# Избранные стихотворения

Тристан Корбьер

Жаба ("В удушье ночи чья-то песнь...")

Сонет сэру Бобу ("Красавец пес! К хозяйке любишь ты ласкаться...")

Париж ("И он бретонец и креол...")

Памяти Зульмы, неразумной девы из предместья, и одного луидора ("Ей причиталось двадцать лет...")

Скверный пейзаж ("Песок и прах. Волна хрипит и тает...")

Идальго ("О, все они горды!.. как на коросте вши!..")

1. Париж ночью ("Ты - море плоское в тот час, когда отбой...")

2. Париж днем ("Гляди, на небесах, в котле из красной меди...")

## Тристан Корбьер. Избранные стихотворения


Жаба

В удушье ночи чья-то песнь.

Листвы разобранную плес'нь

луна белесым цинком кроет.

Песнь... как зарытое живьем

в подпочву эхо... Подойдем...

-- Умолкло... Взглянем, -- что такое?

-- А! Жаба!... Не пугайся! Твой солдат,

он при тебе. Ты здесь со мною.

Гляди: -- поэт с бескрылою спиною...

Болотный соловей... Какой отврат! --

Поет... -- Отврат! -- ...Чем? На тебя

два глаза смотрят, два светила...

Под камень уползло, застыло.

Всего!... Я -- эта жаба, -- я!

(Перевод Осипа Брика)

Сонет сэру Бобу

Чистокровной английской легавой, -- собаке некоей легкомысленной особы.

Красавец пес! К хозяйке любишь ты ласкаться.

А я смотрю и злюсь. С чего бы? Вот вопрос!

С того, что... видишь ли... мне не к кому прижаться.

Хозяйки нет. И я... я не красавец пес.

Боб! Боб! О мне б на это имя откликаться!

С веселым лаем! высоко задравши нос!

Но нет во мне породы. Не сумели взяться.

Крещеный выродок... собачья смесь... барбос!

О Боб! Мы поменяемся в метампсихозе.

Мне бубунцы твои, -- тебе мои стихозы.

За кожу шерсть... блохастая? Плевать! Прошу!

И я -- сэр Боб! Я тот, кому не изменяют.

Я с шавками грызусь. Меня Она кусает!

И с именем ее ошейник Я ношу!

(Перевод Осипа Брика)

Париж

И он бретонец и креол

бывал здесь -- в муравьиной куче,

где все базар, где все текуче,

где бледен солнца ореол.

Смелей! в толпу зевак... Забрел

куда! Назад!... Затерт в толкучке.

Пожар чуть тлеющий. Дым тучкой.

И ходит по рукам ведро.

Девчонка Муза здесь мамзелью

гулящей шлялась по панели.

Пристали: Чем торгуешь? ась?

Ничем. -- И стала, как ворона.

Не уловила пустозвона.

За ветром глазками гналась.

(Перевод Осипа Брика)

Памяти Зульмы, неразумной девы из предместья, и одного луидора

Ей причиталось двадцать лет.

Мне двадцать стукнуло монет.

Мы все в одну мошну сложили

и ценным вкладом поместили

весной в неверный лунный свет.

Луна, сияя в вышине,

с пятак дыру прожгла в мошне.

Туда двадцатки наши смылись,

затем луна, -- и ночь затмилась.

В монете двадцать этих лет.

В монете двадцать тех монет.

От лунной дырки к дырке, -- или

от "жили вместе" к "вместе жили" --

баланс в одном, примерно, стиле.

И встретил я ее. -- На нет

сошли двадцатки лет, монет,

и дыр, и лун. -- Но всё как было: --

она чиста, ей двадцать лет

и... коммунаркой ярой слыла.

Потом: -- с мужчиной в кабинет

за две, не за двадцать монет.

Потом на свалке, в общей гнили

ночь даром, без луны в могиле.

(Перевод Осипа Брика)

Скверный пейзаж

Песок и прах. Волна хрипит и тает,

Как дальний звон. Волна. Еще волна,

-- Зловонное болото, где глотает

Больших червей голодная луна.

Здесь медленно варится лихорадка,

Изнемогает бледный огонек,

Колдует заяц и трепещет сладко

В гнилой траве, готовый наутек,

На волчьем солнце расстилает прачка

Белье умерших -- грязное тряпье,

И, все грибы за вечер перепачкав

Холодной слизью, вечное свое

Несчастие оплакивают жабы

Размеренно-лирическим "когда бы".

(Перевод Бенедикта Лившица)

Идальго

О, все они горды!.. как на коросте вши!

Они ограбят вас, но так, что вы -- растаяв

От восхищения -- на самом дне души

Почти полюбите отважных негодяев.

Их запах не совсем хорош. Зато их вид

Очарователен -- в них чувствуется раса.

Вот -- не угодно ли? -- набросок: нищий Сид...

Великолепный Сид бездельников Козаса...

Я брел с подругою. Дорога -- вся в огне -

Казалось, напрокат взята из преисподней,

Вдруг -- Сид -- во весь опор... и я прижат к стене

Загривком лошади. -- Ах, милостью господней

Я заклинаю вас; головку лука... су...

Я большего просить не смею у сеньора...

(А лошадь у меня почти что на носу),

Она уж любит вас, бедняга! -- Слишком скоро!

Дорогу! -- О, хотя б окурок!.. помоги

Сам Дева за добро. -- Отстань, ты тратишь время

Напрасно! Пропусти!.. (Он пальцами ноги

Тихонько мой карман затягивает в стремя.)

-- Молю о жалости! -- и получивши су: -

Благодарю, сеньор, за ангельское дело...

Сеньора! Дивная! Спасибо за красу,

А также и за то, что на, меня глядела!..

(Перевод Бенедикта Лившица)

1. Париж ночью

Ты -- море плоское в тот час, когда отбой

Валы гудящие угнал перед собой,

А уху чудится прибоя ропот слабый,

И тихо чёрные заворошились крабы.

Ты -- Стикс, но высохший, откуда, кончив лов,

Уносит Диоген фонарь, на крюк надетый,

И где для удочек "проклятые" поэты

Живых червей берут из собственных голов.

Ты -- щётка жнивника, где в грязных нитях рони

Прилежно роется зловонный рой вороний,

И от карманников, почуявших барыш,

Дрожа, спасается облезлый житель крыш.

Ты -- смерть. Полиция храпит, а вор устало

Рук жирно розовых в засос целует сало.

И кольца красные от губ на них видны

В тот час единственный, когда ползут и сны.

Ты -- жизнь, с её волной певучей и живою

Над лакированной тритоньей головою,

А сам зелёный бог в мертвецкой и застыл,

Глаза стеклянные он широко раскрыл.

(Перевод Иннокентия Анненского)

2. Париж днем

Гляди, на небесах, в котле из красной меди

Неисчислимые для нас варятся снеди.

Хоть из остаточков состряпано, зато

Любовью сдобрено и потом полито!

Пред жаркой кухнею толкутся побирашки,

Свежинка с запашком заманчиво бурлит,

И жадно пьяницы за водкой тянут чашки,

И холод нищего оттёртого долит.

Не думаешь ли, брат, что, растопив червонцы,

Журчаще-жаркий жир для всех готовит солнце?

Собачьей мы и той похлёбки подождём.

Не всем под солнцем быть, кому и под дождем.

С огня давно горшок наш чёрный в угол сдвинут,

И желчью мы живём, пока нас в яму кинут.

(Перевод Иннокентия Анненского)