# Пасха

Константин Алексеевич Коровин

Коровин К.А. "То было давно... там... в России...": Воспоминания, рассказы, письма: В двух кн.

Кн. 2. Рассказы (1936-1939); Шаляпин: Встречи и совместная жизнь; Неопубликованное; Письма

М.: Русский путь, 2010.


## Пасха


Хороша весна и Пасха в деревне. Канун великого праздника. Приятели мои достают из парника свежие огурчики, разрезают вдоль ножом, солят и едят с черным хлебом у парника.

Тетушка Афросинья, серьезная такая, молча вынимает из деревянной формы большую пасху. На ней узоры. Кругом пасхи на блюдо кладет красные яйца. А на другом блюде кулич. С вечера поедут к Покрову святить пасху. Замазанный тестом окорок сажают в печку. Завтра светлое Христово Воскресение.

Приятели мои на лужке перед домом глядят кверху, и в синеве неба летят треугольником журавли и поют жаворонки. Уже немножечко зеленеет сад мой, а в низине, у реки, под горой, лежат тающие снега. Блистают среди серого ольшаника.

Широко разлилась река. Лес отражается в воде. Весеннее солнце ярко светит. На душе какая-то лень, и голубая даль весенняя несказанно ласкает душу.

Василий Сергеевич качает в ведро воду у колодца и умывается холодной водой, вытирает красную физиономию мохнатым полотенцем и говорит Коле Курину:

-- И все ты врешь. Никогда ты журавля не ел. Журавлей не едят.

-- Мало ли, что не едят, а я, брат, ел.

-- Это когда же ты ел?

-- Когда в гимназии учился.

-- Что же ты, в гимназии там ел?

-- Да, в гимназии. Там эконом был, так он нас журавлями кормил.

-- Ну, ерунда,-- сказал охотник Караулов. -- Журавель жесткий, как дерево,-- не прожуешь. Да он и лягушками пахнет, оттого его и не едят.

-- Замечательный ты человек, Коля,-- сказал Василий Сергеевич. -- Все врет, и ведь задаром врет.

-- Позвольте, позвольте,-- обиделся Коля,-- позвольте. В Париже я в лучших ресторанах ел лягушек.

-- Это верно,-- подтвердил доктор Иван Иванович.-- Я читал про это. Лягушек там едят. Это верно.

-- Да неужто вправду,-- засмеялся Герасим Дементьевич, охотник-крестьянин, мой приятель.

Ленька с ведром подошел за водой к колодцу и так медленно и серьезно сказал:

-- Афросинья просит не ходить сквозь кухню, а то, говорит, "мешают мне стряпать".

У Леньки руки ярко-пунцовые, и на лбу у него тоже пунцовые пятна. Василий Сергеевич пристально смотрит на него.

-- Это яйца,-- говорит Ленька, качая воду,-- надо лимоном, а то не отмоешь, а Варвара Петровна лимон заперла. Не дает. А мне в церковь ехать. Все глядеть будут.

Мимо идет из деревни Феоктист, что-то несет в горшке. Проходит мимо нас молча, серьезно на кухню. И с крыльца кухни вытаскивает моего ручного барана, привязанного за рога веревкой. Тащит к сараю. Конец веревки привязывает к березе.

Смотрит на него и, как бы про себя, говорит:

-- Сладу с ним нет.

В ворота въезжает тарантас. Едет сестрица моя двоюродная. За сахаром ездила и за разной мелочью к станции в лавку. Едет мимо нас. Сердито так смотрит на нас черными глазами.

Уже пожилая девица. Я говорю ей:

-- Не боишься одна-то ездить, как бы чего не вышло. Не сохранишь,-- говорю,-- себя.

-- Какой ты был дурак, такой и остался,-- говорит сердито сестра, вылезая из тарантаса.

С крыльца из кухни Ленька кричит:

-- Иван Иванович, идите смотреть, поспел ли окорок.

Доктор Иван Иванович быстро пошел на кухню.

Мы тоже хотим посмотреть, поспел ли окорок. Так нас и не пустили. На кухне тетенька Афросинья кричит на Леньку:

-- Уходи! Неча зря лясы точить.

И до чего все серьезно готовится к светлому дню праздника. И ничего не подали к чаю. Один черный хлеб. Больше ничего.

-- Правильно,-- говорит доктор Иван Иванович,-- надо пост соблюдать.

-- Вам-то хорошо. Вы уж, поди, там попробовали ветчинки,-- сказал ядовито Караулов.

-- Так ведь невозможно -- целый день хлеб один,-- сердился Коля Курин.

В белых салфетках, на подносе, выносили пасху и кулич. В тарантас садился Ленька в новом картузе. В голубом галстуке бабочкой. И сестрица моя. Феоктист тоже в новом картузе залез на облучок. Поехали в Покров святить пасху и кулич.

Тетушка Афросинья ушла к себе в деревню рядом.

Коля, жалея барана, освободил его от веревки. Пустил гулять. А тот в благодарность боднул его в ноги.

-- Ты что бодаешься, сукин сын,-- кричал ему Коля.

Василий Сергеевич, засмеявшись, сказал:

-- Университет кончил. Баран не может быть сукиным сыном. Естественную историю не знаешь.

-- До чего глупо, до чего глупо,-- говорил Коля.

Из деревни пришла Дарья -- высокая и серьезная. С ней дочь Анна. С вениками. Подметать горницы.

-- Уходите,-- сказала нам Дарья. Мы пошли на речку.

Разлилась речка Hepль в широкую реку. Залила луга. Кое-где выглядывали кусты ивняка, и быстро неслись осенние воды туда, туда, в голубую даль. Утки вереницей летят над водой. Сегодня охотники, мои друзья, не стреляют дичь и не идут на тягу.

-- Потому под праздник этакий,-- говорит Герасим,-- не годится -- грех.

Наутро из деревни пришли мальчики и девчата, принесли крашеные яйца -- христосоваться.

Пили мед, ели пасху и кулич. Тетенька Афросинья нарядилась, как павлин,-- в шелковый платок, бархатную кацавейку, темное платье в голубых цветочках. Сестрица Варя в кружевной накидке, на руках митенки.

На столе пасхи, куличи, ветчина, индейка, крашеные яйца, пироги с грибками, с капустой, с мясом, творожники.

-- Вы объедитесь яиц, Николай Васильевич,-- говорит доктор Иван Иванович.

-- От крутых яиц в желудке образуется янтарь,-- сказал Василий Сергеевич и стукнул Колю по руке. Яйцо упало на пол.

-- Что ты, взбесился, что ли, черт,-- второй десяток ешь. Покойник будешь. С живым с тобой не сговоришь, чертова оппозиция.

-- В чем дело,-- говорит Коля,-- яйца-то не вредны, а питательны.

-- Нельзя, нельзя,-- сказал доктор Иван Иванович и погрозил пальцем.

В гости ко мне пришли мельник, лесничий с объездником из казенного бора.

-- Ночью сегодня, слышу, рубят. Эка, думаю, под праздник. Ну, думаю, пускай, нужда, знать, велика. А все ж пошел посмотреть. Смотрю, Горохов рубит. Пьяней вина. Думаю, повалит сосну -- убьет себя. Подошел к нему, говорю: "Брось, дам тебе лесу", а он говорит: "Побожись, скажи: ей-ей". Ну ладно, я сказал: "Ей-ей". Снял шапку и кланялся, говорил: "С праздником тебя. Эх,-- говорит,-- выпил я, да ведь как нешто на такое дело тверезый пойдешь -- лес воровать". Он хороший мужик, да ведь десять детев у него. Бедность заела.

А вечером мы пошли на тягу.

Розовой весенней мглой покрылись леса и постепенно синели.

Коркая, пролетали вальдшнепы, и изредка, таинственно, в мелколесье свистел дрозд.

Я стоял у небольшой ели, и собака Польтрон ласкалась около ног, смотря на меня, как бы говоря: "Ну пойдем, чего ты стоишь".

Весна. Россия. Какая красота!


## ПРИМЕЧАНИЯ


Пасха -- Впервые: Иллюстрированная Россия. 1938. 23 апреля. Печатается по журнальному тексту.

митенки -- см. прим. к с. 644 кн. 1 наст. изд.