-хе! Блондиночка?

-- Да, просто дитя какое-то... Самых простых вещей... Наивность...

-- Хе!

-- И при этом, знаете, совершенная пушинка!

-- Ххе-ххе-хе!

-- Вот приданое только тово... Маловато. Пять тысяч! А то всё было бы хорошо, -- заключил свою исповедь Воробей, проводя в испуге платком по лицу.

Он сам не мог постигнуть, зачем он прихвастнул насчёт пяти тысяч. Так, с языка сорвалось. Может быть, он хотел оправдать свою женитьбу?..

Адвокат посмеивался, глядя на него спокойным, меряющим, почти оскорбительным взглядом.

-- Ну, ничего. Пять тысяч!! Ничего. Проживёте до окончания курса. Пушинка много не съесть... Так вот как! Женится счастливец! И даже с заранее обдуманным намерением! Заботится не об одном удовлетворении эфирных вожделений, но имеет ввиду и капитал!.. Вот подите ж... а двадцать лет!

Раздался свисток.

-- Послушайте, мой благоразумный друг... Это уж не ваша ли станция?

Сердце Воробья забилось особенно сильно, главным образом потому, что представлялся естественный случай выйти, наконец, из заколдованного круга неловких положений, в какие он всё время ставил себя, беседуя с Несамовым. Но, чтобы хоть раз поддержать своё достоинство, он нашёл приличным сделать равнодушное лицо. Он отвечал уныло:

-- Да... здесь сойду...

-- Что ж это вы так внезапно заскучали? Ведь сейчас Пушинка... Чёрт побери, ведь в ваши годы... Или страх обуял? Боитесь обмана? Да вы будьте осторожнее. Перед венцом деньги потребуйте, а Пушинку в укромном месте допросите... без церемоний. Вы не понимаете, какое удовольствие беседовать с молоденькой барышней без церемоний!

Воробей кисло улыбался и смотрел в даль. Там, на бледно-золотистом горизонте, в тумане, медленно двигаясь вперёд, синела полоска леса; ближе бежало назад зелёное бархатное поле, а ещё ближе мчались один за другим телеграфные столбы. Вагон дрожал, и слышался стук рычагов паровоза.

-- Знает ли Пушинка, что её ожидает сегодня? -- продолжал Несамов, не спуская с молодого человека блестящих глаз. -- И чувствует ли она приближение этого юного черноокого злодея?

Он фамильярно хлопнул его по коленке нежной, белой, почти дамской ручкой.

-- У, какие у него кости! Бедная Пушинка!

Особа, лежавшая всю дорогу на своём диванчике, закутавшись в бурнус и обложившись подушками, приподняла красное смятое лицо, посмотрела тупо кругом и опять уронила голову, перевернувшись на другой бок и показавши белые чулки, туго натянутые на круглые икры.

-- Вот это моё почтение! -- с увлечением сказал Несамов, улыбаясь и скашивая глаза в сторону спящей особы. -- Вот...

-- Да ведь и вы, кажется, в теле... -- осмелился сказать Воробей.

-- А, да, и я!

Адвокат с любовью посмотрел на свои жирные ноги и ласково погладил себя по бокам.

-- А вы -- спичка! И куда вам жениться! Нет, вы бы раздобрели сначала с моё...

Поезд стал двигаться медленнее. Потянулись кубические массы берёзовых дров. Паровоз шипел. Мелькнули красные товарные вагоны с белыми цифрами и буквами, молоденькие ярко-зелёные деревца станционного садика; вот и серая, деревянная платформа. Станция шоколадного цвета с резным коником и с белыми телеграфными шкаликами, с зелёным почтовым ящиком и огромными стеклянными дверями, тихо вынырнула как в панораме, и стала на одном месте, у самого окна вагона. Колокол запрыгал с оглушительным звоном.

-- Станция Сумная! Поезд стоит три минуты! Станция Сумная! Поезд стоит три м...

-- Ну, до свидания, молодой человек. Авось встретимся, в Чернигове, что ли!

-- До свидания... Мне ужасно приятно... Такое знакомство!

-- До свидания, до свидания.

Адвокат кивал головой и, всё не изменяя ленивой позы, протянул руку, которую Воробей стал жать со странной горячностью.

-- Ой, больно! -- вдруг вскрикнул адвокат с гримасой.

Потом он засмеялся и, потрепав Воробья по талии, сказал:

-- Ну, марш. Довольно.

Студент схватил свой чемодан и выбежал из вагона. Он быстро прошёл пассажирскую залу, где два-три человека пили водку у буфетной стойки, под неусыпным контролем быстроглазой продавщицы, и очутился на дворе. Мужики обступили его. Он растерялся и не знал, кого из них нанять. Был он единственный пассажир и боялся обидеть тех, которые должны будут воротиться домой без заработка. Уже он стал рыться в карманах, чтобы сообразить, хватит ли у него мелочи, если дать каждому мужику, примерно, по двугривенному. Но в это время более энергичный из них молча бросил его багаж в свою телегу и тем сразу помог ему выпутаться из затруднения.

-- Вы не в Липу?

-- В Липу.

-- До Птахов?

-- Да.

-- Седайте!

-- Ты почему знаешь?

-- Мы знаем! Седайте!

Запах сена и дёгтя обдал Воробья, когда он сел в телегу. Мужик в своих огромным неуклюжих сапогах и широкополой шляпе проворно задёргал вожжами, хвастливо посмотрел на своих конкурентов, которые приятельски улыбнулись ему, и, повернув к молодому человеку смуглое, добродушное лицо с жёсткой короткой бородой, спросил:

-- Вы берёте за себя барышню Галю?

-- Я. А что?

Мужик закурил трубку, спрятал грязный полотняный кисет с табаком за пазуху и, молча проехав некоторое время, опять обернулся к нему и, посасывая махорку и убедительно вращая глазами, сказал:

-- Мм! Добрая барышня!.. Много довольны будете!

Сплюнув и глянув в сторону, он ударил лошадь и крикнул, в подражание русским ямщикам, со странным в устах украинца акцентом:

-- Эх, с кгорки на кгорку, даст барин на водку!

Вечерело. Дорога шла по кочкам и лужам. По обеим сторонам тянулся зелёный кудрявый лес. Пахло распустившейся почкой и молодым листом. Было тихо. На меркнущем безоблачном небе вырезывался серебряный полумесяц. До Липы было ещё далеко, и Воробей задумался. Чем жить, когда он женится на Гале?

Его тонкие брови нахмурились, и тёмные глаза, с длинными, пушистыми ресницами, придававшие ему красоту девушки, тревожно бегали. Он вздохнул.

Но вдруг он вспомнил Пушинку -- её поцелуй на крыльце, её письма, взгляды Птахов, умильно обращённые на него, и, махнув рукой, он принялся беспечно свистать.


1879 г.


Источник текста: Ясинский И. И. Полное собрание повестей и рассказов (1879--1881). -- СПб: Типография И. Н. Скороходова, 1888. -- Т. I. -- С. 60.

OCR, подготовка текста: Евгений Зеленко, июль 2012 г.

Оригинал здесь: Викитека.