# Вред примирительной политики с польской национальностью. Заслуга М.Н. Муравьева. Недостаток в русских людях

Михаил Никифорович Катков

## М.Н. Катков


## Вред примирительной политики с польской национальностью. Заслуга М.Н. Муравьева. Недостаток в русских людях


Бог велит миловать врагов. Любите врагов ваших, учит Евангелие. Но любить врагов отнюдь не значит любить вражду и питать ее причины. Пользовать больного отнюдь не значит поддерживать болезнь. У нас было много толков о так называемой примирительной политике по отношению к польской национальности в западном крае. Обыкновенно этой проповеди о примирительной политике придают сладкую физиономию гуманности, либеральности и великодушия. Но разве великодушно, разве гуманно поддерживать в людях притязания, которые удовлетворить мы не можем? Польская национальность в западном крае есть бездна неудовлетворимых притязаний и непримиримой вражды; она столько же пагубна для России, сколько и для тех людей, которые носят имя этой национальности. Как же мириться с нею? Именно из человеколюбия, именно из доброжелательства к самим полякам надобно желать, чтобы чувство польской национальности, которое делает их непримиримыми врагами России, утратило в них свою силу. Одно из двух: или мириться с людьми и стараться о том, чтобы положить конец злу, которое ссорит их с нами; или под фальшивым предлогом гуманности поддерживать в них это зло и сеять вражду, с тем чтобы потом карать людей и губить живые общественные силы, когда семена взойдут в них и дадут свой плод.

Вместе с гуманными либералами, которые откровенно провозглашают русское государство химерой и которые готовы великодушно жертвовать им, не редкость встретить политиков-консерваторов, которые не понимают других мер к избавлению отечества от зла, кроме истребления людей и общественных сил, которые им страдают. Этим патриотам-политикам и в голову не приходит, что людьми должно дорожить, а также и соединенными с ними общественными силами, что всякое бедствие, постигающее людей, есть уже само по себе величайшее зло, что для России нет никакой радости в том, чтобы разорять, истреблять и изгонять целые общественные классы, и что, напротив, прямой и существенный интерес ее требует сбережения живых сил, а потому освобождения их от заразы, которая губит их и вредит благосостоянию и развитию страны. И вот этого разряда консервативные политики, которым нипочем предложить самые батыевские и в то же время самые нелепые и невозможные меры против живых людей, не поймут вас, если вы скажете, например, что в школах, содержимых русским правительством в русском крае, преподавание должно совершаться на русском языке и что из этого правила всего менее позволительно делать исключение для преподавания закона Божия, хотя бы и по римско-католическому догмату. Это покажется им чем-то странным, даже чем-то не либеральным; они готовы будут забыть даже то обстоятельство, что в западном крае есть не одна сотня тысяч чисто русских людей, которые принадлежат к латинской церкви, но которые тем не менее и могут, и должны оставаться русскими и которым ни в каком случае не след учиться закону Божию по-польски; они готовы будут забыть, наконец, что католицизм и полонизм отнюдь не одно и то же понятие, отнюдь не одна и та же сила, что нет ни разумного основания, ни интереса отождествлять эти два различные понятия и усиливать одно другим вопреки сущности вещей и в явный вред государству.

История оценит заслуги государственного человека, который в конце своего долгого поприща, призванный к управлению обширным краем в самый разгар крепко организованного мятежа, вспомоществуемого иностранными правительствами и закупленною печатью, обнаружил столько патриотизма, энергии и способов в борьбе с величайшими трудностями и умел преодолеть их с такою же славою; история засвидетельствует также, сколько политической зрелости обнаружило при этом русское общество, вовремя поддержав живым одобрением и сочувствием генерала Муравьева в этой борьбе. Заслуги М.Н. Муравьева состоят не только в том, что он сломил мятеж, но еще более в том, что он нанес могущественный удар коренному злу, которым страдал этот край и которое издавна было источником его бедствий. Он положил конец тому двусмысленному положению вещей, которое делало этот край ни русским, ни польским. Что бы ни говорили порицатели и хулители его действий, несомненно то, что именно благодаря его стойкости, непреклонности и энергии в этом крае не пролилось столько крови, сколько, наверное, пролилось бы при других обстоятельствах, при другом способе действий. На него возлагают ответственность за некоторые общие меры, принятые в западном крае, каковы обязательный выкуп крестьянских земель и контрибуция, которая пала на всех местных землевладельцев без изъятия; но эти меры были вызваны исключительными обстоятельствами, в которых находился край, и во всяком случае не были распоряжением местной власти. Он был беспощаден к мятежу, к революционному жонду; но чем решительнее действовал он против этого зла, тем благотворнее были результаты его действий для края, даже для самих поляков. В этом крае, искони русском и населенном по преимуществу русским народом, генерал Муравьев не счел возможным вступать в какие бы то ни было сделки с польскою национальностью, -- и русская народность здесь, в краткое время его управления, стала наконец правдою, стала действительностью. Все, кому случалось проезжать в последнее время через Вильно, единогласно свидетельствуют, что край получил вполне русскую физиономию. Следует при этом вспомнить, что генерал-губернатор мог действовать только теми способами управления, какие находятся в распоряжении русского правительства. Везде утвердилась тишина и полная безопасность. Православное духовенство ожило; все русское ободрилось и подняло голову. Повсюду теперь господствует русский язык. В селениях открыто около 400 народных школ. Городские училища преобразовываются, и также преобразовываются еврейские народные училища. Язык преподавания в еврейских школах -- русский. Евреи заговорили даже между собою по-русски, дети их с ревностью учатся русскому языку в школах, и русские книги разбираются ими нарасхват. Книжная лавка, недавно открытая в Вильне и находящаяся в заведывании г. Гусева, астронома тамошней обсерватории, как нам пишут, ведет свои дела очень бойко. Актеры из поляков играют русские народные пьесы, и театр всегда полон.

Но, как бы то ни было, задача правительства в западном крае -- очень тяжелая: содействовать торжеству русского начала там, где почти все высшее и образованное общество состоит из людей, причисляющих себя к чуждой и притом неприязненной национальности, -- где русское начало живет только в бедном духовенстве да в простом народе, запуганном, угнетенном и подавленном. Для того чтоб окончательно укрепить нашу западную границу и успокоить Россию, для того чтобы навсегда покончить с враждебными ей в этом крае притязаниями, недостаточно ума и энергии одного государственного человека. Все, что может сделать способная и распорядительная власть, делалось и делается. Нужны были русские люди по всем частям управления: генерал-губернатором края призвано более 1000 чиновников изнутри России, и не его вина, если в этом числе между многими дельными и честными людьми оказались люди, падкие до незаконной поживы, люди, ни к чему не способные, а также со всем мирящиеся космополиты, так что начальству пришлось некоторых из числа наехавших в западный край чиновников выпроваживать обратно. Потребность в людях там все еще очень большая, и всякий честный и дельный человек принимается там как дорогое приобретение, и всякий такой человек может смело отправляться туда в полной уверенности, что нигде нельзя принести теперь большей пользы добросовестною службою, как в западном крае в настоящее время. Всякий найдет себе здесь и службу по нраву, и удовлетворительное положение. Особенно чувствуется здесь потребность в учителях. Достаточно сказать, что в Виленском учебном округе в гимназиях и прогимназиях даже и теперь на 240 (примерно) учителей из поляков оказывается только 80 русских и немцев; в семи уездных училищах процент польских учителей такой же, а в приходских училищах почти все учители из поляков; все женские частные учебные заведения и теперь еще содержатся польками. Только в устроенных в последнее время (главным образом в Виленской, Минской и Гродненской губерниях, лишь отчасти в Ковенской) народных сельских школах учители -- русские, но этих четырехсот школ на весь край еще слишком недостаточно, и от крестьянских обществ беспрестанно поступают прошения об открытии новых. Действительно, школы в настоящее время всего более могут поднять нравственные силы в здешних народонаселениях. Школы сделают более, чем военное положение, да и дешевле обойдутся государству. Говоря о народных школах, которые заводятся в западном крае, один местный польский помещик заметил весьма основательно: "Штыки усмирили нас, а школы убьют".

Заметим кстати, что оклады русских учителей и надзирателей увеличены здесь на 50% и определяющиеся получают двойные прогоны и не в зачет полугодовой оклад жалованья. Учителя имеют казенное помещение или получают квартирные деньги. Не считая добавочных 50%, оклад старшего учителя в гимназиях и прогимназиях -- 600 р. с, а в самом Вильне 650 р.с, так что учительское содержание доходит здесь почти до 1000 р.с. Даже учитель народной школы получает в Вильне 250 р. с. и имеет квартиру с отоплением; а по деревням -- 150 р., также с квартирой и отоплением; в некоторых местах крестьяне по усердию обязываются сверх того снабжать учителя хлебом.

Но одни правительственные способы, даже при самых благоприятных условиях, все-таки недостаточны. Сколько бы ни наехало в западные губернии способных и дельных людей, одних наезжих деятелей недостаточно. Решительно необходимо, чтобы землевладельческие классы здесь значительно пополнились чисто русским элементом. Земли в западном крае теперь дешевы и ищут покупателей; но у нас, к сожалению, мало свободных капиталов, а еще менее предприимчивости и духа начинания в людях; поэтому необходимы деятельные правительственные меры, которые могли бы не только облегчить для русских людей приобретение земель в этом крае, но и возбудить в них желание к этому.

В высшей степени важно также дать в этом крае полный ход некоторым начинающимся в нем попыткам свободной общественной организации. Мы разумеем устройство "церковных братств", которые в западное крае имеют давние предания, относящиеся к борьбе православия с латинством. Но, к несчастию, мы так еще недоверчиво смотрим на всякое свободное проявление жизни в нашем обществе, что даже церковные братства в глазах иных консерваторов наших кажутся чем-то сомнительным и даже опасным. Странная участь русской народности! Русская народность считается у нас господствующею народностью, православная церковь -- господствующею церковью; но малейший признак жизни в русском обществе, малейшая попытка русских людей сгруппироваться для совокупного действия даже против организованной измены и революции, даже для поддержания православия и русской народности против организованной пропаганды, -- это кажется нам чем-то странным, чем-то неудобным, даже опасным. Мудрено ли, что при таком взгляде на самих себя мы кажемся себе народом, лишенным духа жизни и действия?..

Впервые опубликовано: "Московские ведомости". 1864. 8 марта. No 54.