# Градобитие

Алексей Иванович Коноров

Текст издания: журнал "Пробуждение", 1907, No 2.

## Градобитие


Очерк


Поезд остановился на маленькой станции, затерявшейся среди необъятных полей. Из вагона 2 класса вышел торопливой походкой молодой человек в чиновничьей фуражке. Кроме зонтика и портфеля се бумагами, у него других вещей не было. Подойдя к сторожу, он спросил:

-- Далеко отсюда имение Юзефово?

-- А тут сейчас, -- засуетился сторож и махнул рукою прямо перед собою. -- Вон, видите, справа большие деревья, -- это усадьба Скирмунта, а немного слева будет оно самое Юзефово.

-- Ну, а как пешком пройти туда?

-- Пожалуйте по этой дорожке через поле. Она выйдет на проезжую дорогу, а там недалече и Юзефово.

Чиновник, -- назовем его по фамилии, -- Пижевский пошел по указанному направлению. И дорога и поместье Юзефово были знакомы ему из прежней поездки приблизительно года три тому назад, но он расспрашивал о них на станции для большей уверенности.

Часы показывали около 12. Было невыносимо жарко. Запад темнел от туч, не предвещая ничего хорошего, а солнце над головою светило как бы через густую белую кисею. Но Пижевский шагал бодро в своей легкой летней паре, часто отирая со лба и шеи струившийся тех всевозможных звуков, которые радостно наполняют летний день. Его, вырвавшегося на простор полей после городской духоты, все это приводило в какой-то юношеский восторг, умиротворяло душу.

Навстречу никто не попадался и таким образом не нарушал цельности впечатления. На дороге пыль измельчала от жары до такой степени, что быстро превратила черные штиблеты в белые, а темные брюки -- в серые.

Миновав усадьбу Скирмунта, Пижевский заметил невдалеке во ржи какого то человека, медленно подвигавшегося по меже по направлению к дороге. Он праздно помахивал хлыстиком.

Когда Пижевский подошел к нему почти вплотную, то успел разглядеть на нем синие панталоны, засунутые в высокие сапоги, и картуз немецкого покроя. Сильный загар молодого безусого лица доказывал, что оно не боится ни солнца, ни ветра.

-- Позвольте узнать, -- обратился к нему Пижевский, прикасаясь к шляпе, -- не принадлежите ли вы к обитателям усадьбы Скирмунта?

-- Да. Я -- управляющий.

-- У меня есть дело к владельцу Юзефово по случаю градобития. Не поможете ли своими указаниями?

-- А в чем дело?

-- Помещик заявил, что град уничтожил у него все посевы, а вот я не могу рассмотреть, где прошел град: повсюду вижу хлеба в нетронутом виде.

-- Его поля дальше. Пойдемте, покажу... Скажите, какое несчастье: в одну минуту человек лишился всего богатства!

-- А ваше имение не задело?

-- Нет, слава Богу. Вот в прошлом году наша была очередь, и град здорово потрепал поля, -- и управляющий энергично при этом плюнул и скосил хлыстиком головку репейника.

Пижевский вынул папироску и, постукав ею о портабак, закурил.

-- Теперь я оставлю вас. Вон видите горы, -- показал управляющий хлыстиком. Оттуда идут поля Червинского, владельца Юзефово, град начался там и понесся прямо в усадьбу. Ужас что было! Впрочем, Червинский сам все расскажет. Мое почтение!

Путники расстались.

Пижевский скоро увидел постройки Юзефово, расположенные при самой дороге.

Он уже почувствовал усталость не столько от пройденной дороги в одну версту, сколько от духоты и жажды. Остановившись около сквозных ворот, ведущих в садик, он постучал. Из одного конца небольшого флигеля неслись звуки скрипки.

-- "Однако, владелец не унывает", -- подумал Пижевский.

При повторном стуке выскочил молодой человек и, увидев чиновника с портфелем, посмотрел на него вопросительно, не обнаружив любезности.

-- Вы -- владелец имения?

-- Нет, -- дядя мой...

-- Я имею дело по поводу градобития. Так...

-- Сейчас, сейчас, -- засуетился молодой человек, сделавшись вдруг любезным, -- я скажу дяде.

Он взбежал по лестнице и скрылся внутри дома. Пижевский пошел за ним, миновал столовую и очутился в зале. Здесь его удивило, прежде всего, отсутствие обстановки, столь обыкновенной у помещиков: не было старинной мебели, старинных вышиваний, темных портретов и т. под. Все вещи носили городской характер: ковры, цветы, мебель, альбом с открытками на столах и двухаршинные пейзажи, малеванные домашним художником, вероятно, каким-нибудь племянником. Эти картины были безжизненны, от зелени несло чрезмерным холодом.

Минут через пять дверь в столовую приотворилась, и показался высокий, седой старик, немного сутуловатый. Он вяло поздоровался с Пижевским.

-- Я здесь, по поручению губернатора, -- вы просили об отсрочке податей до будущей осени и потому необходимо проверить ваше прошение об убытках.

-- Прошу садиться.

-- Я проходил мимо полей ваших... Везде зелень... кажется, будто и не было града.

-- Это вторично посеяно. Но какое несчастье! Раз Бог отнял, уже не даст больше,... -- голос старика дрогнул, нос заалел, а на глазах навернулись слезы, но он пересилил себя и продолжал: -- посеял я второй раз, а тут, как нарочно, дожди да дожди, -- три недели шли! Опять все погибнет...

-- Еще довольно времени, -- пробовал утешить Пижевский, но это вышло у него как-то нескладно.

-- Что мы только пережили во время градобития... И началось ведь близко! Вон видите на горизонте горы, -- хозяин подошел к окну и показал вдаль. Там соединились две тучи и пошли столбом прямо на мою усадьбу. Описывать подробно не буду: сами знаете, что делается во время грозы. Когда я вышел в сад, глазам не поверил: пустыня...

-- А построек не повредило? Скота не тронуло?

-- Нет. Вот только зайчиков и куропаток нашли много побитых.

Хозяин зачем-то вышел из зала, но через несколько минут опять возвратился.

-- Пожалуйте закусить. Проголодались.

В столовой было подано только два прибора.

Со стороны кухни вышла пожилая дама, немного раскосая.

-- Моя жена, -- представил хозяин, -- делит со мною и горе и радость.

Дама с мужчинами не села и во все время обеда в разговор не вмешивалась, а лишь следила, чтобы все было поставлено на место, подано и принято вовремя.

-- Будьте здоровы, -- сказал старик, прикоснувшись своею рюмкою к рюмке соседа. -- Грешный человек: пить нельзя, а пью. От этого градобития так расстроился, что долго лежал в постели, а когда встал, так хромать начал на эту ногу, -- и старик похлопал рукою по правой ноге.

-- Мне недолго жить: 68 лет стукнуло. Хотелось вот отдохнуть на старости лет и купил это имение с торгов. И дернуло же меня! Купил 3 года назад совсем разоренное: земля истощена, постройки гнилые, сад запущен. Сейчас же в строения вложил 15000 рублей, весь свой скопленный капитал. В первый год земля ничего не дала, даже получил убыток, а на второй год собрал хороший урожай, в этом году ожидали получить еще больше и вот... Ну, еще рюмочку?

Обед кончился ,и хозяин с гостем перешли в зал.

Пижевский приступил сейчас же к опросу владельца об убытках, причиненных градобитием, о живом инвентаре в настоящее время, о долгах и т. под.

Ответы были обстоятельные, и выяснили действительно ужасную картину опустошения.

В отдалении послышался гром.

-- Опять будет дождь, -- заволновался хозяин и, подойдя к окну, начал следить за направлением туч.

Чиновник также подошел к окну. С юго-запада надвигалась зловещая темная завеса...

Опрос продолжался, но хозяин отвечал часто невпопад, так что приходилось его переспрашивать. Наконец, он не утерпел и выбежал в сад -- проверить движение туч. Чиновник последовал за ним. Перед неподдельным горем ближнего официальная пелена спала с души чиновника, и он почувствовал вдруг сострадание к полубольному старику и в то же время полное бессилие облегчить его горе. Беспокойство старика как через электрический провод сообщалось ему, и надвигавшаяся туча щемила его сердце не меньше, чем старика.

-- Туча идет прямо на мою усадьбу, -- заметил хозяин, сокрушенно покачивая головою.

-- Не думаю, -- старался успокоить его Пижевский. -- Вон над головою, -- показал он пальцем вверх, -- туча берет влево и должно быть пройдет мимо.

-- Прямо сюда, прямо сюда, -- твердил хозяин.

-- Ну, вот увидите, что минует.

Неизвестно, чем окончился бы взаимно успокаивающий разговор, если бы не вмешалось само небо, послав на грешную землю проливной дождь.

Под шум дождя в зале продолжались деловые разговоры.

Через десять минут тучи разошлись и Червинский предложил гостю объехать землю и воочию убедиться, что натворил весенний град.

Пока запрягали лошадей, они вышли в сад.

-- Взгляните, -- показывал Червинский: -- разве это сад? Листья с деревьев все сбиты, -- появились уже новые, -- овощи уничтожены, цветы также.

Сад действительно представлял странное зрелище: он покрылся не по сезону молодою растительностью, кое-где развертывались цветы и тянулись к небу едва заметные овощные насаждения.

-- Потерял шестьсот рублей! У меня уже заарендован был сад одним старовером.

-- Да, вижу, что по всем статьям несчастье.

Подали бричку с одною лошадью. Хозяин сел править сам.

Объезд начался по меже.

-- Видите, как попорчено. Рожь никуда не годится, а капусту смешало с землею, -- пояснял Червинский, показывая кнутовищем в ту сторону, где произошло опустошение.

Спутник молча слушал.

-- Возвращусь домой и буду принимать бром, -- тихо проговорил старик и на глазах блеснули слезы.

После обеда он куда-то удалился.

Чиновнику уже не сиделось: нужно было поспеть к вечернему поезду.

Наконец вышла жена Шервинского, бледная, с заплаканными глазами, которые она поминутно вытирала носовым платком.

-- Вы уж извините, -- слабо сказала она, скорее простонала: -- муж умер...


Айк


--------------------------------------------------------------------


Текст издания: журнал "Пробуждение", 1907, No 2. С. 635--638.