# В Петров день

Константин Алексеевич Коровин

Коровин К.А. "То было давно... там... в России...": Воспоминания, рассказы, письма: В двух кн.

Кн. 2. Рассказы (1936-1939); Шаляпин: Встречи и совместная жизнь; Неопубликованное; Письма

М.: Русский путь, 2010.


## В Петров день


Петров день. Начало охоты.

Полное лето.

У меня собрались приятели, идти с утра на охоту. Одни советовали идти по речке Ремже до Вепревого озера, другие -- ехать на Иваново озеро в топкое болото. Кто советовал -- в Ловцы на Вашутино озеро.

Не любил я охоту в Петров день. Жара, слепни, да и как-то рано -- охота в Петров день. Выводки мелкие, а утки еще не летные.

Решали идти прямо от дома по речке Hepли, которая протекала по болоту.

Кто был рад охоте -- это собаки. Когда охотники нарядились, надели ягдташи и взяли ружья, собаки от радости прыгали кругом нас, урчали и лаяли. Замечательный народ собаки!

Только вышли из дому, прошли сад и спустились к речке, Василий Сергеевич говорит, что надо искупаться -- легче будет идти после купанья.

Решили купаться. Перенесли платье на другую сторону реки, оделись и пошли по реке.

Началось болото.

В ивняке собаки причуяли. Делали стойку, но ничего не вылетало...

-- Коростень или курочка водит,-- сказал Герасим.

Наконец вылетел коростель. Стреляли все.

-- Ну,-- сказал кто-то,-- коростель -- это не охота.

Красавцы-чибисы летали над нами. Чибисов никто не стрелял,-- это не дичь.

С криком вылетела кряковая утка. Среди камыша собаки плавали -- должно быть, утята ныряли. Было глубоко, и мы с трудом вытягивали ноги из жидкой тины болота.

Гофмейстер шел по краю, около леса. Перед ним вылетела тетерка. Кудахтала.

-- Знать, выводок,-- сказал Герасим,-- но где же тетеревята -- малы.

Гофмейстер выстрелил в тетерку, но промазал и рассердился.

-- Хорошо, что промазали, тетерку нельзя стрелять, у ней выводок здесь, но малы, не летные.

-- Да, но в чем же дело, почему же они не летают? Утки тоже не летают!

Решили идти по краю большого леса -- искать выводок глухарей. Становилось знойно.

По бугру большого леса собаки старались, но ничего не находили. У родничка внизу расположились отдохнуть.

Пышные зеленые листья ольхи закрыли ветвями родник. Лучи солнца освещали песчаное дно родничка. И видно было, как в кристальной воде его бил сквозь песок ключ. Вода была холодна.

Все прилегли на травке около.

-- Это не охота,-- сказал Павел Александрович,-- надо было на Ремжу.

-- Да ведь и на Ремже то же,-- сказал Герасим,-- где же, выводки не летные. Ежели в моховое пойти -- на носатиков попадем.

Пошли через лес. Сосны в какой-то жаркой мгле. Собаки лениво ищут, а больше идут с нами, около ног.

-- Это шпоры чистят нам собаки,-- сказал Караулов,-- около ног идут, это еще Тургенев сказал.

В моховом болоте было сухо и трудно было ходить по кочкам.

Вдруг поднялся невдалеке черныш и полетел над низкорослыми сосенками. Стреляли все. Но черныш все летел и вдруг снизился.

Пошли за ним. Долго шли. Вдруг видим, моя собака Польтрон несет во рту черныша ко мне.

-- Позвольте,-- сказал Василий Сергеич,-- это неизвестно, кто убил. Конечно, ваша собака несет вам, а мой бы Шутик мне принес. А кто убил -- неизвестно.

-- "Мой Шутик",-- передразнил Караулов,-- он бы его сожрал в кустах, если бы нашел.

-- "Сожрал в кустах!" -- ведь это оттого, что в книжке охотничьей сказано, чтобы не кормить перед охотой. С голоду-то всякий съест. А когда кормить стал -- он ничего не ест.

-- Какая жара,-- сказал гофмейстер,-- весь рот высох.

-- А у вас фляжка с коньяком,-- заметил Караулов.

-- Я пробовал -- не помогает. Пойдемте отсюда. Это невыносимо -- ходить по кочкам.

-- Да вот, перейдем болото, речка будет.


* * *


Долго молча шли охотники. Показался лесок повыше, березы. И мы подошли к небольшой речке.

Сбоку на речке увидели мост, гнилой, старый. На нем, свесив ноги, сидел парень с перевязанной шарфом шеей, ловил на удочку рыбу.

Мы подошли к мосту, парень глядел на нас, лицо у него было бледное, больное, но очень красивое. Он, улыбнувшись, поздоровался с нами, сказал:

-- Здрасте, Павел Александрыч.

Павел Александрыч посмотрел на него и на всех нас и сказал:

-- Ты почему же меня знаешь?

-- Вас? Да я всех вас знаю. Василия Сергеича, его высокопревосходительство. Изменила меня болесть. Вы-то меня не узнаёте.

-- Странно,-- сказал Павел Александрыч. И пристально посмотрел на парня.

-- Помните, в Москве, в "Эрмитаже", Кудряш звали меня,-- служил вам. Знать, изменился, не признаете. Знаю, все знаю. Мы, половые, все знаем, только говорить не велено. Одного пожалели раз купца. Хороший человек был, обедал с женой-то, а у него приятель. Я и сказал ему про приятеля-то правду, что жена его у нас в номерах, при "Эрмитаже", с этим приятелем-то путается. А он-то, дурак, на меня самому Егору Ивановичу Мочалову пожаловался. Тот меня ругал, да и рассчитал. Вот ведь что. Не говори правды, значит. А купец все же запил прямо мертвую... Помните, Василий Сергеич, черную косу?-- засмеялся парень.

-- Никакой черной косы не помню,-- ответил сердито Василий Сергеич.

-- Все, может быть, и не помните, только она тоже вас обманывала и частенько приезжала с ерниками разными. Это ведь чудно глядеть, этакие есть -- обедают вместе, видать, что влюбившись, верит ей, а она ему,-- и друг дружку дурят. И с чего бы это, не поймешь.

-- А ты что же, здесь живешь?-- спросили его.

-- Да, живу, живу, хвораю. Помирать буду, знать, по осени. Фершал сказал. Прямо -- что у тебя, говорит, чахотка. Поезжай помирать к себе. Тебя в больнице держать более не хотят.

-- Что же, Кудряш, простудился ты, что ли?-- спросил я.

-- Нет, тоже через это самое я болезнь получил. Нагляделся я на все такое и думал -- ну, я-то не поддамся. Очень это видеть -- обман-то и еру эту -- противно. Я молодой, непорченый, девятнадцати лет был. Так одна стерва часто таково обедала у нас в "Эрмитаже", за моим столом, с мужем. Придет одна, сядет ко мне за столик, его дожидается, а сама со мной разговаривает, то-сё. А красива, вот прямо как краля. Вот тоже летом говорит мне: "Вот,-- говорит,-- приезжай в Замоскворечье вечерком и ходи у дома нашего в переулочке, я из сада через забор на тебя погляжу. Никого ежели в переулке не будет, то ко мне через забор махнешь. Там у меня беседка в саду. Мне с тобой поговорить надо". Думал я -- пойти, не пойти? Всю ночь думал. Пошел. Живо через забор сиганул, в беседку и попал. Ну, она меня и то и сё, и соблазнила. А я как пришел домой; прямо сам не свой. А она меня опять зовет. "Эх ты,-- говорит,-- какой робкий". Пошел. Только я через забор-то перемахнул, гляжу -- муж-то в окно глядит. Говорю ей: "Муж глядит". А она бегом из беседки да кричит: "Вор, вор!" Тут дворники, приказчики -- все на меня, бить. Вот били, сапогами топтали. Ну и в участок, в больницу положили. У меня кровь горлом. Вот и все.

-- Это другая охота,-- сказал Караулов.


## ПРИМЕЧАНИЯ


В Петров день -- Впервые: Возрождение. 1939.1 июля. Печатается по газетному тексту.