# Недоразумение

Константин Алексеевич Коровин

Коровин К.А. "То было давно... там... в России...": Воспоминания, рассказы, письма: В двух кн.

Кн. 2. Рассказы (1936-1939); Шаляпин: Встречи и совместная жизнь; Неопубликованное; Письма

М.: Русский путь, 2010.


## Недоразумение


Я долго хворал и не выходил. Доктор говорит:

-- С правой стороны у вас уплотненьице в легком, выходить нельзя. Небольшая температура.

Тоска. Ночью не спится. Почитаешь газету -- еще хуже. Получил письмо. Читает его мне мой приятель Коля Петушков:

Многоуважаемый и дорогой. Я еще из Москвы помню вас. Помню, восхищался картинами, и была у меня ваша картина "Розы в Крыму" -- синее море и розы. А по морю несется парус одинокий. Мятежный, ищет бури. Ну, я в самую бурю и уехал. А теперь -- ура -- вы писатель. И мы все читаем -- как вы описываете природу, охоту, тетушку Афросинью... А я охотник. И вот что -- если у вас в воскресенье есть свободный денек, приходите ко мне отдохнуть. Буду рад; расскажу вам про охоту, и я уверен, что вы все опишете. В убытке не будете. Все мы -- я, жена и две дочери мои взрослые, будем вам рады. Посажу вас на диване, дочери мои музыкантши: одна на рояле, другая на скрипке. Послушаете -- утешитесь. Забудем, что мы в изгнании, и будете себя чувствовать как в Москве.

Прочитав мне это письмо, мой приятель Коля Петушков, тоже москвич, сказал:

-- Вот хороший человек тебе пишет. Видно, что москвич. Широкая душа. Надо, знаешь, ответить. Живет как раз на той же улице, где и я. Здесь, у Порт Сен-Клу.

-- Ну что писать,-- говорю я,-- раз поблизости, зайди. Скажи, что я болен, а если к весне поправлюсь -- зайду.

-- Ну что ж, хорошо,-- согласился приятель,-- зайду. Пойду, дочери-то у него здесь кончили консерваторию. Я-то ведь музыкант. Может быть, послушаю, как играют.

-- Вот и хорошо,-- соглашаюсь я.


* * *


Через неделю пришел опять меня навестить мой приятель Коля Петушков, и между прочим поведал мне, что был он у этого москвича, и вышла такая история, что он и не знает, как мне ее объяснить:

-- Иду это я и вижу -- No 31... Постой. Тридцать первый -- это тот самый, где живет этот москвич, который писал тебе письмо. Думаю -- дай зайду. Скажу, что ты болен. Неловко как-то -- уж половина восьмого -- обед.

Поднялся по лифту -- звоню. Отворяет дверь полный человек. Говорю:

-- Вот письмо ваше, вы писали Коровину...

-- Дорогой!-- закричал полный человек. -- Дети! Вот он! Показались девицы, жена, гости.

-- Вот он!

И, схватив меня за шею, стал обнимать и целовать, говоря:

-- Вот пришел, вот утеха, вот он -- двойной талант. Россия дышит. Читаем, дорогой, читаем. Рады, пришел. Раздевайте его.

Дочери, ласково улыбаясь, стягивали с меня пальто.

-- Вот, позвольте, должен вам сказать, объяснить, что болен...

-- Раздевайтесь, раздевайтесь, мы вас вылечим,-- кричат кругом. И какой-то веселый гость тащит меня за руку в столовую.

-- У нас разговоры короткие... Алексей Константинович сейчас специальную достанет бутылку. Секретная. Вино первый сорт. Реймс. Старая бутылка. Покоряйтесь, дорогой, а то обидите.

Полон стол. Чего только нет: пироги, пулярки, икра. И гости за столом.

-- Вот приехал,-- грохочет хозяин,-- вот он!

-- А вот и бутылка,-- показывает он,-- берег...

-- Позвольте вам объяснить... -- пытаюсь вставить слово.

-- После, после. Вот он написал -- была у него собака Феб. У меня тоже: был Феб. От Томов -- английские собаки. Так когда я читал, как хоронили собаку, Наташа плакала,-- он показал на жену.

Наташа встала и подала мне руку. Очень почтенная особа. Я поцеловал у нее руку. Выпив рюмку водки, хозяин мне налил другую и возгласил:

-- Надо равняться, потому Наташа именинница, и как хорошо, что пришли.

Хлопнув пробкой из бутылки, он налил всем вина и сказал гостям:

-- Должен сказать, что не только он художник и писатель русский, но еще человек, который уважает москвичей. Знает календарь. Наталья именинница, вот чем уважил -- пришел.

И опять хлопнула пробка, и опять полилось вино.

-- Говорили -- старик. Совсем не старик,-- он показал на меня гостям,-- моих лет.

-- Позвольте,-- говорю,-- дело в том...

-- Бросьте,-- говорит хозяин,-- вам шестьдесят есть?

-- Мне пятьдесят четыре...

-- А мне шестьдесят стукнет,-- говорит хозяин,-- разница небольшая. Вы садитесь к ней и кушайте,-- показал он на жену. -- Вот, попробуйте, карп замечательный. Версальский. Знай, Наташа, ведь он рыболов. Мы с вами поедем ловить карпов. Хотя я не рыболов, я охотник. Когда читаю про охоту -- плачу. И она плачет.

-- Правда,-- сказала хозяйка,-- хоть вы и веселое пишете, а я плачу. Вспоминаешь нашу Россию.

Ем я карпа, а сам думаю: как быть? За тебя принимают. А они все подливают. Говорю ему:

-- Вот я попал в неопределенное положение.

-- Наплевать,-- говорит хозяин, наливая. -- Мы все в неопределенном положении. Вы пейте. День прошел, и хорошо. Чувство, чувство надо. А вы-то кто? Вы человек чувства. Выпьем за чувство.

-- И я пью за чувство,-- воскликнула хозяйка, и на глазах ее показались слезы.

...И каждый гость нам послан Богом... --

запел какой-то брюнет. Все подхватили.

-- "Чарочку"!-- закричали кругом.

Запели "Чарочку", а дочери и их подруги подносили каждому чарочку. И мне. Пели:

Выпьем мы за Костю. Костю дорого...

-- Позвольте,-- сказал я растерянно, выпивая чарочку.

Пей до дна, пей до дна... --

пели вокруг меня.

И тут я почувствовал, что я "ураавнялся", и подумал, что теперь уж ничего не объяснишь. Уж надо держаться до конца. Хорошо, что никто не знает. Все больше молодежь. Раздались звуки рояля и скрипки.

-- Позвольте,-- говорю я,-- ведь это в миноре, а не в мажоре, диезов не надо,-- и я, забыв свою роль, сел за рояль.

-- Что за черт!-- крикнул хозяин,-- он еще и музыкант.

Вдруг я слышу, сзади меня кто-то говорит:

-- Это не Коровин! Коровин -- старик. Это не Коровин.

-- Как -- не Коровин? Ты всегда делаешь истории. Всегда все портишь. Надоело!-- отмахнулся хозяин...

-- Скандал,-- подумал я,-- скандал. Пора домой.

Встал из-за рояля, отозвал хозяина в другую комнату и говорю ему:

-- Я ведь нездоров. Мне пить нельзя. Я должен уходить, а то буду завтра болен.

-- Вздор! Ничего не будет, потому -- радость. Начало всех болезней -- тоска. Это мне сказал великий Потэн. Вино необходимо здесь. Климат! Понимаете? Климат! Разлагает сталь. А вино -- иммунитет. Понимаете?

Он потащил меня опять к столу пить.

-- Довезем,-- говорит хозяин,-- не бойся. Понимаешь, дорогой, ты не думай. Тут брат, есть такие... -- и он как-то мигнул глазом,-- которые против тебя. Вот он,-- показал он в сторону. -- Он такой, знаешь, сомневается.

Я, прощаясь, одевался в прихожей. Уже светало. Все провожали. Спускаясь по лестнице, я остановился и крикнул, что я не Коровин, что ты лежишь больной и выбежал на улицу.

-- Вот попал в какой переплет, и все из-за тебя,-- закончил приятель,-- положение мое ведь было пиковое, подумай!

-- Пиковое? Почему пиковое? Тебя угощали, пил хорошее вино, веселился...

-- Да, вино. Ну, а если б узнали? Неизвестно, что бы было. Хорошо веселье! Тебе что! Пишешь разную ерунду, а я должен страдать.


## ПРИМЕЧАНИЯ


Недоразумение -- Впервые: Возрождение. 1938. 25 февраля. Печатается по газетному тексту.

великий Потэн -- Потэн, Пьер Карл Эдуар (1825-1901) -- французский терапевт, доктор медицины.