# Человек в сорном ящике

Лазарь Осипович Кармен

Лазарь Кармен


## Человек в сорном ящике


Тряпка все четыре времени года жил в сорном ящике.

Ящик этот, четырехугольный, большой, вымазанный снаружи дегтем, помещался на набережной, и, когда над нею спускались сумерки, он чрезвычайно походил на гроб.

Ящику было двадцать лет, и все двадцать лет щедрой рукой сыпали в него всякие отбросы, гнившие и плодившие мокриц, червей, мух и миазмы.

Набережная особенно богата отбросами, и ящик поэтому пустовал редко. В нем можно было найти всегда в изобилии корки арбузов, тряпки, битое стекло, черную шелуху зерен, обрывки рогож, перезревшие лимоны и падаль.

И каждый день в разные часы к ящику приплетались портовые "воробьи" (посметюшки) и тряпичники, рылись и выуживали все то, что в их глазах представляло ценность. Все же прочее оставлялось на съедение прожорливым червям, мухам, голодным портовым собакам, курам, кошкам и огромной величины крысам, в большом числе перекочевавшим сюда из никуда не годной, лежащей вверх дном по соседству баржи.

Ящик таким образом, давая приют всяким отбросам, вполне оправдывал свое назначение.

Он охотно оказал приют и Тряпке, как одному из человеческих отбросов, когда тот раз в зимнюю и суровую ночь подрался из-за не хватившей ему на ночлег копейки с приютским сторожем.

Тряпке ящик понравился. Он нравился ему больше приюта и жесткой приютской койки.

В ящике было куда лучше. Тело тонуло в отбросах, как в пуховиках, и Тряпка в истоме потягивался, свободно дыша и не чувствуя зловонных газов, плывших над ним в полуаршинном пространстве от крышки.

Лежит он, бывало, в ящике зимою и, как кот, потягивается. А за ящиком зверем лютым мечет пурга. Она треплет пакгаузы и эстакаду, кроет снегом набережную и всех тех, у кого не хватило четырех копеек на "хату" [*].


[*] - На ночлег. (Прим. автора.)


Тряпка с первой же ночи, проведенной в отбросах, объявил окончательную войну чистоте, приюту, всем людским толкам, плюнул на всех и переселился в ящик.

И он поступил совершенно логично. Он рассуждал так: "В ящике - гниль, сор, черви, а в приюте этого добра еще больше. Если в приюте червей нет, то штифты (паразиты) есть. Штифт стоит червя. В приюте за то, что штифты тянут у тебя соки, плати четыре копейки. Хоть тресни, не возьмут меньше. А тут, в ящике, если черви из тебя тянут соки, то никто платы с тебя не требует. Дальше: в приюте почитай каждую ночь облава. Поднимут тебя с койки и давай пытать. Кто ты? Какого звания? Откуда? Где документ? Душу вымотают - и ступай этапом. А в ящике этого нет. Кто в ящик заглянет?"

Рассуждая так, он стал устраиваться в новой ночлежке, как у себя дома.

Сперва, чтобы не продувало, он забил все щели паклей, выстелил потолок сахарной бумагой и рогожей и стал поодиночке выживать собак, кур и кошек.

Этих выжить удалось скоро, но не то было с крысами. Крысы оказались злыми, зубастыми, и между ними и Тряпкой завязалась глухая и упорная борьба, длившаяся месяц.

Часто ночью он нащупывал у себя на груди крысу.

Злая, взъерошенная, с оскаленными зубами, она готовилась прыгнуть и прокусить ему горло.

И он выжидал.

Несколько секунд человек и животное, спорящие из-за ужасной норы, глядели друг на друга горящими глазами, выжидали момента, и вдруг Тряпка вытягивал руку. Два пальца его - средний и указательный - клещами стискивали крысе горло.

Крыса меж пальцев хрипела, кусалась, царапалась, и, когда она околевала, Тряпка, весь потный от этой борьбы, ловко подбрасывал ногой кверху крышку, и дохлая крыса вылетала за борт из ящика.

Тряпка таким образом передушил всех крыс, пострадав при этом одним пальцем и куском уха, и с тех пор вздохнул свободнее. Он стал единственным хозяином этого ящика.

И потянулись для него блаженные дни и ночи.

Он, можно сказать, весь день спал. Работал он мало. Разве на полчасика сорвется, тут-там настреляет с возов два-три пудика кардифа или антрацита, отвинтит у рельс с полдюжины гаек, нащиплет в агентстве из кип хлопок и все это сплавит торговке.

Он добудет потом на вырученные деньги водку, напьется и вползет назад в ящик.

Весна ли на дворе, зима, осень, лето - все равно ему. Он захлопнет крышку, так как не выносит света, солнца и мелькающих в облаках чаек. Он ничего не выносит. Все противно ему, и он рад пьяным зарыться в своих отбросах поглубже, дабы по горло пребывать в грязи, пребывать во мраке, дабы ничего не видеть вокруг себя и не слышать.

Тряпка был эгоист и чужд правил гостеприимства.

Часто в ночь, когда лил дождь или завывала метель, в ящик царапались с жалобным воем и мяуканьем собаки и кошки. Они искали пристанища. Тряпка слышал, но зарывался глубже и затыкал уши.

А жалобный вой и мяуканье не умолкали всю ночь.

Но царапались и стучались к нему не одни собаки и кошки. Стучались и люди. Люди, пребывавшие в таком же положении, в каком и собаки. Они не имели, где преклонить голову.

Раз ночью постучалась мать-тряпичница.

Лил дождь, гремел гром, и сверкала молния. Казалось, дождь зальет всю пристань. К несчастной, обезумевшей матери жались дети, трое детей, голодных и полуодетых. Их не пустили в приют, и все четверо дрогли. Им оставалось лечь на набережной.

- Кто там?! - прохрипел сердито Тряпка.

- Я!

- Кто я?!

- Женщина!

- Убирайся к черту!

- Я не одна. Со мной дети. Пусти. Теперь дождь, куда они денутся? - взмолилась мать.

- Мне что за дело!

- Побойся бога!

- Проваливай!

Так надоедали ему каждую ночь. Каждую ночь стучался к нему то один, то другой, и он рычал на всех, как зверь, осыпая ругательствами, посылая всех к черту и пуская нередко в ход кулаки и железный крюк, как только субъект казался назойливым.

Только раз он смягчился и разделил свое ложе. Тот, с которым он разделил его, был человек почти нагой, с ввалившимися от продолжительной голодовки щеками, тощий и промерзший.

Человек этот постучался зимой в два часа ночи.

- Кто там? - спросил Тряпка.

- Больной, голый человек, - отбарабанил тот зубами. - Ради бога, пустите. Силы меня покидают. Я замерзаю.

- Ступай в приют!

- У меня четырех копеек нет.

- Так околевай. Беда большая! Одним скотом будет меньше! - И Тряпка повернулся на другой бок.

Наступило молчание.

Метель тем временем за ящиком разыгрывалась сильнее. Слышно было, как трещат под ее напором эстакада и пакгаузы.

- Ради Христа, впустите! - опять раздалось за ящиком.

Тряпка освирепел, схватил крюк и хотел было стукнуть по голове надоедавшего, но раздумал.

- Черт с тобой, лезь! - крикнул он, подбросив ногой крышку.

Человек не заставил себя просить и свалился в ящик.

- Легче, чуть не задушил! - ощетинился Тряпка.

Тот смолчал и всецело отдался теплоте, исходящей из преющих под ним отбросов. Он ворочался, зарывался ногами и руками, и мало-помалу члены его согрелись.

- Голоден? - резко спросил Тряпка.

- Голоден.

- А долго не жрал?

- Два дня.

- На, жри! - И, порывшись под собой, он вырыл из своей ужасной кладовки кусок бурака и сунул ему его в руки.

Тот схватил бурак с жадностью.

- Ты кто? - спросил потом Тряпка.

- Сам видишь, - последовал резкий ответ.

- Ого! Да я ведь тебя согрел и спас от смерти. Без меня замерз бы. Ах ты, свинья, свинья!

- Сам свинья! - галантно ответил, потягиваясь, разогревшийся субъект.

- Поругайся-ка еще, так я тебя вышвырну.

- Смотри, как бы я тебя не вышвырнул. Что, ты арендовал ящик? Ящик общественный, и все могут им пользоваться!

Тряпка взвыл, как зверь, схватил неблагодарного за горло и подбросил ногой крышку, желая справиться с ним, как справлялся с крысами, но субъект не дался. Он схватил Тряпку также за горло, и между ними завязалась борьба.

- Пусти! - прохрипел уступчиво Тряпка.

Тот пустил. Наступило перемирие.

- А большая вы, должен я вам сказать по совести, ско-о-тина! - проговорил, отдохнув, Тряпка.

- И вы не меньше!

Тряпка на этот раз проглотил пилюлю спокойно.

- Право, вы веселый человек! - сказал немного погодя Тряпка и потрепал своего соночлежника по плечу. - Нельзя ли поинтересоваться, "как дошли вы до жизни такой"?!

- Так же, как и вы!

- Понимаю и вполне сочувствую. Вы не любите, когда зондируют вашу почву. Я то же самое. Спокойной ночи! - зевнул Тряпка и добавил: - Если вам, коллега, в ящике не нравится, можете вылезть и лечь в клепки. Этой неделей два человека в клепках замерзло.

- Покорнейше благодарю вас.

- Не за что!

Через минуту оба уже храпели, а в ящик по-прежнему царапались и стучались.

Тряпка жил так или, вернее, гнил пять лет с лишком. Пять лет были у него даровой дом, даровая постель, и он так освоился со своим ящиком, что считал его своею собственностью, а не собственностью города, и, уходя, часто дерзал запирать его. Он обзавелся даже для этой цели особым замочком.

Уйдет он, а тряпичники соберутся, сядут в кружок и ждут, пока он не соизволит вернуться, открыть ящик и не разрешит им порыться.

Впрочем, запирая ящик, он имел на это веские данные.

Тряпичники со свойственной им жадностью разбирали все в нем содержимое и нередко оставляли Тряпку без постели, отчего он всю ночь злился и от злости бился головой о ящик.

Пять лет такой жизни дали свои результаты.

Тряпка облепился язвами, нарывами, и место теперь было ему наравне с отбросами только в сорном ящике.

Нечего удивляться поэтому, что путь к прежней человеческой жизни был у него отрезан, что люди, даже дикари - братья, - стали его сторониться, что стивадоры и форманы отказывали ему в работе в трюмах, что скорпионы (таможенные надсмотрщики) гнушались его обыскивать и что его не пускали в харчевни.

Тряпка захандрил, глубже ушел в отбросы, перестал вылезать из ящика и по целым дням лежал в нем, надсаживая грудь и горло страшными проклятиями и ругательствами по адресу всего человечества. Он призывал на всех всякие язвы и ночью подымал в ящике, колотясь о стенки его руками, ногами и головой, такой шум, что стражник каждые четверть часа подходил и грозил ему кутузкой...

- Вот, рекомендую, фрукт, ананас! - послышалось однажды над ящиком.

Тот, кто произнес эти слова, был моряк. Круглолицый и с весело бегающими глазами.

Тряпка вздрогнул и вскинул голову.

Пять человек - моряк, дама и трое штатских, нагнувшись, разглядывали его с любопытством.

- Да-а-с, фрукт! - согласился кто-то.

Тряпка заскрежетал зубами.

- Диоген современный! - сострил один. - Посторониться бы, а то мы ему солнце заслоняем. Ха-ха!

- Ну и падение! - покачал головою другой.

- Бывает и хуже! - послышалось из ящика.

- Ты кто? - спросил моряк.

- Такой же, как и вы, человек! - злобно ответил Тряпка.

- А почему тебе не лежать в приюте?

- Потому что здесь мне больше нравится.

- Удивительно! - развел руками моряк. - И какое у них удовольствие спать в грязи и гадости. Первобытные люди!

- Совершенно правильно. Вы правду сказать изволили. Мы люди - совсем первобытные и отстали от культуры.

- А почему отстали? Вон дикари на островах в Австралии и те культурнее вас.

- Культурнее, точно! А потому, что, надо полагать, в Австралии давно уже заведены учреждения, именуемые банями, где дикари парятся. Так?! А у нас, в порту, таких учреждений еще не имеется. Когда они заведутся, тогда и культура у нас заведется. Пардон! - И Тряпка совсем невежливо захлопнул крышку...

Единственным другом Тряпки был Блямба.

Блямба был тряпичником и жил где-то далеко за городом, в канаве.

Угловатый, сухой и старый, он аккуратно являлся каждый день и перешаривал все в ящике.

Тряпка отличал Блямбу от всех прочих, симпатизировал ему и вечно что-нибудь да припасал ему.

- На вот, возьми! - часто говаривал Тряпка, указывая ему то на кусок рогожи, то на кость или веревку. - Это я для тебя спрятал.

- Покорнейше благодарю.

Блямба выуживал крюком указанное и продолжал шарить дальше. Он шарил, чуть не задевая флегматично посматривавшего на него Тряпку.

- А ну-ка, - говорил Блямба, - повернись, дай теперь тут порыться.

И Тряпка покорно, как дитя малое, поворачивался. Бывало, крюк Блямбин нечаянно застрянет в лохмотьях Тряпки.

- Легче, - замечал тогда Тряпка, - а то и меня, пожалуй, захватишь. Рогожа я тебе, что ли, или баранья кость?!

Блямба ухмылялся.

Порывшись и устав порядком, тряпичник доставал обыкновенно свою каменную, с отбитым краем у горловины, трубку, насыпал в нее махорку, облокачивался о край ящика и начинал сообщать новости. Тряпка слушал.

Известно, какие могут быть новости у тряпичника.

- Нынче, - сообщал он, - стекло и тряпки в цене падают. Прошлым годом за пуд тряпок десять копеек давали, а нонче - семь, за стекло то же самое. Ох-хо!...

- М-м! - мычал из своей норы Тряпка. Блямба сплевывал по направлению к эстакаде и

продолжал дальше:

- Вчера в Массовском приюте скоропостижно умер один нищий. Сорок целковых нашли у него в жилете.

- М-м!... Блямба!

- Что такое?

- Когда я околею?

- Должно быть, скоро.

- А ты почем знаешь?

- Уж я знаю. Вижу. Больно уж ты стал похож на тряпку. У тебя вон гной завелся. Ишь, прыщей-то и нарывов сколько у тебя повылазило!

- А был я человеком, Блямба! - вздыхал Тряпка.

- Был, верно! И я был человеком. Вон и эта тряпица, что возле тебя валяется, тоже "человеком", холстом, парусом была. Несло ее по ветру...

- И меня несло, - вздыхал опять Тряпка. - А куда всю эту гниль сплавляешь? - в сотый раз интересовался он, тыча ногой в мешок Блямбы.

- На завод, на фабрику. Ну, положим, не все. Только тряпки, кости, стекло да бумагу. Остальное идет за город.

- А что с остальным делают за городом?

- Сваливают в кучу.

- И что дальше?...

- Лежит себе эта куча и гниет. Трескают ее, себе на здоровье, черви, мочит ее дождь, тащат собаки и крысы.

- Так-с! А ты возьми меня с собой, Блямба! - горько усмехался Тряпка.

- Ишь что выдумал. Ты мне на что дался?! Что я с тобой делать стану?! Кость возьму, из нее сахар сделают, из тряпки - бумагу, а из тебя нешто патоку гнать будут?!

- И то правда. А как думаешь, Блямба, мог бы я быть еще человеком?

- Почему же нет! - задумчиво отвечал тряпичник. - Вытащить бы тебя из ящика, свести в баню да хорошенько выпарить, губкой и мылом вымыть, остричь, залечить твои язвы и одеть на тебя чистую сорочку. А можно! Да только - вот, некому...

- Блямба, - прерывал Тряпка дрожащим голосом, - выходит, нет мне спасения и надо мне околевать в ящике?!

- Выходит! Ну, прощай, некогда. Надо на завод поспеть еще. Ох-хо!

Тряпичник выколачивал трубку, засовывал ее в правый сапог, взваливал на плечо мешок и уходил.

После такого разговора Тряпка нервно захлопывал крышку, по горло зарывался в отбросы и спустя несколько минут в душном и тесном, как могила, ящике раздавалось сдавленное и глухое рыдание.

Тряпка, всеми забытый, одинокий и предоставленный на гниение, рыдал, как ребенок.

- Тряпка, а Тряпка! - раз окликнул его Блямба.

- Что?!

Блямба достал свою трубку, запыхтел ею и, не торопясь, сообщил:

- А слышал? Стражник говорил мне, что ящик этот снимут завтра отседова, бо на этом месте пакгауз будут строить.

Сказанное произвело впечатление.

В ящике послышалась возня, и из отверстия вынырнула облезшая голова Тряпки. Тряпка был страшен. Вместо носа на лице у него зияла дыра, а вместо глаз гноились две щелки.

Блямба выронил трубку.

- Ну и патрет! - воскликнул он.

- Ты говоришь правду?! - прохрипел Тряпка, хватая Блямбу крючковатыми и припухнувшими пальцами. - Ящик снимут?!

- Да, правда!

Тряпка почернел и выпустил Блямбу.

- Куда же я денусь? - с дрожью в голосе и растерянно спросил Тряпка.

- Куда знаешь!

Разговор этот происходил вечером.

Солнце садилось и гаснущими лучами золотило набережную. Отовсюду тянулись, обгоняя друг друга, зашабашившие лесники, угольщики, полежальщики и сносчики.

Сверкнул у брекватера маяк.

- Ну, прощай, ох-хо! Грехи наши тяжкие! - вздохнул Блямба и тяжело взвалил на свои острые и дряхлые плечи мешок.

Он взял потом в правую руку крюк, съежился и заковылял по направлению к эстакаде.

А Тряпка, наполовину высунувшись из своего ящика, глядел ему вслед мрачным и тусклым взглядом.

Надвинулись сумерки. По набережной, по брекватеру и судам замелькали огоньки. Замелькали огоньки и вверху, в высоко висящем над портом городе. Кругом вместе с вечерней прохладой разлилась тишина.

Тряпка поглядел в одну, в другую сторону, нырнул в ящик и захлопнул крышку.

Ящик на следующий день убрали.

Куда делся Тряпка - неизвестно.


Источник текста: Л. Кармен "Рассказы", М: Художественная литература, 1977.

OCR Busya, 22.05.2008.