# Самоед

Константин Алексеевич Коровин

Коровин К.А. "То было давно... там... в России...": Воспоминания, рассказы, письма: В двух кн.

Кн. 2. Рассказы (1936-1939); Шаляпин: Встречи и совместная жизнь; Неопубликованное; Письма

М.: Русский путь, 2010.


## Самоед


Был у меня приятель, художник Дровосекин -- человек сердитый, небольшого роста, носик красноватый, пуговкой, глаза серые, с блеском. Одет в сюртучок, на плечах всегда перхоть.

Уж с утра, помню, когда Дровосекин гостил у меня в деревне, он поднимал палец и грозился. Настроен был всегда серьезно. Охоты не любил. Говорил, что охота -- варварство и доступна только низким инстинктам человека.

Этот мой сердитый гость держал меня в решпекте {От фр. respect -- почтение, уважение.}.

В каждом вопросе, о чем ни заговори, есть две стороны: можно думать так, а можно и совсем наоборот. Русскому человеку доставляет великое удовольствие -- сказать наоборот.

Приятель мой Василий Сергеевич не давал спуску Дровосекину и спорил с ним, что называется, с издевкой.

Я как-то говорю:

-- Вот был я на Дальнем Севере, на Новой Земле. Самоеды рыбу едят сырую. Дикари.

-- Еще неизвестно, дикари ли,-- вскинулся Дровосекин. -- Есть сырую рыбу -- вовсе не значит быть дикарем. Дикари гораздо цельнее, чем ваша цивилизация с прихотями, утонченностями, поварами, соусами, разносолами, чревоугодием, утерей морали.

Дровосекин, подняв палец, долго распространялся и громил цивилизацию. И договорился до того, что сырую рыбу есть полезней и, наверное, вкусней.


* * *


Пришло время завтрака. А обедом, едой, у меня в деревне распоряжался приятель мой, архитектор Василий Сергеевич. Полдень. На террасе накрывают на стол. Тетенька Афросинья на кухне, что-то сердитая.

-- Это что уж,-- говорит,-- без ума, что ли!

Ленька, мрачный, прошел мимо меня. Спрашиваю:

-- Что с тобой?

-- Да чего же... Василий Сергеевич чисто рехнулся. Не понимаю -- что делается.

Прошел террасой -- на столе, на блюде, лежит щука, выпотрошенная, но сырая. В миске тоже плавает сырая рыба. Тут же хлопочет Василий Сергеевич. Положил рыбу на блюдо и говорит:

-- Готово.

По лестнице сверху сходят доктор Юрий Сергеевич, Павел Александрович Сучков. Все собираются к столу. Пришел и Дровосекин.

Василий Сергеевич наливает рюмку перцовки и говорит, смеясь, Дровосекину:

-- Пожалуйте, пожалуйте, голубчик. Отведайте самоедской рыбки. Свежая -- сырая...

Дровосекин немного побледнел. Но сел за стол, отрезал кусок сырой щуки, разрезал на ломтики, густо посолил, выпил стакан перцовки и стал есть.

-- Превосходно.

Все пристально смотрели на него. А Василий Сергеевич закатывался в веселье и, хохоча, говорил:

-- Что делается, что делается.

Павел Сучков вдруг озлился и сказал строго:

-- Довольно. Дурацкое дело -- не хитрость.

И приказал все снять со стола, сварить и изжарить.

Дровосекин искоса молча посмотрел на него и продолжал есть назло сырую щуку.

-- Это уж чересчур!-- возмутился и доктор Иван Иванович.

И, чтобы повлиять на Дровосекина, добавил:

-- Будьте осторожны: от сырой рыбы заводится солитер. Медицина не позволяет есть сырую рыбу. Предупреждаю.

-- Ваша медицина -- не наука,-- огрызнулся Дровосекин.

-- Позвольте, позвольте!-- на этот раз уже не на шутку рассердился доктор. -- Как -- не наука! В городах не позволяют есть сырую рыбу.

-- Нет, врете,-- упорствовал Дровосекин,-- а семга, балык, икра?

-- Позвольте,-- не слушая, кричал доктор,-- мы не дикари, не самоеды.

-- Чем самоеды хуже? Города ваши все развращены: соуса, повара. А человек должен есть сырое...

-- Довольно,-- исступленно заорал Павел Александрович. -- Вздор, пошлость! Долой! Что вы, одурели, что ли?

-- Раки-то варить али сырые подавать?-- спросил серьезно и хитро мой слуга Ленька.

Все сразу как-то замолчали. Дровосекин испуганно посмотрел на Леньку -- рака-то сырого есть ему показалось, по-видимому, страшновато.

-- Чего выдумали!-- негодовала и тетенька Афросинья. -- Василь Сергеич придумал. Все на смех. Этак-то по всей округе прославитесь. Никуда глаз не покажешь, засмеют. Да и Бог накажет...

-- Что ты все смеешься?-- сердито сказал Павел Александрович, глядя на Василия Сергеевича. -- Что тут смешного?

А Василий Сергеевич, зажмурив глаз, хохоча, показывал пальцем на Дровосекина:

-- Са-мо-ед!..


* * *


Вдруг Дровосекин побледнел и встал из-за стола.

-- Странно,-- сказал он покорно,-- что-то скверно. Организм, должно быть, не тот. Испорчен цивилизацией...

Доктор Иван Иванович взял его за пульс, повел его в коридор к умывальнику и стал мочить ему голову. Тот кашлял и тихо говорил:

-- Огня прежде не было, не жарили... Значит, ели сырое.


* * *


Когда на столе появились пироги с капустой и щи, Дровосекин явился с доктором опять к столу.

Он все еще не сдавался и, подняв палец, говорил:

-- Что ж, испорчен организм, изгажен цивилизацией. Пока не было огня, ели все сырое...


* * *


После странного завтрака приятели мои наконец поуспокоились. Кто ушел на охоту, кто на рыбную ловлю, а Дровосекин с доктором Иваном Ивановичем остались у меня в мастерской.

После довольно длительного молчания Дровосекин, как бы невзначай, спросил:

-- Скажите, доктор, что, солитер в самом деле заводится от рыбы?

-- Как когда... Иногда и заводится.

-- Так-так... -- рассеянно произнес Дровосекин.

-- И очень быстро растет,-- серьезно добавил доктор.

Дровосекин как бы поперхнулся и робко спросил:

-- И он бывает большой?

-- Огромный,-- ответил доктор. -- В несколько саженей. Человека душит изнутри.

Дровосекин слегка побледнел и пристально посмотрел на доктора.

-- Вы видели таких, доктор?

-- Видел,-- отвечал Иван Иванович, равнодушно смотря в окно.

-- Невероятно!-- изумился Дровосекин.

-- Много есть невероятных вещей в природе.

-- А скажите, возможно предупредить развитие болезни?

-- Можно,-- сказал доктор. -- Надо выпить стакана три конопляного масла.


* * *


За обедом Дровосекину наливали в уху копопляного масла, и тот кротко пил.

-- Что это делаешь,-- спросил я потихоньку доктора.

-- Пускай. Я ему покажу -- "медицина не наука"... Тихонький станет...

И вновь перевел разговор на солитера:

-- Был у меня один пациент. Он имел несчастье получить солитер от сырого рубленого мяса. Любил его есть, посыпая солью, луком, перцем. Мучился бедняга страшно. Похудел. Что ни съест -- не впрок. Все солитер пожирал...

-- Ну и что же?-- спросил Дровосекин. -- Вы помогли?

-- Вылечил,-- сказал Иван Иванович,-- конопляным маслом. Пять бутылок в день с водкой принимал.

Дровосекин тихо потянулся дрожащей рукой за водкой и сказал слуге Леньке:

-- Принесите еще масла...

Я вновь отвел доктора в сторону и сказал:

-- Ну что ты с ним делаешь?

-- Черт с ним,-- отвечал доктор. -- Я ему покажу, "медицина не наука"... До новых веников не забудет... Самоед!..


## ПРИМЕЧАНИЯ


Самоед -- Впервые: Возрождение. 1938. 28 января. Печатается по газетному тексту.