# Масленица

Константин Алексеевич Коровин

Коровин К.А. "То было давно... там... в России...": Воспоминания, рассказы, письма: В двух кн.

Кн. 2. Рассказы (1936-1939); Шаляпин: Встречи и совместная жизнь; Неопубликованное; Письма

М.: Русский путь, 2010.


## Масленица


Как хотите, что там ни говорите, а в России было неплохо. Ну вот хоть бы взять Масленицу. Прежде всего самое начало весны. Капель с крыш. С гор вода. Солнышко теплое, весеннее, радостное. Тают снега. Оживает земля от суровой зимы, морозов лютых. Уже нет злой вьюги, метели.

На пригорках у леса проталины. Грачи прилетели. Жаворонки. Радостью заголубели дали, и оживают леса.

Хлебная страна наша. Пекут блины. И нет дома, куда бы не звали на блины. Без блинов -- невозможно. "У нас блины, приходите".

Надо, чтобы гости были. Что за жизнь без гостей -- скука!

Ели блины горячие, масленые, со сметаной, икрой зернистой, белужьей, осетровой, паюсной, салфеточной, со снетками, грибами, рыбой соленой и с вареньями разными...

Как уж что, а без блинов нельзя.

Пекли блины бедным. Хитровским ночлежникам, бездомным. В тюрьме, острожным арестантам, жуликам и убивцам лютым.

-- Ешь! потому широкая Масленица!

Масленица мокрохвостка -- разлив рек. Весна-краса идет. Наступает радость дней теплых, привольных. Земля хлеб родит.

Отец Варфалуил так на блины приналег с благодетелем-купцом Петрушей Солеварниковым, что оба задохнулись. Веки на глазах опустились -- не подымаются. А чтобы глядеть, надо всю голову кверху закидывать. А то ничего не видать более.

От блинов этакое дело случилось!

Думают, блины, значит, тому причина.

-- Толсты мы с тобой,-- говорит благодетель-купец отцу Варфалуилу, не потереть ли лампадным маслом животы-то?

-- Чего,-- говорит Варфалуил,-- я тюрю ел, квасом запивал. Надо бы после миски кажинной, как съели, кагором покрывать али портвейном, а ты водку сначала. Она понизу-то и заложила. Икра тоже. За доктором послать надо. А то чижало.

Послали в Звенигород за доктором. Приехал в монастырь фельдшер -- солдатский. Доктора дома нет.

Солдатский фельдшер, не долго думая, вывел из ворот монастырских больных да и гаркнул:

-- Марш за мной! Р-р-раз-два, р-раз-два!

-- Постой! Что же, куды ж иттить?

-- Иди!-- кричит фельдшер,-- а то смерть, удар сейчас примете.

Пошли за ним Варфалуил и купец Петруша Солеварников. А тот кричит:

-- Шагом арш! Р-раз-два, р-раз-два!

В воротах стоит братия, диву дивуется. В город гонят. Срам какой! Кого гонят. Самого! И увел их фельдшер в город. Это рассказал нам доктор Иван Иванович, когда я и приятели мои были у меня в деревне на Масленой.


* * *


Был светлый день. Солнце, чувствовалась весна. На прогалинах уж зеленела травка, и в белых пуховках за окном блестела верба.

Сегодня Масленица.

С утра тетушка Афросинья, сестра моя двоюродная Варя, Дарья, Феоктист и слуга мой Ленька -- все такие серьезные. Я заглянул на кухню. Там на меня так взглянули, что я ушел. Позвал тихонько Феоктиста, спросил его:

-- Что такое?

-- Блины ноне пекут,-- ответил тихо, серьезно Феоктист.

А слуге моему Леньке даже брызнули в лицо из ковша водой.

-- Уходи,-- сказали,-- не толкайся!

-- Ну что же, Иван Иванович,-- спросили мы,-- как же Варфалуил?

-- Выздоровели! Да, прогнал их фельдшер солдатским маршем до города в больницу. Я был там земским врачом. Прошло. Только у Варфалуила глаз один в сторону ушел. От блинов, что ли? Так что долго на место не возвращался...

-- Вот ведь что, блины-то,-- сказал приятель, охотник Караулов,-- поешь, а потом глаза -- один на вас, а другой -- в Арзамас.

Ленька и Дарья накрывали на стол. Ставили тарелки, графины с настойками. Принесли масло, сметану, икру. Все так серьезно и строго носили. Распахнулась дверь. Тетушка Афросинья, Варя, Феоктист несли на блюдах покрытые салфетками блины.

Поставили на стол и молча ушли. Мы все сели за стол. От блинов шел пар.

И не успели мы съесть по блину, как принесли еще, говоря ласково:

-- Кушайте, горячие!...

В окно увидели, как к моему дому неслась тройка. В ней сидели нарядные седоки. Приехали гости -- лесничий Алексей Петрович с каким-то знакомым и сестрой Машей.

Лесник привез в большом таюсе желтую щучью икру.

-- Вот, Лисеич,-- сказал лесничий. -- Эта икра здешняя, и лучше ее нет.

Все увлеклись блинами. Доктор Иван Иванович сказал:

-- Вот что: блины хороши, но только ты, Юрий,-- осторожно. Прокладывай каждый блин мятной, березовой; полынной тоже можно. Прокладывай! А то у меня лекарств здесь нет. С твоим брюхом не сладишь.

Доктора слушались. И все "прокладывали". Усердно. Тетушка Афросинья угощала:

-- Вот со снеточками попробуйте, с грибками. Сметаночки берите.

Доктор всем наливал для прокладки -- настойки.

-- Эту щучью икру сын наловил мой,-- сказал лесничий.

-- Сын ваш?-- сказал я. -- Вот молодец. Щучья икра -- ведь это прелесть какая!

Приехавший с лесником гость, вроде купца, брюнет с проседью, кушая блины, порядочно выпил прокладки. И вдруг сразу встал, покраснел и обиженно сказал:

-- Вы не смеете, не смеете меня сукиным сыном называть!

-- Кто вас называет?-- удивлено спросили все и доктор.

-- Да вы вот, как вы смеете! Я первый раз здесь у вас. Я не щучий сын. Слышите! Не щучий сын!

-- Это вот он всегда так,-- сказал лесник,-- глух он.

-- Ты что, глухая тетеря,-- обратился к нему лесничий,-- никто тебе "сукина сына" не говорил.

-- Нет, вот он сказал,-- показал гость на доктора.

-- Молчать!-- сказал доктор.

Тот сразу опешил, сел и успокоился.

-- Это всегда с ним,-- сказал лесничий. -- Как выпьет -- беда. Его учили, только не помогает. Тетерев глухой -- потому.

-- А кто он такой?-- спросил доктор.

-- Зовут Капитоша, а фамилия Типочкин -- купеческий сын. У отца капитал большой был раньше. Теперь на положении приказчика, стал по лесной части работать.

-- Кто сказал "Типочка"?-- вскочил рассердившийся новый гость и опять сел, замолчав, и глядит пьяными глазами на всех по очереди. Опять вскочил и, показав пальцем на приятеля Василия Сергеевича, сказал:

-- Вот этот самый человек, пьяница!

Все гости как-то смутились. Приятель Вася удивился и крикнул:

-- Ленька, принеси-ка сюда узду. Надо этого гостя обуздать! Откуда этакого лешего достали?

-- Да он ничего. Это так, он смирный. Когда выпьет, с ним завсегда этакое выходит. Его не отучишь,-- объяснял нам лесничий.

Ленька подал узду Василию Сергеевичу. Маша смеялась.

-- Какой чудной народ!-- сказала она. -- Вот он на меня обиделся за обедом. Ну, братец увещает; у него по лесной части разные бывают. Ну и этот приехал тоже делянку лесную покупать. Все на меня так ласково смотрит. Выпил, да и налей ему кто-то в рюмку из графина воды. Он выпил так разом, видит, вода! Вот на меня обиделся! "Не надо,-- кричит,-- мне делянки! Я,-- говорит,-- не ожидал от вас таких насмешек!" Разбил рюмку и ушел из дому.

Василий Сергеевич держал узду в руках и смотрел на сердитого человека. Тот тоже смотрел на него и, видя его богатырский рост, струсив, мигал.

-- Вот что,-- сказал Василий Сергеевич,-- я вижу, что ты саврас без узды. Как вы думаете, надо ему узду надеть, а то сладу с ним нет?

-- Не надо, не надо, что ты!-- сказали все.

Встав из-за стола, сердитый гость быстро вышел из комнаты, наскоро оделся в коридоре и, ни с кем не прощаясь, выбежал с крыльца, сел в сани, дернул тройку и заехал в елки сада.

Лесничий с Машей, схвативши шубы, бросились на двор и уехали с ним.

-- У него склероз в ушах,-- сказал доктор Иван Иванович. -- Он то слышит, то нет. И шут его знает, что он слышит! И кажется, что все про него обидное говорят. Получается ерунда!

-- Какой там склероз. Просто дурака ломает! Деньги были, показывает себя, к почету привык, а тут почета не оказывают,-- сказал Василий Сергеевич.

-- Знавал я такого,-- сказал Герасим. -- Чудной барин. На охоту ко мне приезжал. Что ни раз -- то мимо. Где ни летит -- стреляет. Мимо! Ружье смотрит. "Перемазали,-- говорит,-- ружье". Ну, приедем с охоты впустую. Пару куликов, коростель,-- что за дичь! Как в Москву ехать! Едем в Ярославль. Ну, я знаю, где взять. Ну, накупил дичи -- и зайчей. В Москву меня зовет. Дорогой говорит: "Не говори, что купили-то". Ну, приедет домой. Дом свой у него. Жена, семейство, дети, повар. Ну показывает! "Вот,-- говорит,-- какая охота",-- сам на меня смотрит. Те рады. Обед делает, дичь жарена, угощает. "Этих,-- говорит,-- я сразу пару дублетом". Что рассказывает! "Помнишь,-- говорит,-- Герасим, как я этого косача хватил, на самой макушке сидел". -- "Помню",-- говорю. Славы хочется, чем-нибудь, хоть охотником быть.

-- Почет! Вот кому почет,-- наливая в стаканы вино, сказал Юрий. -- Блины-то какие!

-- Почет тебе, тетенька Афросинья! Принеси-ка еще горяченьких.


## ПРИМЕЧАНИЯ


Масленица -- Впервые: Иллюстрированная Россия. 1937. 13 марта. Печатается по журнальному тексту.

салфеточная икра -- здесь и далее: см. прим. к с. 668 кн. 1 наст. изд.

Хитровским ночлежникам, бездомным -- см. прим. к с. 201 кн. 1 наст. изд.

таюс -- возможно, имеется в виду туес -- небольшой берестяной короб с крышкой.