# Из цикла "Славянские боги"

Александр Алексеевич Кондратьев

Сварог

Волос

Перун

Мокошь

Пробуждение Ярила

Светлый витязь

Похищение весны

Плач Лады

Чаша Чернобога

Ретрский Радегаст

Ругевит

Полевые боги

Маковея

Баба-Яга

Вий

Огненный змей

Трясавица Акилёд

Упырь

Чур

Род

## Александр Кондратьев


## Из цикла "Славянские боги"


## Сварог[1]


Над небом и землей и адом властелин,

С повязкой на устах и на очах златою,

Стою в безмолвии. Не жди. Не удостою

Я прорицанием. Мне ваших десятин,

Елея, петухов -- не нужно. Я один

Из сонмища богов даров не жду. Струею

Курений жреческих и тихою мольбою

Довольствуюсь. Сварог уж длинный ряд годин

Не смотрит на грехи людские. Пусть другие

Карают вас. А мне наскучило карать,

Давать вам знаменья, благословлять на рать...

Земля постыла мне. Люблю небес круги я.

В них плаваю, блажен, и не хочу взирать,

Как корчатся тела закланные нагие.


## Волос [2]


Я -- Волос, бог певцов и покровитель стад.

Все мне принадлежит, что волосом одето.

В дни светло-знойные, когда богиня Лето

И Дажбог благостно Земле тепло дарят,

Я вместе с тварью всей лучам небесным рад,

Целящим горести. Их ласкою согрета,

Поет свирель моя. Увы, не жду ответа

От той, что прежде мне дарила жгучий взгляд.

Я позабыт давно, но сам забыть не в силах.

Лежу на холмике, ничком, к земле припав;

Пью аромат цветов и благовонных трав;

Мечтаю в сумраке о ласках Лета милых,

И песен отзвукам русалочьих унылых

Я внемлю, от реки летящим из дубрав.


## Перун


Я -- князь богов, Перун. Престол мой выше туч;

Далеко молнией разит моя десница;

Грохочет по небу, сверкая, колесница,

Когда я мчусь на ней, ужасен и могуч...

Люблю листву дубов, люблю гремучий ключ;

Кабан[3] мне посвящен как зверь, орел -- как птица.

Имею много жен. Из дочерей -- Зарница

Моя любимая... От синеморских круч

До балтских хладных вод лежит моя держава,

От скал Биармии до царственных Карпат.

Повсюду властвую и насаждаю право;

Везде мои дубы священные шумят;

Везде приемлю дань, и, после войн, кровавый

Заколотых мне жертв впиваю аромат...


## Мокошь [4]


Я -- Мокошь, Палия, Паликопа, Моланья.

Мне служат в Пятницу. Перунова жена,

Я Матерью громов и молний названа.

Мои увенчаны короной изваянья,

Дубовою листвой расшиты одеянья,

И с мужем трон делю на небе я одна.

К своим соперницам презрения полна,

Гляжу я на Зарю и Лето без вниманья.

Смущается Земля от блеска глаз моих,

И звезды прячутся в небесные чертоги.

С почтеньем предо мной склоняются все боги.

Сам грозный мой супруг всегда со мною тих.

А люди молят нив не трогать спелых их,

С тревогой тайною на лик мой глядя строгий.


## Пробуждение Ярила [5]


Стрибожьи вороны из-зá моря несут

С живой и мертвою водою два кувшина[6].

На потемневший труп Земли скорбящей сына

Посланцы вылили тот и другой сосуд.

Под влагою небес все раны зарастут.

Сон смертный отлетел от тела исполина.

Растаяли снега, и сочная ярина

Из вспаханной земли поднялась там и тут.

Ярило ожил вдруг. Его дыханья пар

В весеннем воздухе колеблется нагретом...

Очнулся юный бог. Мечтает он, как летом

Дыханьем этим он зажжет страстей пожар.

Заслышал пение... -- И парнем разодетым

Вмешался в хоровод людских счастливых пар.


## Светлый витязь [7]


Белый конь по снеговым полянам

Где ни ступит, там земля видна.

Пробудить природу ото сна

Едет витязь под плащом багряным.

Всюду чтится по славянским странам

Светлый бог. Рука его сильна,

И Марену[8] копием она

Поразит, одетую туманом...

Золота червонного перчатки

Крепко держат конскую узду.

Под венцом трясутся на ходу

Жемчуга подвесок в беспорядке.

Кто ты, бог, стремящийся для схватки

По снегам и тающему льду?


## Похищение весны [9]


Кто только не желал назвать меня своей,

Кто не ловил меня, любовь мне предлагая!

Ах, не ко всем богам равно была строга я!..

Ярило и Дажбог... Не помню, кто милей.

Но счастья моего немного было дней.

Однажды с девами земными, вся нагая,

На берегу реки резвилась я. Пылая,

Большой костер горел из хвороста и пней...

В честь Солнца и Воды был праздник. Друг за другом

Скакали девушки через огонь. Подругам

Я крикнула: "Бегу! Глядите на меня!"

И прыгнула. Но тут внезапно бог огня,

Меня схватив, унес. Очнулась я с испугом

Царицей недр земных, где глаз не знает дня.


## Плач Лады [10]


Над погибшим божичем Ярилой

Плакала тоскующая Лада:

"Ты куда ушел, моя услада?!

Оживи, вернись, мой божич милый!

Не хочу, чтоб взят ты был могилой,

Чтоб тебе была Марена рада.

Ах, очнись! Сказать мне что-то надо...

Пробудись! Услышь мой стон унылый!..

Пусть любила не одна тебя я,

Пусть тобой любимо было много,

-- Все мы стонем, все у Чернобога

Просим, слезы на песок роняя,

Чтоб тебя от смертного порога

Нам вернула Мать Земля Сырая..."


## Чаша Чернобога [11]


Как туча черная, мой темен грозный лик,

Глядящий на тебя со дна священной чаши.

Ты счастлив, что теперь не могут лица наши

Иначе встретиться -- под грозный бранный клик,

В кипящей кровию живых и мертвых каше.

Узнал бы ты тогда, как Чернобог велик,

Какой бы ни был твой народ или язык,

Как ни были б крепки бойцы и копья ваши!

Теперь я только тень былых победных дней,

Лишь слабые черты воинственного бога

На тусклом серебре. Вина на них возлей

До вытертых краев. Зови меня и пей

Из кубка моего. И ночью у порога

Сереброусого ты узришь Чернобога.


## Ретрский Радегаст [12]


На ложе пурпурном, в доспехах золотых

И шлеме блещущем с простершей крылья птицей,

Сижу задумчиво с секирою в деснице.

Сень пестрая знамен и вражьих и своих

Колеблется вверху. Везут отвсюду их,

Чтоб поместить в моей таинственной божнице,

На славный ретрский холм у редарей в столице[13]...

Отсюда властвую, то яростен, то тих...

Щит с бычьей мордою и черной и рогатой

Мне украшает грудь -- победы давней знак.

Из четырех голов лишь три унес мой враг...

С тех пор к моим ногам, в мой храм девятивратный[14],

Влекутся пленные, мне в жертву, супостаты,

И обезглавленным объемлет очи мрак.


## Ругевит [15]


От любопытных глаз в святилище укрыт

Багряно-алою завесой, семиликий,

Испачкан птицами, но грозный и великий,

С мечом, подъятым ввысь, застыл я, Ругевит.

Семь запасных мечей на поясе висит

Вокруг дубовых чресл руянского владыки.

Но мне уже давно не слышны браней клики.

Страна вкушает мир, и бог войны забыт...

Забыт, но все же бог! И, вещей думы полный,

Как будто слышу там, где в берег плещут волны,

Размерный весел шум... Я знаю: час пробьет,

И, полный викингов, пристанет датский флот...

Короткий, жаркий бой... И улыбнусь безмолвно

Секире вражеской, что у колен блеснет...


## Полевые боги


Нас много есть в полях. Мы сторожим межи,

В канавах прячемся, оберегаем нивы...

Кто помнит имена богини Севы, Жнивы,

Олены-Скирдницы, Овсяницы?.. Скажи,

Ты видел ли когда зеленчуков[16] во ржи,

По-человечески кричащих шаловливо?

А Деда Житного, бредущего лениво?..

В полдневный летний зной выйдь в поле и лежи

В кустах меж нивами, борясь с дремотой сонной.

И ты увидишь, как тропинкой потаенной,

Склонясь опасливо, колосьями шурша,

Пройдет полудница, так дивно хороша,

Что взор свой оторвать не сможешь ты влюбленный,

И будет тосковать по ней твоя душа.


## Маковея [17]


Ночь тиха. На землю свет бесстрастный,

Прорезая тучи, льет луна.

Мака недожатая стена

Средь полей виднеется неясно.

И над нею светлый и прекрасный

Реет призрак. В сумраке видна

Под венком тяжелым белизна

Леки вечно-юного. Напрасно

К деве той пытаться подойти

И в лицо смотреть ей. Маковея

Глаз людских не любит и, бледнея,

Расплывется в воздухе... Лети,

Дочь Земли стыдливая! Во тьме я

Пляске помешал твоей... Прости!


## Баба-Яга


Вихрь хладный листья рвет с полунагих ветвей

И с воем в воздухе их кружит, развевая.

В их желтом облаке стучит ступа большая,

И едет с помелом Яга седая в ней.

Под грустный стон дерев и рев лесных зверей

Яга примчалася. Избушку заслоняя,

Вкруг частокол стоит; на нем воронья стая

И трупьи головы, одна другой страшней...

Две мертвые руки ворота отворили;

Ступа сама пошла и стала под навес.

Вот входит в дверь Яга скрипучую, и бес

Из-за печи пищит: -- "Здесь, бабка, гости были".

-- "Кто?" -- "Мальчик с девочкой. Кота они кормили,

И тот их выпустил..." -- "Где кот?!"... Но кот исчез...


## Вий [18]


Диканьский дьяк солгал. Я не подземный бес,

Чьи веки страшные землей покрыты черной;

Не знал я никогда породы гномов горной,

И в церковь к мертвецам ни разу я не лез.

Я -- лишь залетный гость: промчался и исчез.

Но где пронесся я -- посевов гибнут зерна

И не взойдут хлеба; их сжег мой вздох тлетворный.

Где крыльями махну, там юный сохнет лес,

Колодца, реки сякнут... Поднял тучей пыль я,

И над дорогами стоит она, и гнилью

От балок трупной тянет, и ревут стада,

Травы не находя, сгоревшей без следа...

А я уже в степях за Каспием, куда

Меня назад несут мои бесшумно крылья.


## Огненный змей


Сверкнувши по небу падучею звездой,

Он в искры мелкие рассыпался над хатой,

В трубу змеей вильнул. Заслонки и ухваты

Посыпались... Бух в пол! Вдруг огонек свечной

Погас... Зажегся вновь... И парень молодой,

Здоровый, как бугай, чернявый и усатый,

В кунтуш затянутый малиновый богатый,

Перед Солохою, от трепета немой,

Стал неожиданно. -- "Что, рада аль не рада?"

Страсть в бабе вспыхнула от огненного взгляда,

И к гостю льнет она, зардевшись словно мак...

Тьма вновь. И слышится: "Ну, ждет тебя награда:

Родишь ты сына мне, и будет он ведьмак".

И спрятанный в углу дрожит от страха дьяк...


## Трясавица Акилёд [19]


Нас больше тридцати. Все -- матери одной.

Простоволосые, но видом не старухи,

Нагие, жадные, крылатые, как мухи.

Едва лишь узнаем, что в доме есть больной,

К нему слетаемся. Но спорить меж собой

Не станем. Первая -- Невея. Губы сухи.

Целует сонного. Трепещет он, а в ухе

Его звенят слова Трясеины: "Ты мой!"

Больной дрожит, стеня, и бьется в лихорадке.

Знобея за сестрой его дыханье пьет.

Ласкают прочие. Помучить все мы падки,

И жертву каждая обнимет в свой черед.

Но вздох последний, вздох, как мед пчелиный, сладкий,

Пью только я одна, меньшая -- Акилёд.


## Упырь


Тоска на сердце. Тишь. Не спится. Ночь мутна.

Кто в нашу сторону идет там возле моста?

Как мой покойный Ясь. Такого ж точно роста.

Походка та ж... Ужель?!. Все ближе... У окна

Остановился... Ах, он смотрит!.. И луна,

Блеснув из туч, льет свет на белый как береста

Лик страшный выходца нежданного с погоста.

И ласковая речь знакомая слышна:

-- "Оксана, ясочка! Я это, отвори

Мне дверь или окно, и вместе до зари

С тобой пребудем мы!" Но, полная испуга,

Дрожа, свяченый мак берет его подруга

И сыплет вкруг себя. Не могут упыри

Достать догадливых из макового круга.


## Чур [20]


Два раза надо мной сгорал уже порог,

И третью хату вновь построили потомки.

И я лежу под ней. У пояса -- обломки

Меча разбитого, и пса костяк у ног.

Мне в руки хладные дан меду полный рог.

Теперь он пуст давно. Вокруг меня потемки

И грусть всегдашняя. Порой мой вздох негромкий

Заслышат правнуки и, полные тревог,

Загадывать спешат: к добру тот вздох иль к худу?

Порой мне надоест лежать, и в сора груду

Я ночью выползу, а дети скажут: "Щур

За печкой возится"; а я близ углей буду

Сидеть задумчиво, по виду мал и бур,

Как крыса старая, семейный древний чур.


## Род [21]


Мы -- пращуры твои. Меж нас отец и дед

И прадеды стоят, потомок наш беспечный.

Все зорко мы следим, как путь твой скоротечный,

Приуготованный, средь радостей и бед

Свершаешь ты, идя с надеждой... нам вослед.

Тот путь известен нам. Блюдя закон предвечный,

Едва родился ты, мы из щели запечной

Беззвучно выползли всем сонмом на совет

Таинственный, ничьим не зримый смертным глазом

-- Судьбу твою решить и твой направить разум.

При свете трепетном пылающих лучин

Свершали мы суда полуночного чин,

С улыбкой грустною благословляя разом

Тебя на жизнь и смерть в юдоль земных кручин.

[1] Сварог. -- Верховный славянский бог, прародитель прочих бессмертных, о котором Гельмольд (XII в.) говорит, что он занят лишь небесными делами. (Здесь и далее -- примеч. А. Кондратьева.)

[2] Волос, иначе -- Велес. Судя по глиняным статуэткам юга России, изображался бородатым и со свирелью, унаследованной сменившим его лешим; иногда -- в соломенной шляпе.

[3] Кабан. -- Кабаньими клыками (иногда из ценных металлов) украшались посвященные златобородому Перуну дубы.

[4] Мокошь. -- Богиня туч, дождя, молнии и ненастья, соответствующая, по-видимому, жене литовского Перкунаса -- Перкунателе и греческой Гере. На севере России одноименному демону оставляют иногда на ночь в жертву клок овечьей шерсти.

[5] Ярило. -- Бог весенней зелени и производительных сил природы.

[6] Живой и мертвой водой первоначально считались вода пресная (по преимуществу ключевая) и морская. Позже, по удалении славян от моря, мертвой водой называлась вода от растаявшего снега.

[7] Светлый витязь. -- Изображение этого бога дошло до нас на иконах св. Победоносца -- Георгия (в кавалерии не служившего) и в "Стихе о Егории Храбром".

[8] Марена. -- Богиня зимы и смерти у древних славян. Близка к Морозу.

[9] Похищение весны. -- Миф о похищении Весны нашел частичное отражение в русской сказке о Снегурочке.

[10] Плач Лады. -- Слезы соответствующей вендской богини, когда та оплакивала возлюбленного, падая на песок, обращались в янтарь. В русских хороводных песнях оплакивается Ярило, лежащий в гробу, в желтом песке.

[11] Чернобог. -- Упоминается как злой бог у Гельмольда. О нем же, по-видимому, говорится в Китлинг-саге.

[12] Ретрский Радегаст. -- Бог племени оботритов. Храм его в Ретре славился пророчествами и жертвоприношениями (Гельмольд).

[13] ...у редарей в столице... -- Речь идет о крепости Ретра близ г. Фельдберг в Германии -- некогда столице славянского племени редариев. При раскопках Ретры обнаружены остатки деревянного храма бога Радагаста (или Радегаста).

[14] По Адаму Бременскому -- 9 ворот, по Титмару Мерзебургскому -- 3.

[15] Ругевит. -- Описан по Саксону-Грамматику.

[16] ...зеленчуков во ржи... -- См. Гр. П. Данилевский. "Четыре времени года украинской охоты".

[17] Маковея. -- Почитание этой богини, пляшущей иногда, по преданию, ночью, в венке из маков на своем поле, заменено христианскими проповедниками чествованием памяти иудейских патриотов, братьев Маккавеев.

[18] Вий. -- Вероятно -- Суховий, демон восточного ветра в степных губерниях юга России.

[19] Трясавица. Сестры-трясавицы, -- демоны лихорадки, -- являются в бреду больным. Боятся лошадиного черепа, положенного под изголовье, и злых собак.

[20] Чур. -- Чурами назывались живущие в доме души предков, а заодно и изваяния последних. Иногда они показывались в виде животных.

Щур -- то же, что и Чур. От него происходит слово "пращур".

[21] Род. -- Собрание мужских предков со стороны отца у каждого человека. О поклонении роду и роженицам говорится в нескольких памятниках XII-XV столетий.