# Гришка-разбойник

Константин Алексеевич Коровин

Коровин К.А. "То было давно... там... в России...": Воспоминания, рассказы, письма: В двух кн.

Кн. 2. Рассказы (1936-1939); Шаляпин: Встречи и совместная жизнь; Неопубликованное; Письма

М.: Русский путь, 2010.


## Гришка-разбойник


Поздно мы возвращались с охоты из берендеевских лесов. Стоял октябрь, и рано засумерело. Был тихий осенний вечер.

Мелколесье, вырубка, кое-где сложены дрова, подпертые шестами, чтоб не развалились.

Идем без дороги. Высокая желтая трава и кусты.

Охотник Герасим посматривает кругом, озабоченно говорит:

-- Идем, а место незнамо. Поглядите-ка на машинку, чего она покажет.

Павел Александрович вынимает карту, кладет на нее компас и погружается в задумчивость.

Шли на север, значит, надо брать на юг.

-- Ну, когда уж компас смотрите,-- значит, дело дрянь. Никогда по компасу никуда не придешь... -- сказал Караулов.

-- Мы идем на север,-- сказал Павел Александрович,-- а нужно на юг. Значит, поворачивай назад. Черт бы подрал -- заблудились.

-- Я так и знал. Благодарю вас -- идти назад. Что же, Герасим, делать? Идти назад мало удовольствия -- столько прошли! Может быть, какая-нибудь деревня покажется.

-- Кто знает,-- сказал Герасим,-- в этом краю я не бывал. От Святого Ключа-то надо было влево брать. Это глухари нас завели, гонялись за ими -- вот и спутались. Похоже, что заплутали. Ночь будет темна, не дойти. Надо к большаку брать, может, на сторожку набредем.

Павел Александрович, сидя на корточках, продолжал смотреть на карту и компас.

-- Брось ты этот компас,-- сказал Василий Сергеевич. -- Вы в нем ни черта не понимаете.

-- Довольно глупостей,-- сказал Сучков,-- надо идти назад.

-- Чего "назад"?-- спросил Герасим. -- Видать, что заплутали. У большака теплее ночью-то.

Впереди стоял ровной стеной сосновый лес. По краю шла канава, и у межевой ямы стоял столб, на котором на белом фоне был напечатан жирно-черный орел.

-- Казенник,-- сказал Караулов.

-- Надо полагать, сторожка лесника есть.

-- Поди-ка найди,-- сомневался Герасим. -- Это берендеевы леса! Постой, дровец соберу, хворосту, костер зажжем ночью. Погреемся, с ним веселей. Чайку попьем, надо до темени воды принести.

-- Ну, я на это не согласен,-- сказал Василий Сергеевич,-- мне эти штучки надоели, я не желаю. Ночевать в лесу -- благодарю вас: У меня папирос нет. Нет уж, как хотите, пойдем краем леса, может, жилье найдем.

Глухой сосновый темный бор перемешивался с большими елями. Мрачен и глух был лес в осеннем сумраке.

Мы долго шли. За поворотом в гору шла мрачная порубь, на седой горе печально торчали срубленные пни, слева стоял сарай с гнилой крышей. Ни дороги, ни тропки не было.

-- Сарай,-- сказал Герасим,-- все-таки жилище.

Стены сарая были заплетены плетнем, около росла крапива и лопух. Рыжая солома сгнила на крыше. Внутри сарая, сбоку, лежало старое сено.

-- Куда идти?-- сказал Герасим. -- Чего лучше здесь! Дождик пойдет -- спрятаться можно.

Кругом было мрачно. Сбоку шел бесконечный лес, заворачивая за пригорок. Брошенные старые лапти валялись у сарая. Лапти и разбитая крынка дополняли печаль вечера.

Надо было оставаться. Василий Сергеевич приуныл. Сучков посмотрел на часы -- шесть часов. Кругом уже потемнела окрестность, и в лесу тоскливо и жутко захохотал филин.

-- Вот,-- сказал Василий Сергеевич,-- начинается... филин орет.

Поодаль от сарая зажгли костер, присели около. Герасим ушел искать воду.

-- Терпеть не могу этих штук. Того и жди -- какая-нибудь чертовщина выйдет...

Герасим долго не возвращался, и в тишине ночи вдали раздался выстрел.

-- Это Герасим,-- сказал я,-- надо выстрелить, может, заплутал.

И я выстрелил из ружья. Послышались шаги Герасима -- он бежал.

-- Нет воды,-- сказал Герасим. -- Вон там, с краю, какие-то трое молодцов увидали меня, остановились. Один свистнул, и они побежали в лес. Думаю: "Постой!", я выстрелил, да и сюда, к вам.

-- Чего ж ты струсил?-- спросил Караулов.

-- Чего? В такую пору!.. У них, видать, топоры. Кто его знает, может, это Гришка.

-- Какой Гришка?-- спросил Василий Сергеевич.

-- Гришка острожный, он тут по лесу шляется. Пымать не могут.

-- Вот, благодарю вас... -- сказал Василий Сергеевич. -- Вот поспите теперь.

Стемнело. Костер смутно освещал сарай.

-- Надо потушить костер,-- сказал Василий Сергеевич,-- а то ему нас видно, а нам его нет. Он перестреляет нас, как куропаток.

И Василий Сергеевич шестом стал разбрасывать костер и тушить сапогами головешки.

Стало совсем темно. Мы пошли в сарай и прилегли на сено.

Тихо было в ночи. В лесу покрикивали совы. Долго тянулась ночь.

Герасим заснул.

Вдруг Василий Сергеевич мне говорит: "Слышите?.." И стал будить Герасима.

Неподалеку в лесу раздался резкий свист. Потом другой, третий.

Герасим встал и сказал:

-- Идем из сарая.

Поднявшись, мы все вышли наружу. Тьма -- зги не видать. Спотыкаясь о пни, мы пошли в гору и, отойдя от сарая, сели на землю. Вдали были слышны шаги. Кто-то подходил к сараю.

Собака моя, Польтрон, заворчала и бросилась с лаем вперед.

-- Стреляй... -- сказал Герасим.

Мы все выстрелили почти залпом.

-- Ишь, стерва!-- закричали у сарая.

И мы слышали, как несколько человек побежали от сарая.

Вдали послышался свист.

-- Идем,-- шепотом сказал Герасим.

Мы тихо шли в ночи. Долго и медленно поднимались в гору.

-- Стойте,-- сказал Герасим,-- нет ли кручи. Я пойду вперед.

Ветви елей стегали нам лицо.

-- Шабаш,-- сказал, вернувшись, Герасим,-- ложись.

Мы легли в траву и вскоре, усталые, все заснули.


* * *


Я открыл глаза. Было раннее утро. За небольшими елками, опускавшимися по пригорку вниз, были видны бесконечные леса. Блестела речка среди бурых кустов ольхи. Обрадованные, мы спустились к воде. Весело побежала собака по берегу, заросшему чередой.

-- Смотряй -- утки, ишь, Польтрон пошел.

Вскоре наши ягдташи наполнились убитой птицей. Разложив костер, мы сварили чай в котелке и изжарили уток.

-- Ночью,-- говорил Василий Сергеевич,-- всегда черт-те что, а вот днем -- не страшно. Но только где мы -- неизвестно.

Речка вливалась в большое болото. Около, сбоку, шла дорога. Вдали мы увидали телегу. В ней сидел парень. Поравнявшись с нами, он остановился.

-- Охотники! Ишь уток настреляли.

-- Скажи, любезный,-- спрашиваем,-- мы заблудились, ночевали в лесу, какое место, не знаем.

-- Старая Сеча,-- говорит парень. -- А вы чьи?

-- Из Букова,-- говорит Герасим.

-- Эк вы откуда. Ведь это верст тридцать отселева.

-- А ты не подвезешь нас?-- спросил Василий Сергеевич. -- Махорки достану покурить.

Мы все сели в телегу, лошаденка едва плелась.

-- А к нам ночью Гришка приходил,-- сказали мы возчику.

-- Ишь, он тут, значит, похаживает, разбойник... Пымать его не могут. Зимой-то он по закутам, по деревням прячется, в трактире Фураева всю зиму служил,-- не признали, с урядником водку пил. Гришка ежели свистнет -- на неделю оглохнешь. Здоров -- чисто лошадь.

-- Что ж он -- убийца?-- спросил Караулов.

-- Не... какой убивца, лесом торгует.

-- Что за ерунда!-- удивились мы. -- Как -- лесом торгует?

-- Ловко торгует. Он завсегда с топором, и с ним подрушные, тоже разбойники, все с топорами. Выберет в лесу эту самую двенашину, срубит и с подрушными ее ночью выволочет из лесу в чисто место. Ну, значит, и продает. А на нее всегда нужда есть в деревне, тому-другому нужно: дом, сарай поправлять. Ну и берут, дешево и ладно...

-- Так это не разбойник, а вор,-- сказал Караулов.

-- Э-э... что ты, разбойник. Ежели за ним казенный объездчик погонится, так ежели Гришка свистнет, тот с лошади -- чубрик и бегом от его -- голову бы не отрубил. Боятся... Но это что: как веревочке ни виться -- кончику быть. Гришке острога не миновать. Беспременно пымают, не уйдет...


## ПРИМЕЧАНИЯ


Гришка-разбойник -- Впервые: Возрождение. 1937. 29 октября. Печатается по газетному тексту.