# Кокорин П. М.: биографическая справка

Павел Михайлович Кокорин

КОКОРИН Павел Михайлович [25.10(6.11).1884, дер. Родичево Бежецкого у. Твер. губ. -- не ранее 1938], поэт. Из крестьян. Окончил церк.-приход, школу. Учительствовал в двухклассной деревен. школе. С нач. 1900-х гг. на лето ездил в Петербург, где работал штукатуром. В 1907 поселился в Петербурге, служил швейцаром (нек-рое время посещал школу рисования). Обратил на себя внимание Л. Н. Афанасьева, в его доме в 1909 познакомился с К. М. Фофановым, чья "незабвенная" поэзия, по признанию К., "баюкала" его душу (письмо Фофанову от 19 сент. 1910 -- ИРЛИ, ф. 282), тогда же сблизился с К. К. Олимповым и И. Северянином. Подготовленный к печати усилиями Северянина сб-к стихов К. "Песни в думы" (СПб., 1909) вышел (как и второй сб. "Фантастическая явь", СПб., 1910) с его поэтич. "напутствием". В этих сб-ках преобладали пейзажные картины, проникнутые "кольцовской" философии, созерцательностью (о мечтах: "Им нет преграды, / Им нет конца. / Найти им надо / Начало Творца"), и любовные стихи, написанные от лица деревенской молодухи в русле рус. песенной традиции ("Что попритчилось с ним? / Отчего не идет? / Мной ли он не любим? / Где он лучше найдет!"). Вместе с тем несколько наивное стремление К. "соответствовать" своему представлению о "настоящей" поэзии порождало в его стихах поэтич. штампы, а также неожиданные эксцентричности (вроде обращения к осени -- "грустной Миледи"). Сб. "Песни девушек" (СПб., 1912), представляющий стилизации под обрядовую и календарную поэзию, был замечен В. Я. Брюсовым, увидевшим в нем "при всей неправильности языка" "свежие строчки" (РМ, 1912, No 7, отд. III, с. 22). Отмечалось и умение автора почувствовать "уставшую и глубоко страдающую душу забитого человека" (S. <С. Розенталь?) -- "Хмель", 1913, No 4--6, с. 45), знание фольклора (В. В<олькенштей>н -- СМ, 1912, No 9). В сб-ке "поэзопьес" К. "Музыка рнфм" (СПб., 1913) были представлены стихи, написанные в пору его сближения с эгофутуристами (он печатался в их изданиях -- газ. "Нижегородец" и альм. "Орлы над пропастью", СПб., 1912). Здесь присущее К. чувство ритма (к-рый, по словам О. Э. Мандельштама, "находится в полном согласии с дыханием, как нар. песня") проявилось в стремит, словесных конструкциях ("Весна -- / Красна / Свои / Кросны / Расставила. / Текчи / Ключи,/ Струи / Бегчи / Заставила"), порой достигающих "раздельного" звучания ("Всхлипы / Липы, / Слезы / Врезы.../ Пали / Ивы -- / Встали / Кривы.../ Пляшет, / Машет, / Кружит, / Крушит... / Тошно, / Пусто, / Страшно, / Грустно!.."). Мандельштам, с явной симпатией отнесшийся к поэту-самоучке, писал, что "напряженная серьезность мысли и слова" в его поэзии "странно не гармонирует с наивно-футуристич. внешностью" ("День", при л., в. 3, 1913, 21 окт.; цит. по: ВЛ, 1986, No 3, с. 204; др. рец.: Ч-о <В. Ф. Чужбиненко> -- "На берегах Невы", 1913, No 5).

Немногочисл. публ. К. в ж. "Родная речь", "На берегах Невы", "Весна" ничего нового к облику поэта не прибавили. После 1915 по невыясненным причинам от лит-ры отошел. С 1914 до дек. 1917 служил в армии. После демобилизации вернулся в родную деревню.

Лит.: Markov V., Russian futurism: a history, (L.), 1969, p. 71, 207.

Архивы: ИРЛИ, ф. 172, д. 37S (автобиография 1920-х гг.).


Т. Л. Никольская.


Русские писатели. 1800--1917. Биографический словарь. Том 3. М., "Большая Российская энциклопедия", 1994