# Несуразная

Константин Иванович Клягин

КОНСТАНТИН КЛЯГИН


I. НЕСУРАЗНАЯ. II. БАБУШКИНО ГОРЕ

МОСКВА -- 1930

ИЗДАТЕЛЬСТВО "КРЕСТЬЯНСКАЯ ГАЗЕТА"


## НЕСУРАЗНАЯ


С того дня, когда Марфенка услыхала как Николка, соседа сын, читал стихи, не пропускала дня, чтобы не забежать к нему.

Придет и обязательно упросит Николку прочитать ей стихи. Нахохлится он, согнется в дугу и начнет выводить по складам печатанное в книге.

А Марфенка сложит губы в трубочку, подопрет рукой подбородок, слушает и про себя повторяет. А времечко бежит, не успеешь оглянуться -- вечер.

В зимний вечер рано ко сну клонит. Путем еще звезды не успеют разгореться на черном небе, а в деревне мрак. Все уж спят. Рано ложились и отец с матерью Марфенки.

Зато Марфенке простор, никто не мешает, никто не кричит -- сама себе хозяйка.

И вот, как только во мраке избы неведомо куда поплыл храп отца и матери, Марфенка вылезла из-под зипуна, тихонько, как мышка, спустилась с печки. Села за стол и вспоминает, что читал сегодня Николка. В заиндевевшие стекла окон с улицы и со двора, будто странник утомленный и прозябший, стучится ветер, а в углу или за печкой далеким воем плачет чей-то голос.

Поежилась от робости Марфенка, крепче за край стола ухватилась и еле слышно начала так же нараспев, как Николка:

Не ветер бушует над бором,

Не с гор побежали ручьи --

Мороз-воевода дозором

Обходит владенья свои.

И так до того места прочла, до которого учил Николка.

Повторила два раза и на свое место -- на печку.

Тепло на печке. Пригрелась Марфенка, перевернулась на бок и уснула...

А на другой день, как только завидела шагающего из школы Николку, зашмурыгала в отцовских опорках навстречу.

-- А я знаю стих, который ты учил вчера. Хочешь, прочту?

-- Пойдем в избу, там прочтешь. Не здесь же слушать.

И только переступили порог, Марфенка, не торопясь, прочла.

-- Николка, научи еще. Уж больно мне нравятся стихи.

-- Подожди, пойду, поиграю с ребятами, а потом научу, -- отговаривается Николка.

-- Ну, ты хоть прочитай. Успеешь -- небось баклуши набить. У, лентяй!

Николка нахмурился, косо взглянул на Марфенку и важно заявил:

-- Я -- первый ученик, а не лентяй. Вон сапог нету, хожу в тятькиных. А ты попробуй, походи в них -- душа из тебя вылезет. Вот Макарка, Степка -- те лентяи. У них и сапоги есть, а они вместо школы на ледяшках катаются. А ты говоришь -- я лентяй.

-- Нет, и ты лентяй. Если б не был лентяй, то прочитал бы.

Махнул Николка рукой, сплюнул так, как это делает его отец, и пробасил:

-- Беда мне, с этими бабами, привяжутся, не отстанут. Ладно, садись, прочитаю. Что тебе прочитать-то?

-- А вот ту, знаешь ту...

"Носится ветер, свистит над загонами..."

-- Да ведь ты же знаешь.

-- Не всю знаю, а надо всю...

-- Ну, ладно.

И Николка прочел два раза стихотворение.


*


Как-то весной Марфенка спросила у матери:

-- Мамка, а мамка, скоро ты меня отдашь в школу?

-- Да куда тебе учиться-то! Ты погляди на себя -- от горшка два вершка, а учиться лезешь. Подрасти маленько. Таких в школу не принимают.

-- А как же Танюшка Водовозова учится, а мы с ней вровень летами.

-- Ну, ладно, не приставай, придет время -- пойдешь, -- буркнула Матрена и пошла прочь на двор помогать отцу борону ладить.

А Марфенка осталась одна и крепко задумалась.

-- Как же так, -- мерекает она, -- Танюшке можно, а мне нельзя? И с чего бы это так? -- От горшка два вершка, -- вспомнились ей слова матери. -- Чем же я виновата, што ростом не удалась!

Села на лавку к окну. На улице ребят шумными табунами бегали, брызгались водой и хохотали.

Не до смеху было Марфенке. Засела гвоздем мысль, у кого бы узнать насчет ученья. Долго перебирала она в памяти, кого бы спросить. Но кого ни вспомнит -- все кажется, что они ответят так же, как и мать. И опять Марфенка смотрит в даль голубого весеннего неба. И видит, что постепенно небо заволакивает серый полог, и вдруг стало оно черным. Вздрогнула Марфенка, и небо заголубело. Только хотела подумать, отчего это так бывает, глядь -- учительница переходит улицу. Сорвалась с лавки и опрометью на улицу в чем была.

Учительницу встретила у ворот.

-- Марь Иванна, можно вас спросить?

Учительница всплеснула руками:

-- Батюшки мои, босиком выбежала! Ступай домой, простудишься.

-- Ничего, Марь Иванна, ничего. Я только у вас спросить хочу, -- а у самой вот-вот и слезы покатятся из глаз.

-- Ну, ну, говори скорей.

-- Марь Иванна, мамка говорит, што меня в школу не примут, больно мала,-- выговорила Марфушка и как заревет.

-- Ты не плачь, не плачь, а скажи лучик сколько тебе лет.

-- Да я вровень летами с Танюшкой Водовозовой, а она учится.

-- Ну, ну, не плачь, не плачь. Можно тебе учиться. Вот осень придет и приходи в школу. А сейчас беги домой.

-- Правда? Можно значит?

-- Можно, можно. Иди, иди домой.

А Марфенка стоит и не знает, что ей делать, не то плакать, не то смеяться, улица перед глазами заплясала, закружилась.

-- Ах, ты, несуразная, -- крикнул над ухом строгий голос, -- долго ли простудиться. Пошла домой!

Встрепенулась Марфенка, а около нее стоит мать.

--- Ты зачем выбежала?

-- Я... Я... Я... -- залепетала Марфенка,-- я ничего, я так...

-- Я тебе дам так! -- крикнула Матрена и подзатыльником угостила.

Заплакала горько Марфенка, побежала в избу.

Но не успела еще добежать до крыльца, боль как рукой сняло, и она радостно закричала:

-- Учиться, учиться буду.

За ужином Марфенка долго смотрела на отца и будто что-то искала в его глазах.

-- Чего ты, Марфушка, пригляделась на меня, аль не узнаешь, -- спросил угрюмый Макар.

-- Да так, тять, пригляделась, -- соврала Марфенка.

-- Да нет уж, што-то у тебя есть на уме?

Покраснела Марфенка и глаза потупила.

-- Ну што ж ты молчишь? Говори.

-- Боязно, тятя,-- протянула Марфенка.

-- Ну, дурашка, чего ж ты боишься,-- приласкал ее Макар.

-- Да вот, тятя, учиться хочу. А мамка говорит, что я мала. А я спрашивала у Марь Иванны, она говорит можно. Только осенью!

-- Куда нам учиться! -- завопила мать.-- В чем ты будешь ходить-то? Несуразная! Вон всю зиму просидела без обужи!..

-- Постой, постой, Матрена, -- перебил ее Макар. -- Раз девка хочет учиться,-- пусть. До осени далеко. Глядишь, дела поправятся и оборудуем ей обужу. Вот и все. Молодец Марфушка, обязательно в школу отдадим, ты уж большая.

И сегодня, когда все крепко уснули, Марфенка в первый раз почувствовала себя большой. Она уже видит ясно: как она пойдет в школу с ребятами, как оденет новые ботинки и как в школе она будет сидеть впереди всех. А поутру первый, кому Марфенка объявила, что она будет учиться, был Никол ка.


*


Когда бабье лето, окутанное в летучую паутину, с ясными, погожими днями прошло, табуном повалили ребята в школу. Впереди важно выступала Марфенка. Ее большие серые глаза светились и переливались огнем радости, а босые ноги не чуяли земли. Школа от деревни далеко, но Марфенка не заметила, как прошла длинный путь.

-- Ну, Марфуша, значит учиться пришла. Ну вот, а ты плакала тогда,-- встретила ласково ее учительница,

А Марфенка алым маком расцвела и ничего не ответила.

-- Молодец, молодец, -- продолжала учительница. Погладила по голове и посадила на первую парту.

Но и маленькая парта ей была неподстать.

Скоро Марфенка прослыла за дельную ученицу. Глядишь, остальные ребята то шалят то ворон ловят, глядя в окно, а она уставится на учительницу и глаз с нее не спускает -- слушает, что она объясняет. А чтоб удобнее сидеть, подопрет подбородок ладонью и не шевелится...

Пробежал сентябрь, а там, глядь, через прясло перепрыгнул октябрь. Пошли дожди. Дороги жидким месивом покрылись. Зябко стало.

Половина ребят сегодня не пришла в школу, не пришла и Марфенка.

Поутру по обыкновению, зашел за ней Пиколка. Вошел в избу и оторопел.

На скамейке сидела Марфенка и горько плакала, будто мать с отцом похоронила. У печки стояла Матрена и ругалась:

-- Вот навязалась дура несуразная! Куда тебя понесет в такую непогодь босиком?

-- Маменька! -- тянула Марфенка, -- да ведь тятька же обещал купить мне обужу. Почему же он не купил?

-- Не купил, не купил,-- передразнила ее Матрена. -- Вот не купил. Где деньги-то? У Савки в лавке. Видишь, думали урожай будет, а оно еле-еле до нови хватит.

Посмотрел Николка на свои новые сапоги, потом на Марфенку, защемило у него сердце.

-- Ну чиво ты стоишь? -- накинулась Матрена на Николку, -- не пойдет она в школу. Не терзай ее, иди!

Кинулась было Марфенка к двери, чтоб убежать, а мать поймала и подзатыльника дала.

Николка вылетел за дверь, а Марфенка отскочила в угол и пуще прежнего залилась слезами.

Долго плакала. Плакала, плакала и уснула, согнувшись в клубочек. И чудится ей, что она в школе сидит и слушает, как учительница объясняет. А потом в перемену, забившись в угол, она любовалась новыми ботинками, которые ей тятька привез....

А тем временем Николка шагал в школу, хлюпая по грязи новыми сапогами.

Пришел в школу Николка хмурый. Молча сел за парту и уткнулся взглядом в одну точку.

-- Что с тобой, Николка? -- спросила учительница,-- ай болен?

-- Нет. Да так, -- махнув рукой, ответил Николка и отвернулся.

-- Обидел что ли кто?

-- Да нет...

-- Ну, что же такое?

-- Эх, Марь Иванна, одна досада, а не жисть, и говорить не хочется.

-- Ну что же, что?

-- Да то. Вон Марфутка сидит дома и надрывается от слез. Ходить в школу не в чем, а мать еще ругает ее несуразной. У меня вот сапоги есть, а у ней нет. Так вот обидно мне, почему так.

Учительница попыталась разъяснить, почему так, но Николка ее не слушал, не выходила из ума Марфенка, стояла она перед глазами.

-- Жаль, -- добавила учительница, -- способная девочка и к ученью охочая. Глядишь, через это и бросит учиться. А у отца и матери нет сапог?

-- Да вот то-то и беда, что у них на всю семью одни опорки. А куда они годны Марфушке? Она целиком в них спрячется.

В это время задребезжал звонок. Начались занятия.

Весь урок Николка думал об одном. Он несколько раз говорил что-то сам себе, хмурил брови, а потом вдруг просиял.

Кончился урок. Николка улучил минуту, когда учительница осталась одна, потихоньку шепнул ей:

-- Марь Иванна, я надумал, ей-богу, надумал. Знаете, мы с Марфушкой будем ходить в одних сапогах. Она скажем сегодня, а я завтра, она послезавтра, а я после послезавтра. А уроки будем сказывать друг другу. Можно так?

Улыбнулась учительница:

-- Можно...

А Марфенка проснулась и дивится: почему она сидит дома, а не в школе. Вспомнилось тяжкое утро, вспомнился Николка в новеньких сапогах и снова залилась слезами. Села у окошка, смотрит в серую муть слезливого дня и плачет. В это время, запыхавшись, влетел Николка и еще с порога закричал:

-- Эй, Марфушка, не все пропало, будешь ходить в школу!

Но Марфенка не унималась, плакала.

-- Да перестань ты хныкать! Эх, горе мне с этими бабами, -- крикнул басом Николка. -- Слушай, што скажу-то.

Марфенка, сдерживая слезы, пролепетала:

-- Ну, сказывай.

-- Вот видишь. Сегодня я ходил в школу в сапогах, а завтра пойдешь ты в них. Так и будем меняться. Я тебе, а ты мне про уроки будем говорить. Я уж все обстряпал. С Марь Иванной говорил про это. Она согласна.

Слушает Марфенка и ушам не верит.

-- Ну, вот, а ты плакала. Присылай завтра мать за сапогами. Я дома все устрою. Только смотри про уроки мне скажи.

Захлопала в ладоши Марфенка, заплясала на одной ноге и припевает:

-- Учиться пойду, учиться пойду!..

-- Вот несуразная-то, господи боже мой! -- вздохнув, пробурчала мать.

Николка сердито посмотрел на Матрену и ушел прочь.

Поутру другого дня Марфенка, хлюпая по грязи, шла в николкиных сапогах в школу.