# Тщеславие

Альфонс Карр

Наброски Альфонса Карра.

Текст издания: журнал "Вѣстникъ Иностранной Литературы", No 2, 1896.

## Наброски Альфонса Карра. Тщеславіе.


Умирающій потребовалъ священника.

-- Батюшка,-- сказалъ онъ,-- отправляясь въ такой далекій путь, я полагаю, самое лучшее облегчить себя отъ грѣховъ; прошу васъ -- избавьте меня отъ этого безпокойнаго багажа. Батюшка, я сочинялъ книги. О, не отвращайте лица съ такимъ ужасомъ... да, я сочинялъ книги!

-- Я не отворачиваюсь, сынъ мой, я сморкаюсь.

-- Боюсь, батюшка, что эти книги сдѣлали много зла. Можете ли вы отпустить мнѣ грѣхъ, который я совершилъ, сочиняя эти книги? И еще вопросъ: какому наказанію подвергаются, въ загробной жизни, авторы вредныхъ книгъ?

-- Я мало знаю объ этомъ, сынъ мой. Но я читалъ въ богословіи, что наказаніе продолжается только до тѣхъ поръ, пока книга дѣлаетъ зло. То есть -- пока она не вышла изъ употребленія, пока ядъ ея не ослабѣлъ, интересъ къ ней не охладѣлъ и пока, наконецъ, не перестанутъ читать ее вовсе... Сверхъ того, наказаніе за книгу соразмѣряется съ причиненнымъ ею зломъ, съ печальнымъ, успѣхомъ осужденнаго произведенія и съ его распространенностью.

-- Ахъ, батюшка! въ такомъ случаѣ, я очень грѣшенъ, книги мои имѣли громадный успѣхъ, успѣхомъ этимъ онѣ были обязаны не злобѣ дня, не модѣ, не прихоти толпы. Мой успѣхъ основывался, главнымъ образомъ, на стилѣ и формѣ.

-- Все равно, сынъ мой, не отчаявайтесь: всякому писанію своя судьба и свой срокъ; вѣтеръ забвенія обрываетъ книжные листы, какъ сѣверный вѣтеръ -- древесные листья.

-- Вы, должно быть, не знаете, батюшка, что слогъ дѣлаетъ книги безсмертными; я боюсь, чтобы и наказаніе за нихъ не было вѣчнымъ.

-- Однако, сынъ мой, назовите мнѣ заглавія вашихъ ужасныхъ произведеній?

-- Отецъ мой, у меня есть драма подъ названіемъ *** и романъ, озаглавленный ***.

-- Радуйтесь, сынъ мой! я никогда не слыхалъ о нихъ ни одного слова; грѣшныя книги распространены менѣе, чѣмъ вы опасались.

-- О, нѣтъ, батюшка! Онѣ пережили три изданія.

-- А, это другое дѣло! Грѣхъ, слѣдовательно, тяжкій. Но кто же вы? Боюсь, что имя такого великаго грѣшника заставитъ меня содрогнуться.

-- Мое имя довольно извѣстно, батюшка.

Откройте мнѣ его, стыдъ признанія будетъ для васъ началомъ искупленія.

-- Я едва осмѣливаюсь назвать себя.

-- Смѣлѣе, сынъ мой!

-- Отецъ мой, вы не испугаетесь моей прискорбной извѣстности?

-- Сынъ мой, раскаяніе все очищаетъ!

-- И такъ, мое имя... Вы не уйдете отъ моей постели, не оставите меня?

-- Я не способенъ на такую низость, это значило бы нарушить одну изъ моихъ священнѣйшихъ обязанностей.

-- И такъ, меня зовутъ... Я, который такъ гордился славою своего имени, теперь почти не рѣшаюсь его произнести!

-- Надо рѣшиться, сынъ мой!

-- Да будетъ такъ! Мое имя ***.

-- Въ первый разъ слышу.

-- Какъ! вы никогда не слыхали о М***, авторъ *** и ***?!

-- Никогда, сынъ мой!

-- Значитъ, вы живете въ пустынѣ?

-- Нѣтъ, сынъ мой, я даже частенько грѣшу: почитываю новѣйшую литературу и сильно ею интересуюсь. Успокойтесь, дорогой мой, вы преувеличили зло. Ваше имя и ваши книги почти невинны.

-- Да что вы? Послѣ трехъ-то изданій и похвалъ, напечатанныхъ въ газетахъ? Выдвиньте вонъ тотъ ящикъ, батюшка, и вы увидите... Я сберегъ всѣ рецензіи.

-- Это ничего не значитъ, сынъ мой, повѣрьте мнѣ. Вы счастливецъ: ваше имя и ваши книги сдѣлали лишь самую малость, а то и вовсе никакого зла, и остались въ забвеніи и ничтожествѣ.

-- Вотъ какъ! Вы пришли сюда, чтобы говорить мнѣ непріятности?

-- Я, сынъ мой? Боже меня сохрани! Я пришелъ успокоить совѣсть грѣшника и не допустить его до сомнѣнія въ божескомъ милосердіи?

-- Вы утверждаете, что у меня нѣтъ ни имени, ни дарованія?

-- Я этого не говорю, сынъ мой.

-- Послушать васъ, такъ ничего не стоитъ пьеса, что... которая выдержала тридцать девять представленій, и, изъ нихъ, послѣ трехъ вызывали автора?!..

-- Очень можетъ быть.

-- По вашему, пустяки и книга, что... которая имѣла три изданія и ради которой по стѣнамъ Парижа расклеили шестифутовыя объявленія?!

-- Я не думаю спорить.

-- Выходитъ по вашему, что мои произведенія застряли у книгопродавца или въ лапахъ букинистовъ?

-- Успокойтесь.

-- По вашему, онѣ пригодились лишь на обертку колбасы и селедки?

-- Будьте же благоразумны!

-- Вы невѣжа, батюшка, безграмотный невѣжа! Петръ, Марья! подите сюда! скорѣе! выведите этого господина!


"Вѣстникъ Иностранной Литературы", No 2, 1896