# О китайских законах уголовных

Михаил Трофимович Каченовский

Перевод М. Т. Каченовского.

О Китайскихъ законахъ уголовныхъ.


Не льзя повѣрить словамъ нѣкоторыхъ людей, кои утверждаютъ, будто истощены уже всѣ извѣстія о Китайцахъ и будто, мы Европейцы знаемъ уже всѣ объ нихъ подробности, какія только знать можно; несмотря на письма проповѣдниковъ хрістіянской вѣры, ни на донесенія пословъ, ниже на составленныя изъ оныхъ разныя; описанія, свѣдѣнія наши о семъ многочисленномъ и древнемъ народѣ весьма ограничены. Многія Европейскихъ писателей были различны и даже противоположны: долго спорили о нравахъ и обычаяхъ Китайцевъ, объ ихъ законахъ, наукахъ, ремеслахъ и религіи. Въ началѣ истекшаго столѣтія Докторъ Боало, братъ извѣстнаго стихотворца, донесъ Академіи Сорбоннской о безбожіи Китайцевъ, и Сорбоннская Академія, по доносу Доктора Боало, предала всѣхъ Китайцевъ проклятію, кажется было бы гораздо благоразумнѣе не осуждать людей, невыслушавъ отъ нихъ оправданія.

Напротивъ того Французскіе философы, которые обыкновенно противурѣчили богословамъ, превозносили благочестіе Китайцевъ и святость ихъ догматовъ. Чего не написали они о Конфуціѣ, объ ученыхъ мужахъ Китая, объ ихъ нравственности и сочиненіяхъ? Страсть всегда и вездѣ препятствуетъ судить здраво, и добираться до истины, Не будучи въ состояніи смотрѣть на положенье дѣлѣ своими собственными глазами, и притомъ видя, что и тѣ несогласны между собою, которые намъ описать оное вызвались, всего лучше, сдѣлаемъ, когда нестанемъ торопиться выводитъ свои заключенія и прежде осмотримся. На первой случай должно принять правило, по видимому, весьма справедливое: надобно умѣрять восторгъ свой, говоря о глубочайшей древности Китайцевъ, объ ихъ искусствахъ, законодательствѣ, нравахъ, многолюдствѣ и безпредѣльныхъ знаніяхъ.

Кому не удавалось слышать, съ какимъ восторгомъ отзывающей объ ихъ астрономическихъ вычисленіяхъ, объ огромной стѣнѣ, о роскоши, о торговлѣ, о правительствѣ? Кто бы не подумалъ, положившись на слова нѣкоторыхъ пристрастныхъ писателей, что Астрея и Минерва съ начала вѣковъ поселились въ Китаѣ? Вольтеръ и Енциклопедисты торжественно возвѣстили всему свѣту, что въ одной древней Китайской лѣтописи упомянуто о тридцати двухъ солнечныхъ затмѣніяхъ, и что двадцать восемь изъ нихъ повѣрены были нашими математиками въ Европѣ. Пусть такъ; однакожъ сіи столь громогласно прославляемыя познанія математическія до того ограничены, что въ 1772 году надлежало вызвать въ Пекинѣ четырехъ Нѣмецкихъ Езуитовъ для сочиненія календаря. Мнимая ученость Китайскихъ математиковъ такова, что они немогли понять механизма въ искусственной планетной системѣ, которую Лордъ Макартней поднесъ въ даръ Императору; а отецъ Гореа, Езуитъ Португальскій, увѣряетъ, что они сочиняютъ календари свои неиначе, какъ по выкладкамъ, сдѣланнымъ въ Европѣ. Сказываютъ даже, будто иногда случалось, что они составляли годъ свой не изъ двѣнадцати, но изъ тринадцати мѣсяцовъ; ето однакожъ походитъ на выдумку. Увѣряютъ, что такая ошибка сдѣлана была ими въ 1670 году, и что ни одинъ изъ нихъ недогадался бы о ней, еслибъ Европейцы не показали. Правда что виноватаго математика задушили тогда же -- какъ будто варварскимъ поступкомъ можно поправить и оправдать невѣжество!

Извѣстно, съ какою ревностію выхваляли простоту законовъ и кроткіе уставы Китайскаго народа. Мы скоро увидимъ, надобноли полагаться на сіи нелѣпые и смѣшные панигирики. Какой дикой народъ поступаетъ съ женщинами столь безчеловѣчно? Китайцы не только уродуютъ имъ ноги чтобы онѣ не могли выходить изъ дому, не только продаютъ женъ своихъ; но для удовлетворенія гнусной ревнивости своей, или для наказанія за слабости, можетъ быть извинительныя по звѣрской жестокости мужей, подвергаютъ оныхъ мучительнѣйшимъ пышкамъ и казнямъ.

А что сказать о безчеловѣчномъ обыкновеніи уродовать, или даже и умерщвлять дѣтей своихъ? Въ томъ ли состоитъ кротость и чувствительность, что приказываютъ повивальнымѣ бабкамъ удушать ихъ въ теплой водѣ, или что бросаютъ ихъ въ рѣку съ привязанною къ спинѣ порожнею тыквою? Во всякой другой странѣ вопли сихъ невинныхъ и несчастныхъ твореній стѣснили бы сердце и привели бы въ ужасъ природу человѣческую; въ Китаѣ слушаютъ ихъ хладнокровно и безъ вниманія. Иногда бросаютъ младенцевъ на улицѣ; ихъ подбираютъ потомъ въ большія телеги, которыя по утрамъ ежедневно возятъ для сего употребленія; послѣ того несчастныя жертвы. Сіи складываются въ большихъ ямахъ, не засыпаемыхъ. однако землею, для того что Магометане приходятъ иногда искать дѣтей, и нашедши живыхъ, уносятъ съ собою. Но случается не рѣдко, что, еще до прибытія телегъ, собаки и другія животныя пожираютъ бѣдныхъ малютокъ, отъ которыхъ остаются только нѣкоторые члены. Есть писатели, оправдывающіе сіи безчеловѣчные поступки примѣромъ Спартанъ, какъ будто примѣрами оправдывать можно, злодѣйство!

Степени, на которой находятся высокія науки, соотвѣтствуетъ чувству человѣколюбія Китайцевъ. У нихъ нѣтъ ни одного глубокомысленнаго сочиненія о математикѣ, астрономіи, медицинѣ, физикѣ, естественной исторіи, художествахъ, земледѣліи и проч., разумѣю такого сочиненія, о которомъ можно было бы отозваться съ похвалою. Химія вовсе имъ неизвѣстна, и вся ихъ ботаника состоитъ въ знаніи шестидесяти травъ полезныхъ и шестидесяти травъ вредныхъ. Все достоинства ученыхъ Китайцовъ состоитъ въ умѣньи читать и писать; слѣдственно они должны уступить нашимъ городскимъ и сельскимъ учителямъ, которые въ состояніи сдѣлать арифметическую выкладку и вымѣрять уголокъ Земли съ помощію Геометріи.

Очень выхваляли пышный обрядъ земледѣльческаго торжества, когда Императорѣ своими руками вспахиваетъ ниву. Надлежало бы прибавишь, что сей толика прославленный обрядѣ совершается неиначе какъ только въ присутствіи придворныхъ, и что еслибъ какой нибудь поселянинъ осмѣлился возвести дерзновенные взоры на самодержавнаго земледѣльца, то заслужилъ бы можетъ быть казнь, смертную.

Я готовъ согласиться, что Китайцы всѣхъ на свѣтѣ превзошли своею чрезвычайною вѣжливостію; однакожъ не довольна ли было бы, повстрѣчавшись съ вельможею, снять шляпу и чинно поклониться, а не ложишься передъ нимъ на брюха и не ползти по грязи? Или напримѣръ, не лучше ли было бы, когдабъ Китайскіе ученые обрѣзывали у себя ногти, подобно нашимъ, а не отращивали бы на рукѣ одною ногтя чрезвычайной величины, для того дабы показать презрѣніе къ механическимъ искусствамъ, и дабы всякой зналъ. Что рука ученаго никогда не должна посрамлять себя работою?

Хотя Вольтерѣ и взялъ изъ Китайскаго театра исторію для своей трагедіи; однакожъ это не препятствуете намъ назвать, Китайскія зрѣлища самыми варварскими и нелѣпыми. Наши Русалки суть Превосходнѣйшія произведенія драматическаго искусства передъ ихъ комедіями и трагедіями.

Я не совѣтую нашимъ щеголихамъ подписываться на полученіе Китайскаго Моднаго журнала (если только Модной журналѣ издается въ Китаѣ) и по оному располагать понятія свои о хорошемъ вкусѣ въ нарядахъ. Кто бы повѣрилъ, что самъ Императоръ неупотребляетъ бѣлья, что вельможи никогда не перемѣняютъ и не отдаютъ мыть своего платья, и что вмѣсто сорочки надѣваютъ они легкое шелковое полукафтанье, и носятъ его до послѣдней невозможности? Разумѣется, что при такой опрятности они подвергаютъ себя докукамъ вѣрныхъ товарищей нищеты, извѣстныхъ насѣкомыхъ. Но у нихъ есть служители, единственно занимающіеся преслѣдованіемъ сихъ безпокойныхъ неприятелей.

Зодчество ихъ находится еще въ младенчествѣ; ихъ домы суть не иное чти какъ раскрашенныя ставки; пышные дворцы ихъ неимѣютъ на себѣ никакихъ признаковъ величія. Напрасно въ Цѣлой Имперіи старались бы вы найти хотя одну статую посредственной работы; извѣстно, что картины ихъ, замѣчательныя по яркости красокъ, никуда негодятся со стороны рисовки и перспективы.

И такъ отнюдь ненадлежало бы, какъ сдѣлали нѣкоторые писатели, представлять намъ Китайцевъ народомъ мудрѣйшимъ, добродѣтельнѣйшимъ, ученѣйшимъ и совершеннымъ во всѣхъ отношеніяхъ. Если можно достать свѣдѣнія сколько нибудь достовѣрныя о Китайцахъ, то надобно искать ихъ въ описаніяхъ Лорда Мекартнея, Джона Баррова и г-на Дегиня (de Guines), а еще болѣе въ подлинныхъ Китайскихъ книгахъ, когда только имѣть ихъ можно. Гиббонъ правъ, сказавши, что законы какого либо народа составляютъ полезнѣйшую часть его исторіи. Въ самомъ дѣлъ, ничто неможетъ дать столь яснаго понятія о политикѣ, характерѣ, искусствахъ, образованности, порокахъ и добродѣтеляхъ народа какъ законы его, гражданскіе или уголовные; ибо законы приноровлены бываютъ къ обычаямъ и учрежденіямъ, измѣняются вмѣстѣ съ ними и слѣдовательно дѣлаются нѣкоторымъ образомъ исторіею народа.

Отъ чего миссіонеры сообщаютъ намъ Столь недостаточныя извѣстія о сей великой Имперіи? Какіе другіе наблюдатели, казалось бы, имѣютъ болѣе удобности собирать и передавать намъ извѣстія, столько любопытныя и важныя? Можно подумать, что въ ихъ многочисленныхъ сочиненіяхъ содержится все нужное; однакожъ совсѣмъ противное выходитъ. Джоржъ Томасъ Стаунтонъ справедливо замѣчаетъ, что миссіонеры сіи окружены великими препятствами, и что Европа тщетно ожидаетъ отъ ревности ихъ полезныхъ и драгоцѣнныхъ "вѣдѣній"

Гоненіе на Езуитовъ подало поводъ къ важнымъ перемѣнамъ дѣлъ въ Китае. Сіи отцы приняли было такую систему въ политикѣ и религій, которая произвела бы, можетъ быть, безчисленныя послѣдствія. Они умѣли ладить съ предразсудками, съ обычаями, съ привычками и съ суевѣріемъ Китайцевъ; они умѣли вкрадываться въ ихъ довѣренность; почему знать, что и Китай черезъ нѣсколько вѣковъ подъ хитрымъ ихъ вліяніемъ не представилъ бы позорища, подобнаго Парагскому въ Америкѣ!

Мѣсто ихъ заступили Миссіонеры менѣе просвѣщенные и болѣе строгіе; ихъ планъ обращенія былъ соотвѣтственнѣе уставамъ вѣры христіанской; но излишняя суровость ихъ испугала новробращенныхъ и возбудила справедливое опасеніе въ правительствѣ. Теперь всѣ способы распространенія въ Китаѣ вѣры христіанской совсѣмъ уничтожены. И такъ намъ остается только отъ путешественниковъ ожидать новыхъ извѣстій о Китайской Имперіи.

Изъ числа всѣхъ сочиненій, по справедливости достойныхъ вниманія нашего, особенно важны недавно Изданные Китайскіе уголовные законы. {Сіи законы переведены съ Китайскаго на Англійской языкѣ Джоржомъ Томасомъ Стаунтономъ, а съ Англійскаго на французской г-мъ Сентъ Кроа. Французской переводъ недавно напечатанъ въ Парижѣ.} Англійской переводчикъ долженъ былъ преодолѣть великія трудности; ибо Китайскіе законы, равно какъ и другія ихъ сочиненія сего рода, покрыты едва проницаемымъ мракомъ. Г. Стауттонъ выбралъ изъ нихъ только самое нужное; онъ пропускалъ разныя подробности и отступленія, и представилъ намъ только то, что наиболѣе достойно любопытства.

Остроумный и насмѣшливый г. Павъ сказалъ въ философическихъ своихъ изслѣдованіяхъ о народѣ Египетскомъ, что плеть и палка суть главныя пружины Китайскаго правительства. Читая Та-Тсынѣ-Леу-Ле -- такъ называются Китайскіе уголовные законы -- всякой тотчасъ увидитъ, что Павъ недалеко отступилъ отъ истины. Все дѣйствія человѣческія управляются въ Китаѣ бамбуковымъ деревомъ, и законодатель простеръ заботливость свою такъ далеко, что даже почелъ неизлишнимъ опредѣлить длину, толщину и вѣсъ палки. Закономъ именно предписывается, чтобы употребляемая для наказанія палка бамбуковая была длиною въ пять ше и пять тсуновъ, толщиною вверху въ одинъ тсунъ съ половиную, а внизу въ одинъ тсунъ ровно, наконецъ вѣсомъ вверху одинъ кинъ съ половиную, а внизу одинъ нимъ ровно. Ше равняется одиннадцати дюймамъ съ половиною. прежняго Французскаго Королевскаго фута, а тсунъ составляетъ десятую часть онаго. Кинъ вѣситъ противъ одного Англійскаго фунта съ третью.

Въ Китаѣ тѣмъ хорошо, что сдѣлавши какой-нибудь проступокъ, знаешь, сколько за него надобно вытерпѣть ударовъ. Законодатель составилъ самыя вѣрныя таблицы.

Если, напримѣръ, придворный наблюдатель-астрономъ невѣрно замѣтилъ небесныя, перемѣны, какъ то измѣненія луны, теченіе пяти планетъ и созвѣздій, затмѣнія, метеоры, кометы; то онъ напередъ уже знаетъ, что ученый хребетъ его неминуемо вытерпѣть долженъ шестьдесятъ ударовъ бамбуковою палкою.

Если придворный врачь Его Китайскаго Величества по неосторожности своей, составляя слабительное лѣкарство, отступитъ отъ правилъ медицины; то по уголовному закону, получитъ онъ сотню ударовъ. Придворный поваръ, изготовившей блюдо вопреки наставленіямъ, принятымъ и одобреннымъ всѣми знаменитыми поварами, осуждается къ такому же наказанію; еслижъ онъ при томъ и неотвѣдывалъ кушанья, то въ добавокъ получаетъ еще пятьдесятъ ударовъ. А какъ поваръ состоитъ подѣ начальствомъ дворецкаго, то и сей подвергается вытерпѣть восемдесятъ ударовъ, и наказаніе почитается равнымъ, по тому что дворецкой чиномъ старше повара.

Впрочемъ неоднѣ бамбуковыя палки удерживаютъ преступниковъ. Иногда правосудіе употребляетъ къ тому колодки, оковы и роковую петлю. Удавка и отсѣченіе головы назначаются за важныя преступленія, каковы на примѣръ смертоубійство, неповиновеніе начальству, нарушеніе присяги въ вѣрности, колдовство и проч. Надобно знать, что Китайцы вѣрятъ колдовству, и что правительство беретѣ строгія мѣры противъ волшебниковъ. Но самая жесточайшая казнь опредѣляется за умыслъ противу правительства и особы Государя, за покушеніе зажечь дворецъ Императора, или истребить храмъ, въ которомъ покланяются его фамиліи, или нарушишь святыню гробовѣ, въ которыхъ покоятся остатки его предковъ. По свидѣтельству миссіонеровъ, казнь за сіи злодѣйства состоитъ въ разсѣченіи тѣла на десять тысячь частей. Исполнитель воленъ продлишь и увеличишь луки преступника. На каждомъ ножѣ написано, какая часть тѣла должна быть имъ отрѣзана, и какъ употреблять его должно при исполненіи казни. Объ этомъ однакожъ ничего не упомянуто въ книгѣ уголовныхъ законовъ, потому что случай сей есть чрезвычайный и примѣры онаго бываютъ весьма рѣдко: Императоръ обыкновенно уменьшаетъ наказаніе, и приказываетъ отсѣкать голову. Прелюбодѣйстве наказывается смертію, если частной человѣкъ посягнулъ на оскорбленіе чести служащаго чиновника; но между простыми людьми виноватый получаетъ только сто ударовъ.

Когда нарушитель закона принадлежитъ въ высшему классу людей, или заслуживаетъ нѣкоторое снисхожденіе Государя; въ такомъ случаѣ дозволяется ему откупиться деньгами отъ палочныхъ ударовъ, и на сей конецъ сочинена вѣрная и подробная таблица о количествѣ пени. Можно даже избавиться отъ висѣлицы, заплативши 2500 унцій серебра, или 2000, или же 1200, смотря по степени достоинства.

Замѣтить должно, что въ книгѣ Китайскихъ уголовныхъ законовъ не соблюдено никакого порядка; проступки противъ благочинія, нарушеніе обыкновенныхъ приличій и важныя преступленія иногда въ одной главѣ разбросаны. Совсѣмъ невидно того благоразумнаго раздѣленія, той смѣшливости, того порядка, какія находимъ въ сочиненіяхъ о мудромъ законодательствѣ. Но разсматривая разныя части сей книги, можно приобрѣсть достаточное свѣдѣніе о нравахъ Китайцевъ, объ ихъ торговлѣ, о состояніи земледѣлія въ ихъ отечествѣ, объ ихъ наукахъ и о силахъ военныхъ; однимъ словомъ; важная книга сія достойна занимать мѣсто во всякой библіотекъ, въ которой собираются и хранятся драгоцѣннѣйшіе памятники исторіи о народахъ. Т.


(Изъ Merc. de France.)


-----


О китайских законах уголовных: (Из Merc. de France [1812. 1 fevr.]) / [Пер.] Т. [М.Т.Каченовского] // Вестн. Европы. -- 1812. -- Ч.63, N 9. -- С.7-21.