# Аральское море

Николай Николаевич Каразин

## АРАЛЬСКОЕ МОРЕ.


Всякому не разъ случалось видѣть большіе заводья, оставшіяся послѣ весенняго водополья,-- эти временныя озера, мало-по-малу исчезающія подъ вліяніемъ лучей лѣтняго солнца. Громадная масса воды постепенно все уменьшается и уменьшается, мѣняетъ форму извилистой линіи береговъ, распадается на отдѣльныя, меньшія массы,-- тѣ, въ свою очередь, на еще меньшія; наконецъ, кое-гдѣ только, на самыхъ низменныхъ мѣстахъ, остаются проточныя лужи,-- гніютъ эти лужи, покрываются зеленою плесенью, густѣютъ и наконецъ высыхаютъ окончательно, оставляя послѣ себя сухую, растрескавшуюся корку.

Такая точно участь постигла бы и Аральское море, еслибы оно не пополняло своими двумя древними притоками-гигантами "Аму" и "Сыромъ" то, что отнимаетъ у него жгучее, почти тропическое солнце, накаливающее средне-азіатскія степи подъ рядъ восемь мѣсяцевъ.

Участь же эта постигла бы его потому, что это степное море-озеро -- само о себѣ совершенно такая-же оставшаяся лужа, объ которой я сейчасъ говорилъ,-- оставшаяся послѣ громаднаго, легендарнаго, доисторическаго центрально-азіатскаго моря, съ тою только разницею, что, кромѣ выпариванія, еще болѣе важную роль играло общее вулканическое приподнятіе всей азіатской почвы, уничтожившеее эту вертикальную водную массу.

И не одно Аральское море обязано своимъ существованіемъ этому приподнятію; по всему пространству киргизскихъ пустынь встрѣчается множество такихъ озеръ, отличающихся отъ Аральскаго развѣ только своими размѣрами; Балхашъ, Денгизъ, Арысъ, Чалкоръ, Кара-Куль и сотни другихъ незначительныхъ уже по своей величинѣ озеръ,-- все это такія же точно, пока только уцѣлѣвшія лужи.

Я говорю пока потому, что эти уменьшенія происходятъ съ такою быстротою, что мы можемъ точно опредѣлять ихъ даже въ небольшіе промежутки времени -- десятки и даже менѣе лѣтъ.

Каспійское море, особенно его азіатскіе берега, наглядно доказываетъ намъ это: не проходитъ году чтобы не замѣчалось измѣненія линіи его береговъ именно въ этомъ направленіи: губы и заливы мелѣютъ и съуживаются, появляются новые островки на мѣстѣ бывшихъ подводныхъ мелей,-- прежніе-же сливаются съ материкомъ, узкія песчаныя косы и перешейки становятся шире... тамъ гдѣ свободно приставали большія рабочія судна -- бродятъ длинноногіе верблюды и лижутъ шершавымъ языкомъ солонцоватую, илистую почву.

Озерко Батыръ, нѣсколько южнѣе Бузачинскаго полуострова и другое озерко Кукуртъ-ата на южномъ берегу Карабугазскаго залива, еще очень недавно не были отдѣльными озерами.... Близь перваго изъ нихъ мнѣ случалось встрѣчать слѣды рабочихъ причаловъ на такихъ пунктахъ, съ которыхъ, развѣ въ хорошую зрительную трубу, можно было видѣть бѣлѣющуюся, пѣнистую черту береговаго прибоя.

Мертвы, печальны берега Аральскаго моря. Только близъ устья Аму и Сыръ-Дарьи замѣтна еще небольшая жизнь, движеніе... Дальніе отъ этихъ двухъ жизненныхъ артерій все сливается въ одну печально-сѣрую солонцоватую гладь, почти сливающуюся съ зеленоватою поверхностью самаго озера. Такой-же грустный видъ представляютъ изъ себя и эти мелкіе островки, кое-гдѣ разбросанные но озеру; главнѣйшіе изъ нихъ: Токмакъ-ата, Николай, Барса-Кильмазъ и Кугъ-аралъ -- ничто иное какъ плоскія оголившіяся отмели, усѣянныя обломками бѣловатыхъ ракушекъ, ослѣпительно сверкающихъ на солнцѣ, лишенные всего, что бы хотя сколько нибудь напоминало жизнь... развѣ только пара тюленей выползетъ на песокъ -- и подставивъ подъ солнечные лучи свою глянцовитую, оливково-сѣрую спину, раскрывъ рты и прищуривъ косоватые глазки, грѣются на раскаленной поверхности отмели...

Рыболовы-чайки и другіе весьма немногочисленные морскіе хищники -- разсѣкаютъ знойный воздухъ и зорко наблюдаютъ за водною поверхностью, не мелькнетъ-ли гдѣ нибудь -- серебристое брюшко уснувшей рыбки, не покажется-ли какая нибудь зазѣвавшаяся добыча.-- Впрочемъ, эти птицы развѣ только раннимъ утромъ или подъ вечеръ рѣшаются пускаться въ этотъ раскаленный воздухъ, въ которомъ дрожитъ знойная мгла и, медленно мѣняясь, развертываются прозрачныя, туманныя картины степныхъ миражей.

Низменные берега Аральскаго моря иногда мѣстами переходятъ въ гряды сыпучихъ песчаныхъ холмовъ, большею частью наноснаго происхожденія. Почти вся линія западнаго берега отмѣчается этимъ характеромъ -- воды моря къ этимъ берегамъ глубже, а потому очертаніе береговъ менѣе подвергается такимъ рѣзкимъ измѣненіямъ, какъ измѣненія низменнаго восточнаго берега...

Сѣвернѣе, близъ залива Паскевича, западнѣе полуострова "Чубаръ", еще издали видна довольно значительная отдѣльная возвышенность... Здѣсь наносный песокъ прикрылъ собою скалистыя оголенныя массы, обрывомъ спускающіяся къ самому озеру... Но черному цвѣту камня мѣстные киргизы называютъ эту гряду "Кара-Татъ" что въ буквальномъ переводѣ значитъ: черный камень.

Воды Аральскаго моря -- солено-горькія, крайне непріятныя на вкусъ и конечно совершенно негодныя для питья... Вліяніе этихъ водъ сильно отражается на всѣхъ колодцахъ и плесахъ -- близкихъ къ морю; только къ восточному берегу характеръ воды сильно измѣняется благодаря опрѣсняющему вліянію двухъ рѣкъ, вливающихся въ озеро многочисленными рукавами, прорывающимися черезъ тонкія заросшія камышомъ и осокою болотныя пространства.

Не буду вдаваться въ историческія подробности открытія этого моря, какая судьба его ожидаетъ, что можно извлечь изъ него въ политическомъ и торговомъ отношеніи,-- не буду даже трогать исторію колонизаціи его восточнаго берега, все это вовсе не входитъ въ программу моего очерка; мое дѣло только нарисовать картину природы, могущую хотя сколько нибудь перенести читателя изъ его комнаты въ эту дикую, словно всѣми покинутую, мертвую мѣстность.

Высоко поднялось солнце и точно остановилось надъ самою головою. Передъ вами разстилается безконечная водная гладь и сливается въ туманной мглѣ далекаго горизонта съ такимъ же безцвѣтнымъ, неподвижнымъ небомъ. Ни одного облачка не пронесется по этому раскаленному небу и пышетъ отъ нагрѣтыхъ песковъ берега тяжелымъ, удушливымъ жаромъ.

Чѣмъ ближе къ водѣ, тѣмъ бѣлѣе и бѣлѣе становится мелкій наносный песокъ: это соль серебрится на его поверхности и слѣпитъ глаза своимъ яркимъ отраженіемъ. Но вотъ эта соленая полоса принимаетъ буроватый оттѣнокъ морской плесени; она становится рыхлѣе, подъ ногой какого нибудь степнаго животнаго просачивается грязная вода; высохшія на солнцѣ водоросли и различные остатки береговаго прилива попадаются все чаще... жиже и жиже становится соленая грязь и совершенно незамѣтно переходитъ въ воду, сливая плоскіе берега въ одну линію съ горизонтальною поверхностью моря.

Мертвая тишина царитъ кругомъ. Не шелохнется воздухъ, не зарябитъ на водѣ чуть замѣтное волненіе... Даже рыба бѣжитъ этихъ верхнихъ, сильно нагрѣтыхъ слоевъ воды и опускается ниже въ глубь, словно отыскиваютъ тамъ себѣ прохладу...

Но вотъ молочно-стальной, знойный цвѣтъ неба мѣняется: онъ получаетъ красноватый, пожарный оттѣнокъ... это -- солнце спускается къ западу и золотитъ своими косыми лучами нагрѣтый за день воздухъ... Легкою свѣжестью повѣяло съ моря, темнѣетъ лиловая даль... Необъятныя крылатыя стаи тянутся съ сѣвера... Безпорядочными вереницами -- низко стелятся утиныя породы и съ шумомъ и кряканьемъ опускаются на воду... Треугольниками несутся длинноногіе журавли и рѣзкимъ, словно звуки надтреснутой трубы, крикомъ нарушаютъ безмолвіе пустыни... Еще и еще летятъ крылатые легіоны и уже еле-еле машутъ своими усталыми крыльями... Не одну сотню верстъ пришлось имъ безъ отдыха летѣть надъ безводною степью; гдѣ имъ было спуститься на этихъ сухихъ, горячихъ пескахъ?... и инстинктивно чуяли птицы великую воду... "и зорко смотрѣли впередъ":-- когда же молъ появится на горизонтѣ свѣтлая, отрадная полоса степнаго моря? Эти степныя озера служатъ естественными станціями во время ежегоднаго перелета птицъ изъ холодной Сибири въ жаркія страны далекаго юга... Надо видѣть, чтобы составить себѣ понятіе о томъ, какія массы водяныхъ птицъ собираются на озерахъ, на отдыхъ... Случается часто, что воды не видать подъ живыми, трепещущими, ныряющими, охарашивающимися птицами. Воркотня, кряканье, хлопанье крыльевъ слышны на далекомъ разстояніи; вблизи же у самаго берега вы едва слышите звукъ своего собственнаго голоса въ этомъ хаосѣ разнообразныхъ, смѣшанныхъ звуковъ.

Солнце спускается все ниже и ниже; его громадный красный дискъ до половины опустился за темно-лиловую линію горизонта... Все горитъ въ огнѣ и словно кровавыя стелятся неподвижныя воды; темными силуэтами бродятъ и торчатъ по отмелямъ длинноногіе цапли и ибисы... словно линіи солдатъ въ красныхъ мундирахъ, рядами стоятъ фламинго-краснокрылы -- и методически, будто наблюдая очередь, опускаютъ въ илистую въ грязь свои носы и запрокидываютъ ихъ кверху, глотая слизистую добычу...

Но вотъ отъ берега бредетъ какая-то громадная масса... это верблюдъ забрелъ сюда изъ какого нибудь кочевья... Онъ медленно переступаетъ своими цыбатыми ногами... Мохнатая голова на длинной шеѣ подозрительно обнюхиватъ тонкую, предательскую почву... шероховатый языкъ пробуетъ гдѣ посолонѣе...

Чу!... глухой гулъ, словно отъ прорвавшейся плотины встревожилъ горбатаго степняка... шарахнулся верблюдъ и пугливо поднялъ вверхъ свою голову... овечьи глаза смотрятъ испуганно глупо... Это ближайшія стаи птицъ, испуганныя въ свою очередь появленіемъ верблюда, снялись съ своего насиженнаго мѣста и перелетѣли дальше на другую отмель, гдѣ уже не безпокоитъ ихъ нога сухопутнаго животнаго.

Вотъ подобный-то моментъ изображенъ на прилагаемомъ рисункѣ, набросаннымъ мною подъ самымъ живымъ свѣжимъ впечатлѣніемъ натуры -- на одномъ изъ ночлеговъ, во время экскурсіи по берегамъ Аральскаго моря.


Н. Каразинъ.


"Нива", No 37, 1873