# Наброски по варяжскому вопросу

Василий Осипович Ключевский

В. О. Ключевский


Наброски по варяжскому вопросу


В. О. Ключевский. Неопубликованные произведения

М., "Наука" 1983


I


[Не ранее 1876 г.]


Я знаю, Вы очень недовольны, что все эти ученые усилия разъяснить варяжский вопрос я назвал явлениями патологии. Вы видите в этом неприличное ученому человеку пренебрежение к почтенным трудам своей братии. Нет, я очень почтителен к ученым своим собратиям, но я привык к некоторой разборчивости в так называемых исторических вопросах. Я думаю, что могут прийти в голову вопросы, не лишенные интереса с какой-либо стороны и вместе лишенные всякого интереса со стороны научной. В книгах, которые так сильно Вас занимают, я не нашел ничего кроме бескорыстных и обильных потом усилий разрешить один из таких вопросов. Иногда общественная или ученая мысль с особенной любовью обращается к сухим, бесплодным мелочам в области знания, как иногда1 является особенный аппетит на черствое и кислое. А ведь такой поворот в умах есть несомненно симптом общественной патологии.

Я, собственно, равнодушен к обеим теориям, и норманской и славянской, и это равнодушие выходит из научного интереса. В тумане ранних известий о наших предках я вижу несколько основных фактов, составляющих начало нашей истории, и больше их ничего не вижу. Эти факты, которые приводят меня к колыбели нашего народа, остаются те же, с тем же значением и цветом, признаю ли я теорию норманистов или роксоланистов. Поэтому, когда норманист или роксоланист начнут уверять, что только та или другая теория освещает верным светом начало русской национальности, я перестаю понимать того и другого, то-есть становлюсь совершенно2 равнодушен к обоим.

Погодин с братией уверяют, что без известной саги, объясненной по-ихнему, не поймешь начало русской народности и русского государства. Иловайский с предшественниками своими уверяет, что эта легенда изображает совершенно превратно начало нашей народной и государственной жизни и что узлы вопроса об этом начале разрешаются легко и просто, как скоро мы предположим, что Русь -- это славяне, роксолане, водворившиеся на Днепре вокруг Киева. Другие не понимают первых страниц истории нашего народа, если Рюрик и его преемники были не из мордвы или Хазарии и т. п.

Вы можете понять, что здесь есть нескладица: вы еще не настолько погрузились в ученость, чтобы приобрести тот ученый ум, который умеет мудрено понимать простые вещи, предоставляя3 тяжелую обязанность поступать наоборот4 столь пренебрегаемому им здравому рассудку. Я ничего не имею против специальных исследований о происхождении имени Русь и о роде-племени первых русских князей. Я охотно готов читать разыскание о том, славянскому или скандинавскому племени принадлежало имя Русь, славянин или немец был дед кн[язя] Владимира и откуда взяты его мать, бабушка и т. д. Большой поклонник физиогномики, веруя5 во влияние темперамента на историческую деятельность лица и в связь темперамента с наружностью, я даже сам с удовольствием занялся бы исследованием о том, блондины или брюнеты преобладали в роде первых русских князей. Я решительно порицаю насмешливое отношение к ученой пытливости, обращенной на подобные вопросы, -- но только6 если она ограничивает научное значение своих разысканий пределами этнографической номенклатуры или генеалогической химии. Но7 когда исследователь подобных вопросов идет прямо в область настоящей, научной истории и8 говорит, что он разрешает именно вопрос о происхождении русской национальности и русского государства, будет жаль, если он не остановится на границе и не вспомнит, что национальности и государственные порядки завязываются не от этнографического состава крови того или другого князя и не от того, на балтийском или азовском поморье зазвучало впервые известное племенное название.

Вот одна и для меня самая важная сторона9 недавней полемики по варяжскому вопросу. Еще не отваживаясь судить, насколько правильнее10 разрешается возбужденный вопрос о славянском происхождении Руси, я считаю себя вправе сказать, что он не совсем правильно поставлен. Неправильность эта11 происходит, во-перв[ых], от недостатка скромности12, недостатка уменья исследователей ценить значение13 своих работ, во-вт[орых], от недостатка в них прагматизма, уменья находить настоящее место и взаимное отношение исторических] фактов.

Итак, -- повторяю еще раз, -- я совсем не против вопроса

О происхождении имени Русь и первых русских князей, совсем не против пользы14 исследований подобных вопросов, а только против того положения, что в этом вопросе ключ к разъяснению начала русской национальной и государственной жизни.

Я никак не мог убедить себя в этом, хотя и соблазняла меня легкость подобного15 разъяснения важ[ных] исторических16 вопросов. И вот что именно мешало мне прийти к такому успокоительному заключению.

Новые теории о происхождении Руси выступают с так [им] шумом и такими мужеств[енными] физиономиями, как будто они вверх дном17 ставят все основные факты, которыми открывается наша история. Когда я попытался воспроизвести эти настоящие исторические факты, которыми действительно знаменуется начало нашей национальности и нашего государственного быта, и потом сопоставил с ними эти новые теории, я нашел, что18 первые остаются в том же положении, какое заняли они под игом норманистов, которое, вероятно, сохранят и19 при нашествии всех будущих теорий. Перечислю эти факты и поставлю рядом с ними выводы, наприм[ер] г. Иловайского.

Сущность теории г. Иловайского, развитой в целом ряде статей, и догматических и полемических, можно выразить в следующих положениях.

1) Русью, или правильнее Росью, в обширном смысле назывались почти все восточнославянские племена, в IX в. обитавшие в бассейне верхнего и среднего Днепра. Поляне, северяне, дреговичи и проч. суть только ветви этого племени. Прежде20, с I в. нашей эры приблизительно, оно было известно под именем антов или роксолан, издавна обитавших в восточной Европе, в странах приазовских и приднепровских. Название этого племени произошло от имени, которое носили многие реки восточной Европы и в корне которого скрывается понятие реки вообще. Впоследствии Русью в тесном смысле стала называться та ветвь роксоланского племени, которая соединила остальные ветви в одно государственное целое, именно -- поляне. Раз[ыскание о начале Руси] 25921, Ист[ория России, с.] 17 и сл.

2) Варяги не имеют никакой этнографической связи с Русью. Это скандинавские дружины, нанимавшиеся на службу у киевских русских князей.

Из этих двух положительных выводов вытекает22 отрицательный --

Русь -- вовсе не пришлое скандинавское племя и сказание о призвании князей из несуществовавшего племени варягоруссов вымышлено книжниками: скандинавских князей между русскими славянами никогда не существовало.

Далее 3) Рось -- поляне под предводительством своих племенных князей (приблизительно с IX в.) начала из Киева объединение родственных ей племен восточных славян вверх и вниз по Днепру, налагая на них дань. Поднимаясь вверх, она распространила свои завоевания до Новгорода; спускаясь вниз, покорила угличей и тиверцев (последних, кажется, не вполне)23, а притоками нижнего Днепра и Азовского моря рано проникла24 на берега25 последнего, бывшие колыбелью всего племени и где еще оставались значительные его поселения. Здесь она подчинила себе обитавшее по обоим берегам Боспора Киммерийского слав26-[янское] племя черных болгар, освободив их от хазарского ига; так возникла около половины IX в.27 русская Тмутараканская2а область, бывшая потом особым княжеством.

Рядом29 с этим положением, объясняющим как началась наша история30, идет разбор того как произошла легенда, изображающая это начало совсем иначе. Наша история завязалась в Киеве, а легенда сложилась на другом конце Руси, в Новгороде. Сказание о призвании князей из-за моря составилось здесь в начале XIII в. под влиянием, во-перв[ых], тогдашнего обычая31 н[о]в[го]р[о]дцев призывать к себе князей и, во-вто[рых], деятельных торговых сношений с заморской Ганзой.

Забудем норманскую и всякую другую теорию32, примем выводы, сейчас изложенные, и посмотрим33, какие перемены произойдут в наших представлениях о начале нашей истории.

Во-первых, мы освобождаемся от массы противоречий34, неясностей и неразрешимых вопросов, которыми наполнили первые страницы нашей истории Погодин и его предшественники. Где жила скандинавская Русь, как водворилась она в Новгороде, как так быстро заговорила по-славянски35, откуда явилась она в пределах нашего отечества до летописного призвания и т. п.36 -- с удовольствием можно забыть все, что в течение века написано обо всех этих загадках, оставшихся неразгаданными и доселе.

Во-вторых, встречаем ряд новых противоречий и37 вопросов, созданных новой теорией. Укажем наиболее важные и резкие, с первого взгляда бросающиеся в глаза.

1) Если легенда о призвании князей не скрывает в себе никакого исторического факта, не заимствована даже из старинного народного предания и сложена книжниками из современных явлений новгородской жизни XII--XIII вв., то зачем она так резко расходится с последними? Князья призывались тогда с приднепровского юга, чаще всего из Киевской Руси, откуда, по Ил[овайскому], пришли они в Новгород и в38 IX в., а легенда призывает их из каких-то варягов Руси, которых никто не знал в Новгороде в XIII в.

2) При всем беспристрастии надо сказать, что имена первых князей остаются неславянскими и после объяснений г. Иловайского. Как бы чувствуя это, автор обращается к тому общему соображению, что в те времена языки39 славянский и германский еще не разошлись так далеко, как теперь40, и иные слова и имена трудно присвоить исключительно одному из них41. Но отсюда следует, конечно42, что тогда43 немецкие слова и имена были понятны славянам, а не наоборот.

3) Объединительное движение с юга из Киева вверх по Днепру не подтверждается ни одним, даже легендарным свидетельством источников: это чистая догадка, выведенная из гипотезы о туземной Киевской Руси. Напротив, обратное движение, с севера из Новгорода вниз по Днепру описано в летописных известиях об Олеге, которые до занятия последним Киева отличаются такою же простотою и так же чужды сказочных примесей, как одно из них -- о дани на содержание варяжского гарнизона в Новгороде,-- которое сам г. И[ловайский] считает одним из наиболее достоверных в Начальной летописи44. Ср. сказание в ж[итии] Клим[ента].

4) Появление сейчас упомянутого варяжского гарнизона в Новгороде г. И[ловайский] относит к концу IX в. Признавая известие о нем одним из наиболее достоверных, он однако ж старается отодвинуть появление варягов в России как можно далее от начала ее истории и в других местах говорит о приездах норманских наемников только в XI и XII в.45

5) Гипотеза о происхождении болгаро-русского Тмутараканского княжества очень приятна: она ты: легко объясняет некоторые темные известия XI и XII в. -- хотя вся она основана единственно на статье Игорева договора с греками, обязывающей русского князя не пускать на Корсунь черных болгар. Г[осподин] И[ловайский]46 видит в этом прямое указание на зависимость черных болгар от Игоря; другой этого вовсе не увидит: Святослав также обязался грекам не пускать на Дунайскую Болгарию неприятен47. Несмотря на это, я охотно принял бы гипотезу о Тмутаракании. Но тогда я не знаю, что отвечать на одно возражение. По мнению г. И[ловайского], Русь уже при Олеге владела берегами Боспора Киммерийского, занимала города Корчев и Тмутаракань48. Эта Тмутараканская Русь преимущественно была знакома с морем, ходила грабить Каспийские берега, торговала с Византией; она помогала и Руси днепровской в морских предприятиях. В договорах Олега и Игоря с греками находим условия о положении в К[онстантинопо]ле русских купцов из Киева, Чернигова, Переяславля, Полоцка и др., а о купцах из Корчева или Тмутаракани нет ни слова. Неужели русские купцы из Ростова ездили в Царьград, а русские купцы с берегов Боспора не ездили?


1 Далее зачеркнуто: желудок.

2 Далее зачеркнуто: к ним.

3 Далее зачеркнуто: право.

4 Далее зачеркнуто: своему предку.

5 Далее зачеркнуто: связь силы.

6 Далее зачеркнуто: до тех пор пока она не идет далее.

7 Далее зачеркнуто: если ученый заходит с подобными вопросами.

8 Далее зачеркнуто: уверяет.

9 Далее зачеркнуто: в.

10 Далее зачеркнуто: или вероятнее новые теории от старых.

11 Далее зачеркнуто: заключается главным образом в не[скромности].

12 Далее зачеркнуто: в нежелании видеть настоящее.

13 Далее зачеркнуто: вопроса.

14 Далее зачеркнуто: подобных разысканий.

15 Далее зачеркнуто: объяснения начала нашей жизни.

16 Далее зачеркнуто: жизни.

17 Далее зачеркнуто: поставили.

18 Далее зачеркнуто: они.

19 Далее зачеркнуто: под всеми будущими ученами итами.

20 Далее зачеркнуто: оно.

21 Над цифрой позднейшие карандашные приписки В. О. Ключевского: и 263 и 269.

22 Далее зачеркнуто: вывод.

23 Над зачеркнутым: восточными.

24 Далее зачеркнуто: утвердилось.

26 Далее зачеркнуто: Азовского моря, откуда.

25 Далее зачеркнуто: едино [племя].

27 Далее зачеркнуто: основала здесь.

28 Далее зачеркнуто: владение, ставшее.

29 Над зачеркнутым: в связи.

30 Далее зачеркнуто: стоит критика легенд[ы].

31 Над зачеркнутым: города.

32 Далее зачеркнуто: возьмем.

33 Далее зачеркнуто: что.

34 Написано над зачеркнутым: недоразумений.

35 Далее зачеркнуто: что за.

36 Далее зачеркнуто: обо всем этом.

37 Далее зачеркнуто: ряд.

38 Далее зачеркнуто: VIII.

39 Над зачеркнутым: наречии.

40 Над зачеркнутым: но отсюда следует.

41 На полях сноска: Раз[ыскания+, с.] 303.

42 Слово позднее вписано В. О. Ключевским карандашом.

43 Далее одно неразборчивое слово.

44 На полях сноска: Раз[ыскания, с.] 239.

45 На полях позднейшая карандашная сноска: ib., 278, наприм[ер].

46 Далее зачеркнуто: говорит.

47 Далее зачеркнуто: греков. На полях сноска: "Ист[ория России", с.] 56.

48 На полях скоска; Ibid., 35 [с.],


II


[1876 е.]


После диссертации Погодина╝ интерес к варяжскому вопросу ослабел: утомились ли самим спором или смутно почувствовали его научное бесплодие, -- только он до того потерял цену, что ученый, предпринявший историю России по строго прагматической программе, нашел возможным и научным повторить некоторые шлёцеровские и погодинские положения и, ничего не прибавив к ним, ничего не уяснив лучше прежнего, обойти спорный факт, как неважный для науки. Известный турнир Костомарова и Погодина+ также готов был пройти бесследно для науки, оставив лишь в памяти читающего общества невиданную картину ученого поедипка, судебного процесса из-за научной тяжбы.

Отрывки исследования о варягах, изданные г. Гедеоновым+, составили новую эпоху в развитии спора. За ними следовала целая литература, которую уже теперь становится трудно прочитать, еще труднее изучить и понять. Появились сочинения Щеглова, Иловайского, Ламбина, Васильевского, Куннка, новые статьи Погодина и наконец -- книга Забелина+.

Когда прочитаешь все эти труды и сравнишь их с прежними, прежде всего подумаешь: то же и о том же, те же приемы и результаты. Но это не совсем верно: есть значительная перемена. Прежде господствовало критическое направление в исследовании вопроса: одна сторона разбирала источники, чтобы отстоять летописную легенду; другая, опровергая ее, обращалась к другим источникам, чтобы доказать Другое, чаще -- чтобы приурочить легенду к другому выводу. Теперь в большинстве исследований господствует творческое направление: торопливо покритиковав спорные известия, спешат составить из них новое сказание о начале Руси, иногда прямо противоположное летописному, или же дать последнему такое толкование, которое делает сагу на себя не похожей. Вообще можно сказать, что легенда о призвании перестала служить средоточием исследований; ученые вступили в полемику с летописцем, перестав быть его комментаторами, и хотят не только доказать, что он написал неверно, но и указать ему, что он должен был написать. Гедеонов служит переходом: наполовину он еще критик, а наполовину уже построитель, реставратор исчезнувшего факта. Только г. Васильевский держится в положении строгого критика, защитника падающего кредита легенды.

Рядом с этой особенностью новой литературы вопроса обозначается и другая: это значение филологии, какого она не имела прежде. Сближения форм, сравнение слов, толкование имен -- вот на чем строятся преимущественно новые гипотезы. Личные имена князей и частных лиц первых веков, чуть не вся географическая номенклатура пересмотрена и истолкована с разных точек зрения.

Когда мы, сидевшие и учившиеся под опекой1 норманской гипотезы, прочитали все эти изыскания, мы узнали одну поразившую нас новость. Этой новостью не был исторический факт, которым открывается наша история. Совсем нет: это было состояние ученой мысли у нас, которого мы не подозревали. Мы думали, что с тем запасом сведений о начале нашей истории, которым располагает наука, ничего нельзя сделать больше сделанного прежними критика[ми]. Ученость и строгость последних, остроумие и насмешливость некоторых, специальная и бесплодная работа над вопросом -- все это запугало нас. Мы боялись сделать новую догадку, поставить2 факты в новую комбинацию, не сделанную прежде; мы считали это праздной игрой в гипотезы после массы потраченных знаний и усилий со стороны исследователей, для которых вопрос вовсе но был полем для такого развлечения.

Этой робости нельзя отказать в сочувствии: это было своего рода ученое целомудрие или, лучше сказать, ученая дисциплина. Она основывалась на том правиле, что не следует сбивать с толку других, уверяя их в том, в чем не убежден сам, и не следует убеждаться в том, что не имеет достаточных оснований. Но в интересе беспристрастия надобно сознаться, что наша скромность создавала странное положение в науке гипотезе норманистов. Мы чувствовали, что в ней много нескладного, но не решались сказать что-либо против нее. Мы ее сохранили как ученики ее создателей и не знали, что делать с ней как преподаватели. Открывая свой курс, мы воспроизводили ее, украшали заученными нарядами и ставили в угол, как ненужный, но требуемый приличием обряд. Так плотник, прежде чем приступить к работе, постукает без всякой цели по дереву, которое собирается3 рубить. Потом мы рассказывали, как-будто и нет спора о варягах с братией.


1 Слово написано В. О. Ключевским карандашом позднее текста отрывка: санию.

2 Далее зачеркнуто: со[поставить].

3 Над зачеркнутым: будет, намере[н].


III. ЗНАЧЕНИЕ ВАРЯЖСКОГО ВОПРОСА


[1890-е годы]


Байер и Миллер сделали первые приступы к ученому решению варяжского вопроса. Кое-что выяснили. И постановка, и решение этого вопроса страдали важными методологическими недостатками. Ученые академики-иностранцы взялись за него поневоле: это был один из тех начальных и самых капитальных из тех1 вопросов нашей истории, в котором их историческая ученость соприкасалась с историей страны, куда они призваны были гастролировать своими знаниями, разрабатывая ее нетронутую историю. Незнакомые или мало знакомые с языком этой страны и с туземными источниками ее истории, они охотно ухватились за этот вопрос, который надеялись удовлетворительно разрешить по знакомым им источникам скандинавским, латинским и византийским. В этом состояла их первая ошибка. Как можно было ставить и решать вопрос русской истории, не зная как он стоит в основном русском историческом памятнике, в Начальной русской летописи? Но эта летопись тогда была еще оч[ень] мало известна даже русским книжным людям. Ни Лаврентьевский, ни Ипатьевский списки ее не были еще найдены. Байер слышал про снятую по заказу Петра I копию Кенигсбергского списка конца XV в. и считал ее автором преп[одобного] аббата Феодосия Печерского, будто бы современника Владимира Мономаха. Он не знал, что даже в этом сравнительно позднем списке нет и помину о Гостомысле, к[ото]рого он вводит в сказание о призвании князей, а Синопсис -- не летописец.

Не знакомые с Начальной летописью, русские академики-иноземцы впадали в другую ошибку: они не могли уяснить себе, с чем они имеют дело в этом сказании: с народным преданием, поэтической сагой или с известием какого-либо другого рода. А ведь приемы историч[еской] критики разнообразятся по происхождению и свойству критич[еского] материала. Теперь, когда состав Начальной летописи достаточно изучен, видно, что сказание о призвании князей не народное предание, а только составленная по народному преданию ученая теория русского книжника начала XII в. Такие теории и тогда составлялись так же, как и гораздо позднее, в ученые времена: темные факты старины истолковывались применительно к современным или недавним явлениям, с ними однородным. Это и помогло составителю Начального летописного свода поставить у порога нашей истории мирное призвание и водворение заморских князей в нашей земле. Если не сам Сильвестр Выдубитский, то отцы его сверстников знали и помнили подобные мирные призывы и приходы варягов, бывавшие еще при Ярославе I, и до самой смерти Ярослава в Новгороде содержалась наемная варяжская дружина, получавшая плату за свои сторожевые услуги. В XI в. также призывы не сопровождались захватом власти наемниками, превращением условленной наемной платы в принудительную дань с нанимателей, как с покоренных. Но даже составитель Начальной летописи, уже не понимавший таких превращений, не мог скрыть следов подобного захвата, донесенных до него из IX в. преданием. Да, именно таким случаем и начинается ряд варяжских сказаний, занесенных в Начальную летопись: "имаху дань варязи из заморья", за что их и прогнали туземцы, вероятно недовольные своим превращением из хозяев-нанимателей в данников, как потом хотели прогнать и Рюрика из боязни стать его "рабами", по выражению летописи. Но Рюрик удержался на месте и из варяжского бродяги-кондотьера превратился в родоначальника русской династии. Из двух моментов таких варяжских историй, призыва по найму и захвата власти наемниками, русские люди XI--XII вв. по недостатку аналогичных современных явлений уже не понимали второго, но раз повторявшегося в IX и X веках, и, затирая его в своих варяжских воспоминаниях, усиленно подчеркивали первый, им более знакомый. Под влиянием такого неполного, одностороннего взгляда на дело и сложилось несколько идиллическое летописное сказание о призвании князей, которых звали будто бы для того, чтобы они "владели и судили по праву" призывавших. Ученый и степенный книжник XII в., привыкший к гражданскому порядку и дороживший благами княжеского управления, превратил следствия захвата в причины призвания князей, скандал княжеской2 узурпации покрыл политической программой народного договора с князем.

Байер и Миллер комментировали сказание о призвании просто как темное историческое известие, не вдаваясь в объяснение его происхождения и характера. Не зная происхождения и состава нашей Начальной летописи, они не могли и знать, что между ними и летописным сказанием стоит их же собрат по профессии -- ученый русский книжник начала XII в. и такой же решительный норманист, как и они. Потому им следовало начинать изучение вопроса не с того, что случилось с варягами-Русью на новгородском Севере около половины IX века, а с того, почему русские книжные люди 2 1/2 столетия спустя так представляли себе случившееся. Потому же они брали и вопрос не целиком, а частично, пытались выяснить себе не столько самое событие, скрывавшееся в сказании о призвании варягов-Руси, сколько племенное происхождение этих последних. И при такой односторонней постановке вопроса они пытались решить его независимо от нашей Начальной летописи, не принимая в соображение или принимая недостаточно ее взгляд на это дело.

А в ее взгляде заметно некоторое колебание: то она как будто считает варягов одним из немецких племен Северной Европы, когда в перечне народов Афетова колена ставит варягов, как и Русь, рядом с свеями, урманами, Русь, агняне, то решительно принимает варягов за родовое, общее название всех этих племен и с Русью, когда, рассказывая о призвании князей, говорит: "И пошли за море к варягам, к Руси, потому что так звались эти варяги -- Русью, к[а]к другие, т. е. варяги, зовутся свеями, а другие урманами, англянами и проч. (Лавр[ентьевская летопись, с.] 4 и 18--19). И это колебание необходимо было принять в расчет: оно наводит на мысль, что название варягов у нас узнали от них самих, а не из других каких-либо источников и объясняли его по-своему. Потом возражали против этого, что названия, соответствующие этой русской форме варяг, в скандинавских и византийских памятниках появляются не раньше XI в., у Снорро Стурлезона (ум. 1241) vaering, у Кедрина (до 1057 т.3) -- Βαραγφος. Но и наша Повесть временных лет писала около половины XI в., а Начальный летописный свод составлен в начале XII в., и нет никакой необходимости думать, что эти заморские пришельцы уже в половине IX в. назывались у нас варягами. Но колеблясь в этнографической классификации варягов, наша Летопись не сомневается в их племенном неславянском происхождении, и не могла сомневаться. Она решительно противополагает варягов славянам (Лавр[ентьевская летопись] с. 19 и 28: "Тии суть люди Ноугородьци... А язык словенский и русский одно есть..."). Знал составитель летописи варягов по позднейшим приливам их в XI в., даже после Ярослава (Шимон Патерика Печерского). "Русская Правда" по списку Оболенского: "Варяг крещения не имеа". Язык их, если бы он был славянский, помешал бы противополагать их славянам.

Немцы-академики решили вопрос о племенном происхождении варягов согласно с Летописью, но социальное их положение определили односторонне, как hommes nobiles, socii in bellis ets4. (Байер). Летопись в своих рассказах выводит их еще и купцами, проходящими в Византию или оседавшими по русским городам, а так[же] беспокойными бродячими искателями добычи и наемного труда.

Следствия обоих методологических ошибок, затруднявшие разрешение варяжского вопроса: 1) Не касаясь факта, скрытого в сказании о призвании князей, сосредоточивали внимание на решении побочных вопросов, которые без выяснения этого факта и не могли быть разрешены удовлетворительно; 2) Дали опасное филологическое направление историческому вопросу, превратили его в комментарий слов, а не событий; 3) Не положив критического изучения летописного сказания в основу исследования, подорвали доверие к своим выводам, которые от того получили вид их субъективных тенденциозных догадок, а не толкований исторических взглядов русских книжных людей. XI--XII в.; 4) Сказочно-грубым изображением призвания (начало статьи Байера)+ задели щекотливое национальное чувство и надолго лишили русскую историческую мысль способности с научным спокойствием отнестись к вопросу. Игровой вопрос.

Как излагать начальные факты нашей истории в среднеучебном заведении, покрывая летописные сказания авторитетом книжных людей XI и XII в.?


1 Слово написано над строкой.

2 Над строкой: пиратской.

3 Над строкой: 1034.

4 Воины благородного происхождения (лат.).


IV. ВАРЯГИ - РУСЬ


[1890-е годы]


Этот вопрос более ста лет занимает исследователей русской истории и доселе остается не вполне разрешенным. Причина этого заключается в сбивчивости известий о варягах и Руси, какие сохранялись в наших древних памятниках. Начальная летопись считает Русь варяжским племенем, а варягов то признает общим названием разных германских народов, обитавших в Северной Европе, преимущественно по Варяжскому (Балтийскому) морю, каковы шведы, готы, англы, то как будто видит в них особое племя, принадлежащее к числу этих народов наравне с Русью. В летописных сводах XVI в. появляется сказание о призвании первого русского князя из Прусской земли.

Гедеонов. Русь по Балт[ийскому] морю [с.] 39 и сл., с острова] Рюгена [с.] 52. Варяги от Полабского warang (меч), смешанное их происхождение скандинаво-славянское [с.] 154--168.

Известия о Руси в IX в.: Берт[инские] летописи 839 г., Фотия в Беседах+ и Послании Заб[елина] 432 и 436, Никиты Пафлагонского, ib 433 not, в житиях Георгия Амастридского и Стефана Сурожского+, известие аль-Катиба о Русе 844 г., Гаркави+ 63, Хордадбе, ib. 49. Русь -- славяне. Из всех этих известий видно, что Рось в IX в. народ или класс, недавно, около половины IX [в.], покоривший вост[очно] славянские племена, с скандинавской примесью, сильный на море торговлей и наездами. Ср. Сол[овьева т. 1, с.] 104. Происхождение слова неизвестно, но то, что им обозначалось, д[овольно] явственно выступает в иноземных известиях IX в.


АРХЕОГРАФИЧЕСКОЕ ПОСЛЕСЛОВИЕ


В. О. Ключевский -- буржуазный русский историк второй половины XIX--начала XX в. -- вошел в науку как автор всемирно известного курса русской истории, выдержавшего много изданий не только в нашей стране, но и за ее пределами. Капитальные труды В. О. Ключевского о Боярской думе, происхождении крепостного права, Земских соборах и т. д. входят в сокровищницу русской дореволюционной историографии, содержат целый ряд тонких наблюдений, которыми историки пользуются до настоящего времени. Только в последнее время, после издания отдельных специальных курсов1 и исследований их2, выяснилось, что об этом историке можно говорить как о крупном историографе и источниковеде. Однако до сих пор не все специальные курсы, статьи, очерки и наброски историка опубликованы. Настоящее издание, которое является продолжением публикации рукописного наследия В. О. Ключевского3, в значительной степени восполняет этот пробел.

Первым публикуется курс "Западное влияние в России после Петра", который был прочитан В. О. Ключевским в 1890/91 уч. году. Тема о культурных и политических взаимоотношениях России и Запада привлекала внимание Ключевского особенно в 1890-е годы. Им были написаны статьи ""Недоросль" Фонвизина", "Воспоминание о Новикове и его времени", "Два воспитания", "Евгений Онегин и его предки". Публикуемый курс является как бы продолжением его исследования о западном влиянии в XVII веке4. В нем основное внимание уделено новым явлениям в истории России, происходившим в результате реформ Петра I. Эти изменения Ключевский связывал прежде всего с влиянием Западной Европы на политическую структуру общества, на образование, быт и культуру. Под термином "западное влияние" Ключевский часто понимает не механическое перенесение идей и политических учреждений западноевропейских стран (в первую очередь Франции) в Россию, а изменения русской действительности, главным образом относящиеся к господствующему классу -- дворянству, под влиянием новых условий жизни страны. Поэтому курс представляет значительный интерес (несмотря на его незаконченность) для изучения общей системы исторических взглядов Ключевского. Готовя к изданию V часть курса русской истории, Ключевский наряду с другими материалами привлекал частично и текст этого специального курса.

Раздел "Историографические этюды" открывают четыре наброска первостепенной важности по "варяжскому вопросу", где Ключевским высказано весьма ироническое отношение к названной проблеме, считавшейся в дворянско-буржуазной исторической науке одной из главнейших в истории Древней Руси.

Большой историографический интерес представляют никогда не публиковавшиеся очерки и наброски Ключевского о своих коллегах -- историках прошлого и настоящего для Ключевского времени. Глубокие, меткие, образные, порой едкие характеристики не утратили значения и для современной исторической науки. Эти материалы существенно добавляют и обогащают широко известные статьи ученого о С. М. Соловьеве, И. Н. Болтине, Ф. И. Буслаеве, Т. Н. Грановском и других историках, изданные ранее "Лекции по русской историографии"5 и фрагменты историографического курса6.

До недавнего времени работы Ключевского в области всеобщей истории не были известны даже специалистам. Однако Ключевский уже на студенческой скамье проявил большой интерес к этой проблематике. Так, он тщательно конспектировал курс С. В. Ешевского, который был литографирован по его записи. Он написал работу "Сочинение епископа Дюрана", перевел и дополнил русским материалом книгу П. Кирхмана "История общественного и частного быта"7. По окончании Московского университета молодой Ключевский читал в Александровском военном училище (где он преподавал 17 лет, начиная с 1867 г.) лекции по всеобщей истории. Фрагмент этого курса, относящийся к истории Великой Французской революции, был опубликован8. Позднее сам Ключевский отмечал влияние Гизо на формирование его исторических взглядов.

В 1893/94 и 1894/95 уч. г. Ключевский читал в Абастумане курс "Новейшей истории Западной Европы в связи с историей России"9. Он писал развернутые конспекты, которыми, очевидно, пользовался при чтении лекций. Именно этот расширенный конспект, состоящий из трех тетрадей, публикуется нами в основном корпусе издания. Он обнимает время от Французской революции 1789 г. до отмены крепостного права и реформ Александра II. Согласно записи Ключевского10, курс был им рассчитан на 134 уч. часа и включал в себя 39 тем. Этот сложный по составу курс насыщен большим фактическим материалом, за которым видна напряженная работа. О том свидетельствует и большое количество сносок и помет Ключевского, которые дают возможность представить круг использованных автором источников: иностранных и русских.

Помимо конспектов, составленных для своего личного пользования, Ключевский писал и развернутые планы курса, один из которых публикуется в Приложении. В результате в архиве Ключевского отложился довольно богатый комплекс материалов абастуманского курса, среди которых конспект "о Екатерине II -- Александре II", наброски о Франции, Австрии и Венгрии и другие. Ряд помет в абастуманских тетрадях, а также в литографиях "Курса русской истории" (в частности, литографии Барскова и Юшкова) свидетельствуют о том, что Ключевский предполагал использовать отдельные тексты при подготовке к печати пятой части "Курса". Абастуманский курс бесспорно является важным источником для изучения эволюции исторических взглядов Ключевского и для исследования проблемы изучения в России всеобщей истории вообще и истории Французской революции в частности.

Литературоведческие взгляды Ключевского находят отражение в разделе "Мысли о русских писателях", где содержатся характеристики от М. Ю. Лермонтова до А. П. Чехова. Собственное научно-литературное (и часто литературное) творчество историка представлено в разделах "Литературно-исторические наброски" и "Стихотворения и проза", которые раскрывают Ключевского с новой, не только с чисто учено-академической стороны. Здесь помещены его стихотворения, художественная проза.

В приложении печатаются: к курсу "Западное влияние в России после Петра" черновые материалы к отдельным лекциям и три наброска "Древняя и новая Россия"; к рукописи "Русская историография 1861--93 гг. Введение в курс лекций по русской историографии II-ой половины XIX в."; к курсу "Новейшая история Западной Европы в связи с историей России" -- план этого курса 1893--1894 уч. г.

Публикуемые в настоящем издании рукописи В. О. Ключевского хранятся в Отделе рукописей Государственной библиотеки СССР им. В. И. Ленина (далее -- ГБЛ), в Отделе рукописных фондов Института истории СССР АН СССР (далее -- ОРФ ИИ), в Архиве Академии наук СССР (далее -- Архив АН СССР) и в отделе письменных источников Государственной публичной Историческом библиотеки (далее -- ГПИБ).

Обычно в печатных работах Ключевский опускал свой справочно-научный аппарат, но в его черновых рукописях часто можно встретить указания на источники. Особенно богат сносками, пометами и отсылками конспект абастуманского курса, где полностью "открыт" научный аппарат, что позволяет судить о круге его источников и увеличивает тем самым ценность публикуемого текста. Воспроизведение помет Ключевского, дополнительных текстов на полях и вставок дает представление о процессе работы ученого над текстами.

Рукописи Ключевского имеют сложную систему отсылок, помет и указаний на источники, литературу, собственные труды -- опубликованные, литографированные, рукописные. Места вставок и переносов текста отмечались им условными значками, подчеркиваниями и отчеркиваниями на полях чернилами или различными карандашами -- простым, красным, синим. Так как цвет карандаша несет определенную смысловую нагрузку, то в подстрочных примечаниях во всех подобных случаях указывается цвет и способы написания пометы. Если подчеркивания и значки не оговариваются в подстрочных примечаниях, то это означает, что они написаны тем же карандашом или чернилами, что и основной текст. Начало и конец вставок автора отмечены в тексте одинаковыми цифрами, а в примечаниях -- через тире (например,5-5). В ряде случаев Ключевский пользовался условными обозначениями и сокращениями, которые не удалось расшифровать. В подобных случаях они даются в двойных круглых скобках (( )).

Нередко при воспроизведении выдержек из источников Ключевский сокращал текст приводимых цитат, но смысл их передавал верно. Фактические ошибки встречаются крайне редко.

Часто в рукописях Ключевского встречаются первые буквы латинских слов, означающих: p. (pagina) -- страница, i (initium) -- начало, m. (medium) -- середина, f. (finis) -- конец, n. (nota) -- примечание, t. (totum) -- всё, ib. (ibidem) -- там же, id. (idem) -- он же.

В публикации воспроизводятся без оговорок: подчеркивания и отточия Ключевского; исправления, сделанные им над строкой в случае их полного согласования с основным текстом и авторские изменения порядка слов в предложении, которые даются в последнем варианте. Описки исправляются без оговорок. Отсутствующие в рукописях даты восстанавливаются составителями в квадратных скобках, в примечаниях даются обоснования. Пояснения составителей даются в квадратных скобках. Звездочкой + отмечен комментируемый в примечаниях текст.

Переводы с иностранных языков даются под строкой.


Р. А. Киреева, А. А. Зимин


1 Ключевский В. О. Курс лекций по источниковедению. -- Соч. М., 1959, т. 6; Он же. Терминология русской истории. -- Там же; Он же. Лекции по русской историографии. -- Там же. М., 1959, т. 8. Сюда же относится и неоднократно издававшийся курс "История сословий в России".

2 Киреева Р. А. В. О. Ключевский как историк русской исторической науки. М., 1966; Чумаченко Э. Г. В. О. Ключевский -- источниковед. М., 1970; Нечкина М. В. Василий Осипович Ключевский: История жизни и творчества. М., 1974.

3 Ключевский В. О. Письма. Дневники: Афоризмы и мысли об истории. М., 1968.

4 Ключевский В. О. Западное влияние в России XVII в.: Историко-психологический очерк. -- В кн.: Ключевский В. О. Очерки и речи: Второй сборник статей. М., 1913.

5 Ключевский В. О. Соч., т. 8.

6 Из рукописного наследия В. О. Ключевского: (Новые материалы к курсу по русской историографии / Публ. А. А. Зимина, Р. А. Киреевой. -- В кн.: История и историки: Историографический ежегодник, 1972. М., 1973.

7 Кирхман П. История общественного и частного быта. М., 1867.

8 Ключевский В. О. Записки по всеобщей истории / Публ. Р. А. Киреевой, А. А. Зимина; Вступ. статья М. В. Нечкиной. -- Новая и новейшая история, 1969, No 5/6.

9 Подробнее см.: Нечкина М. В. В. О. Ключевский: История жизни и творчества, с. 325--347 и Предисловие к настоящему изданию.

10 См. с. 384--385 настоящего издания.


КОММЕНТАРИИ


I. -- Публикуется впервые. ГБЛ, ф. 131, п. 1, д. 9, л. 18--21 об. Автограф. Чернила. Датируется по упоминанию 1-го тома "Истории России" (М., 1876) и "Разыскания о начале Руси" (М., 1876) Д. И. Иловайского.

Раз[ыскания]. -- Имеется в виду книга: Иловайский Д. И. Разыскания о начале Руси. М., 1876.

II. -- Публикуется впервые. ГБЛ, ф. 131, п. 1, д. 9, л. 22--23 об. Автограф. Чернила.

После диссертации Погодина. -- Имеется в виду магистерская диссертация М. П. Погодина "О происхождении Руси" (М., 1825).

Известный турнир Костомарова и Погодина. -- Имеется в виду публичный диспут 19 марта 1860 г. между Н. И. Костомаровым и М. П. Погодиным в связи с подготовкой к юбилею 1000-летия образования Русского государства.

Отрывки исследования о варягах, изданные г. Гедеоновым. -- Имеется в виду работа С. Гедеонова "Отрывки из исследований о варяжском вопросе" (Зап. Академии наук. 1862--1863, т. I--III).

Появились сочинения Щеглова, Иловайского, Ламбина; Васильевского, Куника, новые статьи Погодина и, наконец, книга Забелина. -- Имеются в виду следующие работы: Щеглов Д. Ф. Кто были варяги-русь, то есть, что мы такое? Разбор мнения г. Костомарова о жмудском происхождении первых князей. -- Отечественные записки, 1860, No 7/8; Он же. Несколько дополнительных данных, касающихся жмудской теории. -- Северная пчела, 1860, No 288; Он же. Заключение к жмудской теории.-- Там же, 1861, No 128; Он же. Когда и как началось русское государство? (Отрывки из исследований о варяжском вопросе Г. Гедеонова). -- Библиотека для чтения, 1862, No 7; Он же. Первые страницы русской истории: (Опыт проверки важнейших исследований касательно начала Русского государства). -- Журнал Министерства народного просвещения (Далее: ЖМНП), 1876, No 4--6; о работах Д. И. Иловайского см. выше; Ламбин Н. П. О слепоте Якуна и его златотканиой луде.-- ЖМНП, 1858, ч. XCVIII; Он же. Источник летописного сказания о происхождении Руси. -- ЖМНП, 1874, июнь--август; Васильевский В. Г. Варяго-русская и варяго-английская дружина в Константинополе XI и XII вв. -- ЖМНП, 1874, ч. 176; 1875, ч. 177, 178; Он же. О варяго-руссах. (Ответ Д. И. Иловайскому). -- Древняя и повая Россия, 1875, т. 3; Kunik E. Die Berufung der schwedischen Rodsen durch die Finnen und Slawen. Eine Vorarbeit zur Entstehungsgeschichte des Russischen Staates. St.--Pb., 1844--1845, v. 1--2. Погодин M. П. Историко-критические отрывки. M., 1846--1867, кн. 1--2; Забелин И. Е. История русской жизни с древнейших времен. М., 1876, т. 1.

III. Значение варяжского вопроса. -- Публикуется впервые. ГБЛ, ф. 131, п. 1, д. 11, л. 50--53 об. Автограф. Карандаш. Датируется условно -- видимо, набросок писался в связи о подготовкой к лекциям по русской историографии. См.: Ключевский В. О. Сочинения. М., 1959, т. 8.

начало статьи Байера. -- Вероятно имеется в виду работа Г.-З. Байера "О варягах" ("De varagis"), начало которой Ключевский цитировал в "Лекциях по русской историографии": "Исстари русами владели варяги; потом их прогнали, Гостомысл начал править государством. Но вследствие неурядиц он дал совет призвать тех же варягов, и был призван Рюрик с братьями". См.: Ключевский В. О. Сочинения, т. 8. с. 397.

IV. Варяги-Русъ. -- Публикуется впервые. ГБЛ, ф. 131, п. 1, д. 11, л. 54. Автограф. Карандаш. Датируется условно на том же основании, что и набросок III.

Фотия в Беседах. -- Возможно имеется в виду книга: Успенский П. Четыре беседы Фотия. СПб., 1854. Общерусский свод, возникший в Москве при дворе митрополита Фотия в 1418--23 гг., до нашего времени не дошел.

в житиях Георгия Амастридского и Стефана Сурожского. -- Возможно речь идет о работах В. Г. Васильевского "Житие Георгия Амастридского" (ЖМНП, 1878, ч. 195-196) и "Житие св. Стефана Сурожского" (ЖМНП, 1889, ч. 263), которые высоко оценил Ключевский в "Курсе русской истории". См.: Ключевский В. О. Сочинения. М., 1956, т. 1, с. 132, 146--147.

Гаркави. -- Возможно имеется в виду книга: Гаркави А. Я. Сказания мусульманских писателей о славянах и русских. СПб., 1870; Он же. Дополнения к сочинению "Сказания мусульманских писателей о славянах и русских". СПб., 1871.