# Князь Мстислав Удалой

Николай Иванович Костомаров

## Н. И. Костомаров


Русская история в жизнеописаниях ее главных деятелей


Первый отдел: Господство дома Св. Владимира


Выпуск первый: X-XIV столетия


## Князь Мстислав Удалой


В первой четверти XIII века выдается блестящими чертами деятельность князя Мстислава Мстиславича, прозванного современниками "Удатным", а позднейшими историками "Удалым". Эта личность может по справедливости назваться образцом характера, какой только мог выработаться условиями жизни дотатарского удельно-вечевого периода. Этот князь приобрел знаменитость не тем, чем другие передовые личности того времени, которых жизнеописания мы представляем. Он не преследовал новых целей, не дал нового поворота ходу событий, не создавал нового первообраза общественного строя. Это был, напротив, защитник старины, охранитель существующего, борец за правду, но за ту правду, которой образ сложился уже прежде. Его побуждения и стремления были также неопределенны, как стремления, управлявшие его веком. Его доблести и недостатки носят на себе отпечаток всего, что в совокупности выработала удельная жизнь. Это был лучший человек своего времени, но не переходивший той черты, которую назначил себе дух предшествовавших веков, и в этом отношении жизнь его выражала современное ему общество.

В те времена сын наследовал в глазах современников честь или бесчестие своего отца. Каков был отец, таким заранее готовы были считать сына. Этим определялось нравственное значение князя при вступлении его в деятельность. От него всегда ожидали продолжения отцовских дел, и только дальнейшая судьба зависела от его собственных поступков. Отец этого князя, Мстислав Ростиславич, приобрел такую добрую память, какою пользовались редкие из князей. Он был сын Ростислава Мстиславича, смоленского князя, правнук Мономаха, прославился богатырскою защитою Вышгорода, отбиваясь от властолюбивых покушений Андрея Боголюбского, а потом, будучи призван новгородцами, одержал блестящую победу над чудью, храбро и неутомимо отстаивал свободу Великого Новгорода и пользовался восторженною любовью новгородцев. В 1180 году он умер в молодых летах в Новгороде и был единственный из избранных новгородских князей, которым досталась честь быть погребенным в св. Софии. Память его до такой степени была драгоценна для новгородцев, что гроб его стал предметом поклонения, и он впоследствии был причислен к лику святых. Современники прозвали его "Храбрым", и это название осталось за ним в истории. И не только храбростью -- отличался он и благочестием и делами милосердия -- всеми качествами, которыми в глазах его века могла украшаться княжеская личность. До какой степени современники любили этого князя, показывает отзыв летописца; кроме общих похвал, воздаваемых и другим князьям по летописному обычаю, говоря о нем, летописец употребляет такие выражения, которые явно могут быть отнесены только к нему одному: "Он всегда порывался на великие дела. И не было земли в Руси, которая бы не хотела его иметь у себя и не любила его. И не может вся земля Русская забыть доблести его. И черные клобуки не могут забыть приголубления его". Эта-то слава родителя, эта-то любовь к нему новгородцев и всей Русской земли проложили путь к еще большей славе его сыну.

Мстислав Мстиславич делается известен в истории тем, что помогая дяде своему Рюрику против черниговского князя Всеволода, храбро защищал против него Торческ, но принужден был уйти из Южной Руси. Он получил удел в Торопце, составлявшем часть Смоленской земли, и долго проживал там, не выказав себя ничем особенным. Он был уже не первой молодости и имел замужнюю дочь, когда новгородские смятения вывели его на блестящее поприще.

Великий Новгород давно вошел в тесную связь, но вместе и в столкновения с Суздальско-Ростовскою землею и с владимирскими князьями, получившими первенство в этой земле. Со времени Андрея Боголюбского князья эти стремились наложить руку на Новгород, стараясь, чтобы в Новгороде были князья из их дома и оставались их подручниками. Новгород упорно отстаивал свою свободу, но никак не мог развязаться с владимирскими князьями, потому что в самом Новгороде была партия, ради выгод тянувшая к Суздальской земле. К этому побуждали новгородцев их торговые интересы. Новгородская земля была до крайности бедна земледельческими произведениями. Благосостояние Новгорода опиралось единственно на торговлю. Поэтому для Новгорода было насущною потребностью находиться в добрых отношениях с такою землею, откуда он мог получать хлеб для собственного продовольствия и разные сырые произведения, служившие предметом вывоза за границу, особенно воск, и куда с своей стороны новгородцы могли сбывать заморские товары. Киевская Русь приходила в упадок: она была беспрестанно опустошаема кочевниками и сильно расстроена как княжескими междоусобиями, так и поражением, нанесенным Киеву Андреем Боголюбским; Суздальско-Ростовская земля, напротив, сравнительно с другими землями более была удалена от нападения иноплеменников, менее страдала от междоусобий, приходила в цветущее состояние, наполнялась жителями и, естественно, стала удобным краем для торговли. Притом же она была сравнительно ближе к Новгороду, чем другие плодородные земли, и сообщение с нею представляло более удобств. Всякая вражда Новгорода с князьями этой земли отзывалась пагубно на хозяйстве Новгорода и его торговых интересах; поэтому-то в Новгороде были всегда богатые и влиятельные люди, хотевшие во что бы то ни стало находиться в ладах с этим краем. Суздальские князья хорошо понимали такую зависимость новгородских интересов от их владений, и потому смело дозволяли себе насильственные поступки по отношению к Новгороду. Во все время продолжительного княжения суздальского князя Всеволода Юрьевича, Новгород не любил этого князя, ссорился с ним, но отвязаться от него не мог. С своей стороны Всеволод, чтобы не ожесточить новгородцев, временами льстил их самолюбию, оказывал наружное уважение к свободе Великого Новгорода, а потом при случае заставлял их чувствовать свою железную руку. В 1209 году, угождая благоприятствующей ему партии, он вывел из Новгорода своего старшего сына Константина и послал другого сына, Святослава, без вольного избрания, как будто желая показать, что имеет право назначать в Новгороде такого князя, какого ему будет угодно. Но в Новгороде, кроме партии, которая склонялась ради собственных выгод к суздальскому князю, была постоянно противная партия, которая ненавидела вообще князей Суздальской земли и не хотела, чтобы оттуда приходили князья на княжение в Новгород. Эта партия взяла тогда верх и обратилась на своих противников -- сторонников суздальских князей. Народ низложил посадника Дмитра, обвинил его в отягощении людей, разграбил и сжег дворы богачей, державшихся из корысти суздальской партии; а Всеволод, в отмщение за такую народную расправу, приказал задерживать новгородских купцов, ездивших по его волости, отбирать у них товары и не велел пускать из своей земли хлеба в Новгород. Это было в 1210 году.

В это время, как бы внезапно, является в Новгородской земле торопецкий князь Мстислав. В древних известиях не видно, чтобы его призывал кто-нибудь. Мстислав является борцом за правду, а правда для Новгорода была сохранение его старинной вольности. Зимою нежданно напал Мстислав на Торжок, схватил дворян Святослава Всеволодовича и новоторжского посадника, державшегося суздальской стороны, заковал, отправил в Новгород и приказал сказать новгородцам такое слово:

"Кланяюсь св. Софии и гробу отца моего и всем новгородцам; пришел к вам, услыхавши, что князья делают вам насилие, жаль мне своей отчины!"

Новгородцы воодушевились, умолкли партии, притаились корыстные побуждения. Все волею-неволею стали заодно. Князя Святослава, сына Всеволодова с его дворянами посадили под стражу на владычном дворе и послали к Мстиславу с честною речью: "Иди, князь, на стол".

Мстислав прибыл в Новгород и был посажен на столе. Собралось ополчение Новгородской земли, Мстислав повел его на Всеволода, но когда он дошел до Плоской, к нему явились послы с таким словом от своего князя: "Ты мне сын, я тебе отец; отпусти сына моего Святослава и мужей его, а я отпущу новгородских гостей с их товарами и исправлю сделанный вред".

Всеволод был осторожен и умел вовремя уступить. Мстиславу не за что было драться. С обеих сторон целовали крест. Мстислав воротился в Новгород победителем, не проливши ни капли крови.

В следующем году (1211) по настоянию Мстислава был сменен новгородский владыка Митрофан, сторонник князя суздальского. Хотя он был поставлен и с согласия веча, но по предложению Всеволода, и потому его выбор казался тогда несвободным. Его низложили и сослали в Торопец, наследственный удел Мстислава. На его место избрали Антония из Хутынского монастыря. В мире он был боярин и назывался Добрыня Ядрейкович, ходил в Цареград на поклонение святыни и описал свое путешествие, а по возвращении постригся в монахи; это был человек противный суздальской партии. Мстислав ездил по Новгородской земле, учреждал порядок, строил укрепления и церкви; потом предпринимал два похода на чудь вместе со псковичами и торопчанами. В первый взял он чудской город Оденпе. Во второй подчинил Новгороду всю Чудскую землю вплоть до моря. Взявши с побежденных дань, он дал две трети новгородцам, а треть своим дворянам (дружине).

По возвращении Мстислава из чудского похода, к нему пришло приглашение из Южной Руси решить возникшее там междоусобие. Киевский князь Рюрик Ростиславич, дядя Мстислава, умер. Черниговский князь Всеволод, прозванный Чермным, выгнал из Киевской земли Рюриковых сыновей и племянников и сам овладел Киевом; за несколько лет перед тем в Галиче народным судом повесили его родственников Игоревичей, Всеволод обвинял изгнанных киевских князей в соучастии и принял на себя вид мстителя за казненных. Изгнанники обратились к Мстиславу. Снова представился Мстиславу случай подняться за правду. Линия Мономаховичей издавна княжила в Киеве; народная воля земли не раз заявляла себя в их пользу. Ольговичи, напротив, покушались на Киев и овладели им только с помощью насилия. Мстислав собрал вече и стал просить новгородцев оказать помощь его изгнанным родственникам.

Новгородцы в один голос закричали: "Куда, князь, взглянешь ты очами, туда мы обратимся своими головами!"

Мстислав с новгородцами и своею дружиною двинулся к Смоленску. Там присоединились к нему смольняне. Ополчение пошло далее, но тут на дороге новгородцы не поладили с смольнянами. Одного смольнянина убили в ссоре, а потом несогласие дошло до того, что новгородцы не хотели идти далее. Как ни убеждал их Мстислав, новгородцы ничего не слушали; тогда Мстислав поклонился им и, распростившись с ними дружелюбно, продолжал путь с своей дружиной и смольнянами.

Новгородцы опомнились. Собралось вече. Посадник Твердислав говорил: "Братья, как наши деды и отцы страдали за Русскую землю, так и мы пойдем с своим князем". Все опять пошли за Мстиславом, догнали его и соединились с ним.

Они повоевали города черниговские по Днепру, взяли приступом Речицу, подошли под Вышгород. Тут произошла схватка. Мстислав одолел. Двое князей Ольгова племени попались в плен. Вышгородцы отворили ворота. Тогда Всеволод Чермный увидел, что дело его проиграно, и бежал за Днепр, а киевляне отворили ворота и поклонились князю Мстиславу. На киевском столе был посажен его двоюродный брат Мстислав Романович. Остановивши ряд в Киеве, Мстислав отправился к Чернигову, простоял под городом двенадцать дней, заключил мир и взял со Всеволода дары, как с побежденного.

Он со славою вернулся в Новгород, и сам Великий Новгород возвышался его подвигами, так как новгородская сила решала судьбу отдаленных русских областей.

Но у Мстислава было слишком много охоты к трудам и подвигам, притом не по душе ему было и то, что в Новгороде не исчезала партия, расположенная к Суздальской земле. Явилось к Мстиславу посольство из Польши, куда уже проникла его слава. Краковский князь Лешко приглашал его отнять Галич у венгров, которые, пользуясь смутами в Галицкой земле, посадили там своего королевича.

Мстислав на вече поклонился Великому Новгороду и сказал: "Есть у меня дела на Руси, а вы вольны в князьях".

Затем он уехал в Галич с дружиною.

В Галиче именем несовершеннолетнего венгерского королевича Коломана правили венгерский воевода Бенедикт Лысый и боярин Судислав, глава боярской партии, признавшей венгров. Мстислав выгнал их обоих из Галича, сел в этом городе и обручил дочь свою Анну за Данила, княжившего во Владимире-Волынском. Данило был сын Романа, два раза княжившего в Галиче, и сам в юности уже не раз был призываем и изгоняем галичанами.

Скоро пришлось Мстиславу поссориться с Лешком, который пригласил его в Галич. Князь Данило обратился к Мстиславу с жалобою на Лешка, что он захватил себе часть Волынской земли, и просил содействия, чтобы отнять у него свое достояние. Мстислав, всегда верный данному слову, отвечал: "Лешко мой друг, я не могу подняться на него; ищи себе иных друзей!" Тогда Данило расправился сам и отнял у польского князя присвоенный им край. Лешко думал, что Мстислав мирволил поступкам своего зятя, заключил союз с венграми и стал воевать разом и против Мстислава и против Данила. Мстиславовы воеводы, которые должны были первые отражать врагов, вели дела плохо и сдали венграм и полякам Перемышль и Городок (Гродек). Мстислав оставил оборонять Галич князя Данила и его двоюродного брата Александра Бельзского, а сам стал на Зубри. Александр не послушал и ушел, а Данило храбро отбивался в городе; но когда враги, оставивши осаду, двинулись на Мстислава, Мстислав приказал Данилу выйти из Галича. Данило геройски пробивался сквозь неприятельскую силу с боярином Глебом Зеремеевичем и другими и с большим трудом, терпя при этом голод, соединился с Мстиславом. Похвалив зятя за мужество, Мстислав сказал ему: "Иди, князь, теперь в свой Владимир, а я пойду к половцам, будем мстить за свое посрамление".

Но Мстислав отправился не к половцам, а на север. Пришла к нему весть, что князья опять творят насилие над его дорогим Новгородом, и он поспешил выручить его из беды.

По уходе Мстислава из Новгорода там взяла верх суздальская партия: руководимая торговыми интересами, она решила призвать к себе в князья одного из сыновей Всеволодовых, Ярослава, человека нрава крутого. К нему отправились посадник, тысяцкий и десять старейших купцов. Владыка Антоний, хотя не расположенный внутренно к такой перемене, должен был встречать нового князя с почетом.

Этот князь тотчас же начал расправляться с недоброжелателями и противниками, приказал схватить двух из них, Якуна Зуболомича и Фому Доброщинича, новоторжского посадника, и отправил их в оковах в Тверь; затем по наущению Ярослава на вече сторонники его разграбили дом тысяцкого Якуна, схватили жену его, и князь взял под стражу его сына. Противная ему партия взволновалась. Пруссы (жители Прусской улицы) убили Евстрата и сына его Луготу, вероятно, сторонников Ярослава. Рассерженный такою народною расправою, Ярослав оставил на Городище наместника Хотя Григоровича, а сам ушел в Торжок и задумал большое дело -- "обратить Торжок в Новгород".

Город Новый Торг, или Торжок, новгородский пригород, в предшествовавшее время получил важное торговое значение. Новоторжцы стали соперничать с новгородцами и, естественно, желали большей или меньшей независимости от Новгорода. Положение Торжка было таково, что добрые отношения с Суздальскою землею были для его жителей крайнею необходимостью. Как только у Новгорода наступал разлад с суздальскими князьями и начинались враждебные действия со стороны последних против Новгорода, прежде всего доставалось Торжку: суздальские князья захватывали этот пограничный город Новгородской земли. Так, в 1181 году Всеволод Юрьевич, рассорившись с новгородцами, не в силах был добраться до самого Новгорода, но взял Новый Торг и разорил его. И прежде бывали примеры, что те новгородские князья, которые были подручниками суздальских князей, будучи изгнаны из Новгорода, уходили в Торжок и находили себе там упор, чтобы с помощью, получаемою из Суздальской земли, вредить Новгороду. (Так в 1196 году поступил князь Ярослав Владимирович.) На этот раз Ярослав Всеволодович поступал решительнее. У него уже был пример в Суздальской земле, где князья подняли значение пригорода Владимира и унизили достоинство старых городов -- Ростова и Суздаля. По примеру отца и дяди Ярослав хотел произвести то же в Новгородской земле: сделать Новый Торг столицею земли, а Новгород низвести на степень пригорода. Обстоятельства помогали ему. В Новгородской земле мороз побил хлеб; сделалась дороговизна, страшная для бедных людей. Ярослав не пускал в Новгород ни одного воза с хлебом. В Новгороде начался голод. Родители из-за куска хлеба продавали детей своих в рабство. Люди умирали с голоду на площадях, на улицах; мертвые валялись по дорогам, и собаки терзали их. Новгородцы послали к князю Ярославу просить его к себе, но Ярослав ничего не отвечал им и задержал посланных. Новгородцы вторично послали к этому князю с такою речью: "Иди в свою отчину к святой Софии, а не хочешь идти, так скажи". Ярослав снова задержал посланных и ничего не сказал Новгороду, но на этот раз только позаботился о том, чтобы вывезти оттуда свою жену, дочь Мстислава Мстиславича. Он велел останавливать на дорогах новгородских гостей и держал их в Торжке. Тогда, по словам летописца, в Новгороде была великая печаль и вопль.

В таких стесненных обстоятельствах снова явился Мстислав выручать Великий Новгород, счастливо избегнув отряда из ста новгородцев, посланного Ярославом не допускать Мстислава до города. Этот отряд сам предался Мстиславу. 11 февраля 1216 года Удалой прибыл в Новгород, приказал захватить и заковать Ярославовых дворян, приехал на Ярославов двор на вече, поцеловал крест Великому Новгороду и сказал: "Либо возвращу новгородских мужей и новгородские волости, либо голову свою повалю за Великий Новгород!". "На жизнь и на смерть готовы с тобой!" -- отвечали новгородцы.

Прежде всего Мстислав отправил к Ярославу священника Юрия из церкви Иоанна на Торговище с такою речью: "Сын мой, отпусти мужей и гостей новгородских, уйди из Нового Торга и возьми со мною любовь!" Ярослав не только отпустил священника без мирного слова, но как бы в поругание над требованием своего тестя, приказал заковать захваченных новгородцев и отправить в заточение по разным городам, а товары и имущество роздал своей дружине. Число таких узников, вероятно, преувеличенное, летописец простирает до двух тысяч.

Когда весть об этом дошла в Новгород, Мстислав велел звонить на вече на Ярославовом дворе, явился посреди народа и сказал:

"Идем, братья, поищем мужей своих, вашу братью, вернем волости наши, да не будет Новый Торг Великим Новгородом, ни Новгород Торжком! Где святая София -- тут и Новгород; и в многом Бог, и в малом Бог и правда!"

Новгородцы были не одни. По призыву Мстислава за них шли псковичи с братом Мстислава Владимиром, а впоследствии присоединились и смольняне с племянником Мстислава, Владимиром Рюриковичем. На счастье новгородцам, в самой Суздальской земле после смерти Всеволода Юрьевича шел тогда спор между старшим сыном его Константином ростовским и меньшим Юрием, которому отец вопреки правам старшего брата завещал старейшинство в Суздальской земле. Мстислав объявил, что защищая новгородское дело, он в то же время заступается за правду, и в Суздальской земле хочет восстановить права старейшего брата.

1 марта 1216 года ополчение двинулось в поход через Селигер, а дня через два несколько знатных новгородцев бежало к Ярославу, забрав с собою свои семьи, которым бы пришлось плохо от народного негодования. Проходя через Торопецкую землю, Мстислав позволил своим воинам собирать корм для себя и лошадей, но строго запрещал трогать людей. Брат Ярослава Святослав прибыл было помогать брату, но Мстислав прогнал его от Ржева. Следуя далее, Мстислав взял Зубцов, на реке Вазузе соединился с смольнянами и, ставши на реке Холохольне, от имени своего, союзных князей и Новгорода предлагал Ярославу мир и управу.

Ярослав отвечал: "Не хочу мира; пошли, так идите -- сто наших будет на одного вашего!"

"Ты, Ярослав, с силою, а мы с крестом!" -- сказали тогда между собою союзные князья.

Новгородцы кричали: "Идти к Торжку!" -- "Нет, не к Торжку", -- отвечал Мстислав: -- Если пойдем к Торжку, то опустошим Новгородскую землю; пойдем лучше к Переяславлю; есть у нас там третий друг".

Новгородцы не знали, где Ярослав: в Твери или Торжке; пошли к Твери и начали разорять и жечь села. Ярослав услыхал об этом и ушел в Тверь, но, узнавши, что враги идут дальше в Суздальскую землю, убежал в Переяславль. Мстислав отправил боярина Явольда к Константину ростовскому с вестью, а сам с новгородцами шел в санях по льду. На этом пути они сожгли городки Шешю и Дубну, а псковичи и смольняне взяли город Коснятин. По дороге к ним прибыл посланный от Константина с поклоном. Он посылал союзникам 500 человек ратников в помошь. Скоро лед стал таять. Они попробовали сани, сели на лошадей и поехали к Переяславлю, проведавши, что Ярослав уже там. У городища на реке Саре, апреля 9-го, в Великую субботу, пришел к ним Константин с своими ростовцами. Князья взаимно целовали крест, отрядили псковичей к Ростову, а сами, отпраздновав Пасху, подошли к Переяславлю. Ярослава там уже не было, он ушел к брату Юрию во Владимир, где готовилось большое ополчение.

Вся Суздальская земля вооружилась: из сел погнали на войну земледельцев. К суздальцам пристали муромцы, городчане и бродники (последним именем назывались сбродные шайки восточных степей). "Сын шел на отца, брат на брата, рабы на господ", -- говорит летописец, намекая на то, что в суздальском ополчении были новоторжцы и даже новгородцы, а с новгородцами против Суздальской земли шли ростовцы с своим князем.

Собранное суздальское ополчение расположилось на реке Гзе, Мстислав с новгородцами и Владимир с псковичами стали у Юрьева, а Константин с ростовцами стал на реке Липице. Мстислав послал сотского Лариона к Юрию:

"Кланяемся тебе, от тебя нам нет обиды. Обида нам от Ярослава".

Князь Юрий отвечал: "Мы один человек с братом Ярославом".

Тогда Мстислав послал того же Лариона к Ярославу с таким словом: "Освободи мужей моих новгородцев и новоторжцев, верни волости новгородские, что ты занял, Волок отдай; возьми с нами мир и целуй нам крест, а крови проливать не будем".

Ярослав отвечал: "Мира не хотим, мужи ваши у меня; издалека вы пришли, а вышли, как рыбы на сухо".

Услышали от Лариона речь эту новгородцы, и Мстислав послал опять сказать князьям: "Братья Юрий и Ярослав! Мы пришли не кровь проливать, не дай Бог дойти до этого, мы пришли управиться между собою, мы одного племени, дадим старейшинство Константину и посадим его во Владимире, а вам вся Суздальская земля".

"Скажи братьям нашим Мстиславу и Владимиру, -- отвечали Ярослав и Юрий, -- прийти-то вы пришли, а куда-то думаете уйти? А брату Константину скажи: Пересиль нас: твоя будет вся земля!"

Самонадеянные суздальские князья заранее хвалились будущею победою и учредили у себя в шатре пир с боярами. Некоторых из старых бояр смущало то, что на стороне противников была правда, освященная старыми обычаями. Один из них, Творимир, обратился к князьям с такою речью:

"Князья Юрий и Ярослав! Меньшая братья в вашей воле, но как по моему гаданию, то лучше бы вам взять мир и дать старейшинство Константину! Не смотрите, что их меньше, чем наших; Ростиславова племени князья мудры, рядны и храбры, и мужи их новгородцы и смольняне дерзки в бою, а про Мстислава Мстиславича сами знаете, что храбрость дана ему паче всех, подумайте, господа".

Молодым князьям не полюбилась такая речь. Зато другие бояре, помоложе, льстили им и говорили так: "Князья Юрий и Ярослав! Никогда того не бывало, ни при отцах наших, ни при дедах, ни при прадедах, чтобы кто вошел ратью в сильную Суздальскую землю и вышел бы из нее цел; да хоть бы вся Русская земля пошла на нас: и Галицкая, и Киевская, и Смоленская, и Черниговская, и Новгородская, и Рязанская, да и тогда ничего с нами не поделают; а что эти полки, так мы их седлами закидаем!"

Понравились такие слова князьям. Они созвали бояр и начальных людей и сказали им такую речь:

"Сам товар пришел в руки: достанутся вам кони, брони, платье; а кто человека возьмет живьем -- сам убит будет, хоть у кого и золотом будет шито оплечье, и того бей: двойная будет от нас награда! Не оставим живым никого. А кто из полку убежит, да поймаем его, тогда прикажем вешать и распинать, а кто из князей попадет к нам в руки, так уж мы о них тогда потолкуем".

Отпустивши людей, князья вернулись в свой шатер и в несомненной надежде на победу стали делить между собою волости побежденных, и сказал Юрий: "Мне, брат Ярослав, Володимирскую и Ростовскую землю, а тебе Новгород, а Смоленск брату нашему Святославу, а Киев дадим черниговским князьям, а Галич нам же!" Летописец говорит, что они даже писали грамоты в таком смысле, и эти грамоты после одержанной над ними победы попали в руки смолянам.

Мстислав с новгородцами, псковичами и смольнянами стоял все еще у Юрьева. Он не совсем доверял ростовскому князю; хотя общие виды соединили ростовского князя с новгородцами, но он все-таки был один из суздальских князей, и если бы братья с ним поладили, то и он, быть может, пошел бы заодно с ними, когда дело приняло бы исключительно смысл борьбы всей Суздальской земли с Новгородской.

Вечером после пира, происходившего у суздальских князей, прибыл от них к Мстиславу гонец с приглашением выступать на бой в Липице. Война имела вид как бы поединка; враги сходились на бой в заранее условленное место.

Мстислав и его союзники пригласили тотчас Константина, потолковали с ним обстоятельно и привели к крестному целованию: он присягнул в том, что не перейдет к братьям, не изменит союзникам. Вслед за тем ночью новгородцы и их союзники двинулись к Липице.

Суздальские полки также выступили ночью; в стане Константина заиграли на трубах, и ратники его дружно крикнули. Тогда, если верить Новгородскому сказанию, на суздальцев нашел переполох и сами князья, так недавно в воображении делившие между собою волости побежденных, чуть было не побежали.

На рассвете новгородцы с союзниками были уже на Липице. Врагов, вызывавших их на бой в это место, где была равнина, там не было: они перешли через лес и стали на горе, которая называлась Авдова гора. Тогда новгородцы и их союзники также пошли от реки Липицы в сторону и стали на горе, которая называлась Юрьева. Внизу под нею протекал ручей, называемый Тунег, а на другой стороне долины была гора Авдова, где стояли суздальцы. Несколько времени враги смотрели друг на друга при утреннем солнце и не начинали битвы. Мстислав все еще сохранял вид, что вышел на брань только по крайней необходимости, что виною всему упрямство и несправедливость суздальских князей и что он сам всегда предпочитает мир брани. Он еще раз отправил к Юрию трех мужей с таким словом.

"Дай мир, а не дашь мира, то либо вы отсюда отступите на ровное место и мы на вас пойдем, либо мы отступим к Липице, а вы на нас нападайте".

Юрий отвечал:

"Мира не принимаю и не отступлю: вы прошли через нашу землю, так разве этой заросли не перейдете!"

Суздальские князья приказали внизу вбить кольев и заплести плетень, они думали, что враги ударят на них ночью.

Получив ответ от Юрия, Мстислав вызвал охотников, удалую молодежь, и пустил их открывать битву. Молодцы бились усердно до вечера: тогда был большой ветер и сделалось очень холодно. Воины Мстислава досадовали, что враги уклоняются от решительного боя.

Утром союзники решили идти к Владимиру и начали сниматься.

Суздальцы заметили в неприятельском лагере суету и стремительно стали сходить с горы, думая ударить новгородцам и их союзникам в тыл; но новгородцы тотчас обратились на них.

Тут князья начали держать совет. Ростовский князь сказал: "Когда мы пойдем мимо них, они нас возьмут в тыл, а люди мои не дерзки на бой -- разойдутся в города".

В ответ на это Мстислав возразил: "Братья, гора нам не может помочь и гора не победит нас; воззрите на силу честного креста и на правду, пойдем к ним!"

Воодушевленные его словами, союзные князья стали устанавливать ратных в боевой порядок. С своей стороны, суздальцы, видя, что противники нейдут далее, сами стали устанавливаться. Новгородцы со Мстиславом и псковичи со своим князем занимали средину, на одном крае стояли смольняне, на другом -- ростовцы с Константином. У Константина были славные витязи: Александр Попович с слугою Торопом и Добрыня Резанич, по прозванию "Золотой Пояс". Напротив псковичей стал Ярослав со своими полками: в ряду их были бежавшие новгородцы и новоторжцы, с ними стояли муромцы, городчане и бродники. Против Мстислава и новгородцев стояла вся Суздальская земля с князем Юрием, а против Константина и ростовцев его меньшие братья.

Мстислав, проезжая между рядами новгородцев, говорил:

"Братья! Мы вошли в землю сильную -- воззрим на Бога и станем крепко; не озирайтесь назад: побежавши, не уйдешь, забудем, братья, жен, детей и дома свои; идите на бой, как кому любо умирать, кто на коне, кто пеший!"

"Мы на конях не хотим умирать, мы будем биться пешие, как отцы наши бились на Колокше!" -- говорили новгородцы.

Новгородцы сбросили с себя верхнее платье, сапоги и босые побежали вперед с криком. Их примеру последовали смольняне, сбросив сапоги, обвили себе ноги. Смольнянами предводительствовал Ивор Михайлович; он ехал верхом так, чтобы его видели ратные. За ним следовали князья с дружиною также на конях. С противной стороны устремились в бой пешие Ярославовы люди. Ивор проезжал через заросль, и под ним споткнулся конь; пешие новгородцы опередили его и сцепились с неприятелем; пошли в дело дубины и топоры. Поднялся страшный крик. Суздальцы побежали, новгородцы подсекли стяг (знамя) Ярослава. Затем подоспел Ивор со смольнянами. Добрались до другого стяга. Князья с дружинами оставались позади. Тут Мстислав, увидя, что молодцы зашли слишком далеко и неприятельская сила может окружить и смять их, закричал: "Не дай Бог, братья, выдавать этих добрых людей!" И он пустился вперед сквозь свою пехоту; за ним последовали другие князья. Настала жестокая сеча. Юрий и Ярослав бежали, бросив свой обоз. Быть может, это было сделано в надежде, что противники бросятся на грабеж, а тем временем можно будет обратиться и ударить на них. Но Мстислав закричал: "Братья новгородцы, не бросайтесь на обоз, а бейте их; не то они вернутся и смятут нас". Новгородцы послушались и продолжали крепко сражаться, а смольняне оставили бой и начали грабить обоз. Сам Мстислав трижды проехал сквозь неприятельские полки, поражая направо и налево топором, который был у него привязан к руке "поворозкою" (снурком).

Все пошло врассыпную; много суздальцев пало под ударами топоров новгородских и смоленских, много утонуло во время бегства, много раненых прибежало во Владимир, Переяславль, Юрьев, и там они умерли. "Такова-то была, -- говорит летописец, -- слава Юрия и Ярослава; напрасна была их похвальба: в прах обратились сильные полки их". Семнадцать знамен Юрия, тринадцать Ярослава и до ста труб и бубен досталось победителям. Шестьдесят человек было взято в плен, убитых врагов летописец насчитывает 9203, а у новгородцев и смольнян было убито только 5 человек; цифры, разумеется, баснословные. Несомненно только, что суздальцы были разбиты наголову.

Эта замечательная битва происходила в четверг 21 апреля 1216 года.

Прежде всех бежал Ярослав; Юрий последовал за ним, он загнал трех коней, прискакал без седла на четвертом во Владимир в полдень того же дня, босой и в одной рубашке. В городе оставались одни попы, чернецы, женщины и дети, народ невоинственный. Увидя своих, они обрадовались: думали, что возвращаются победители; ведь и прежде уверяли их: "Наши одолеют!" Но не победителем вернулся Юрий: растерянный ездил он вокруг стен города и кричал: "Укрепляйте город". Тогда вместо веселия поднялся плач. Ввечеру усилилось смятение, когда с несчастного побоища стали собираться беглецы: кто был ранен, а кто наг и бос. И всю ночь продолжали они сходиться один за другим.

Наутро князь созвал вече и говорил: "Братья владимирцы, затворимся в городе и станем отбиваться".

"С кем затворимся? -- возражали ему -- Братья наши избиты, другие в плен взяты, а те, что прибежали, безоружны: с кем станем на бой?"

"Все это я знаю, -- говорил Юрий. -- Прошу только, не выдавайте меня ни Мстиславу, ни брату моему Константину! Лучше я сам по своей воле выйду из города". Владимирцы обещали.

Союзники подступили к городу в воскресенье 24 апреля и объехали его кругом.

В ночь с воскресенья на понедельник загорелся княжеский двор во Владимире. Новогородцы хотели взять город приступом, но Мстислав не пустил их; на другую ночь опять сделался пожар; смольняне хотели идти на приступ, но их остановил князь Владимир Рюрикович. Неизвестно, что было причиною этих пожаров: случай ли, зажигательство в пользу осаждающих, или метание огня через стену. Но после второго пожара Юрий прислал поклон князьям и велел сказать: "Не делайте мне зла сегодня, завтра я выйду из города". На утро Юрий с двумя меньшими братьями явился к Мстиславу и его союзникам и сказал: "Братья, кланяюсь вам и челом бью: живот оставьте и хлебом накормите; а брат мой Конастантин в вашей воле!" Юрий поднес дары князьям, и они помирились с ним.

Мстислав дал такое решение: Константину взять Владимир, а Юрию отдать Радилов-Городец.

Немедленно изготовили ладьи и насады. В них села дружина князя Юрия; одна ладья ожидала самого князя с его женой. Юрий помолился в последний раз в церкви Богородицы, поклонился гробу отца и сказал: "Суди бог брату моему Ярославу: он меня довел до этого!" С ним отправился владыка.

Во Владимир въехал Константин. Граждане вышли к нему навстречу с образами и целовали ему крест в верности. Он щедро одарил своих союзников: новгородцев, псковичей и смольнян.

Упрямый и жестокий Ярослав с побоища бежал в Переяславль так скоро, что загнал четырех коней, а на пятом прискакал в город. В порыве досады он приказал перековать всех новгородцев и смольнян, какие только были в городе по торговым и другим делам. Новгородцев велел он бросить в погреба и тесные избы; их было человек полтораста, и многие из них задохлись; пятнадцать человек смольнян держали в заключении особо, и они все остались живы.

Мстислав с союзниками 3 мая подходил к Переяславлю. Рядом с ним шел с своим полком и Константин. Не допустивши их до Переяславля, Ярослав сам добровольно вышел и явился к брату своему Константину.

"Брат и господин, -- сказал он, -- я в твоей воле; не выдавай меня ни тестю моему Мстиславу, ни Владимиру, сам накорми меня хлебом".

Константин взялся примирить Мстислава с Ярославом. Ярослав послал щедрые дары князьям и новгородцам. Но Мстислав не пошел к городу, не хотел видеть Ярослава, а потребовал только, чтобы дочь его, жена Ярослава, приехала к нему, и чтобы все задержанные новгородцы, какие остались в живых, были немедленно отпущены на свободу и доставлены к нему. Требование победителя было исполнено. Напрасно после того Ярослав посылал к Мстиславу с мольбою отпустить жену. "По правде меня крест убил!" -- сознавался он. Мстислав оставался непреклонен и уехал с дочерью в Новгород.

Этою победоносною войною Мстислав утвердил за Новгородом высокое нравственное значение и показал, что нельзя безнаказанно нарушать его права и самостоятельность; вместе с тем он с новгородцами установил ряд в Суздальской земле, как прежде сделал он это в Киевской с теми же новгородцами. Ни один князь не сделал того для новгородцев, что сделал для них Мстислав Удалой; но они, как показывает последующая история, мало воспользовались его заслугами.

В следующем году, оставив жену и сына в Новгороде, Мстислав ходил с новгородскими боярами в Киев, быть может, для приготовления к будущему походу в Галич. По возвращении из Киева в Новгород он взял под стражу Станимира с сыном. Вероятно, суздальская партия оживала, и против Мстислава замышлялись козни. Мстислав, впрочем, вскоре отпустил его. То же вслед за тем произошло в Торжке, где посажен был сын Мстислава, Василий. Мстислав взял там под стражу Борислава Некуришинича, но также простил его и отпустил. Эти случаи показывают, что и Мстислав после всего сделанного им для Новгорода, не мог надеяться долго оставаться там в ладу со всеми: у него были зложелатели. В это время скончался в Торжке сьш его Василий; тело его привезли в Новгород и погребли близ дедовского гроба у св. Софии. Оплакавши сына, удалой князь вскоре после того явился на вече и сказал:

"Кланяюсь св. Софии, гробу отца моего и вам! Хочу поискать Галича, а вас не забуду. Дай Бог лечь у гроба отца моего, у св. Софии".

Новгородцы упрашивали его остаться с ними. Все было напрасно. Мстислав уехал, и навсегда. Не привелось ему лечь у св. Софии.

Галич, оставленный Мстиславом, находился в это время в руках венгров. Там снова был посажен королевич Коломан, а главным воеводою был назначен бан Фильний, который в летописях наших называется "Филя прегордый". Он относился с крайним презрением к русским, сравнивал их с глиняными горшками, а себя с камнем, приговаривая: "Один камень много горшков побивает". Была у него еще и другая поговорка: "Острый меч, борзый конь -- много Руси!" (т.е. покорю). Высокомерие его раздражало галичан, и он не доверял им. Мстислав Удалой между тем пригласил половцев и шел на Галич (1218). С ним был Владимир Рюрикович, недавно помогавший ему в борьбе с Суздальской землею. Услыхавши об этом, Фильний укрепил Галич и внутри города обратил в крепость церковь св. Богородицы, что еще более раздражило против него русских, видевших в этом оскорбление святыни. Поляки помогали венграм. Не допуская Мстислава до города, Фильний, взявший с собою галицкого боярина Судислава и других, вышел навстречу Мстиславу. Поляки составляли правую сторону его войска, а галичане и венгры -- левую. Русская рать также разделилась на две половины. Одною начальствовал Мстислав, другою -- Владимир, а половцы стали в отдалении, чтобы ударить на неприятеля тогда, когда сцепятся с ними русские. Мстислав заметил, что поляки стоят на довольно далеком расстоянии от венгров, сообразил, что следует делать, вдруг отделился от Владимира и отошел на возвышение; там он укреплял свою рать именем честного креста. Владимир сильно роптал на него за это и говорил, что Мстислав погубит все русское войско. Поляки стремительно ударили на Владимира, обратили его в бегство и погнались за ним, так что венгерское войско скрылось у него из глаз. Но тогда-то Мстислав и половцы разом бросились на венгров. Сеча была злая, русские победили венгров. Сам Фильний был взят в плен; все его венгры упали духом. Поляки, прогнавши Владимира, набравши добычи, возвращались со множеством пленных и пели победные песни, не зная, что сделалось с союзниками, как вдруг наткнулись на победителей, а с другой стороны бежавшие русские обратились на них же. Поляки были совершенно разбиты. Половцы забирали побежденных в плен, жадно бросались на лошадей, оружие и одежды, но русские по приказанию Мстислава, не кидаясь на добычу, били врагов без всякой пощады. Вопль и крики убиваемых достигали до Галича.

По всему полю валялись тела, никем не погребаемые; вода в реке побагровела от крови.

Мстислав, взявши с собою пленного Фильния, требовал сдачи Галича и обещал полную пощаду. Сам Фильний послал с своей стороны совет сдаться, так как никакой надежды на победу не было. Три раза посылал Мстислав и предлагал сдаться. Но венгры, сидевшие в Галиче, упорствовали и даже выгоняли из города галичан с женами и детьми, из боязни измены и вместе для того чтобы не кормить их во время осады. Тогда Мстислав объявил, что теперь уже не будет никакой пощады осажденным. Венгры при своей самонадеянности так были оплошны, что обращали внимание только на одни ворота, а между тем русские сделали подкоп, подземным путем проникли в город, отбили от ворот венгров, ошеломленных внезапностью, и отворили Мстиславу ворота.

Рано утром Мстислав вступил в Галич. Коломан с женою и знатнейшие венгры с своими женами заперлись в церкви св. Богородицы. Мстислав подошел к церкви и требовал сдачи. Венгры не сдавались. Мстислав сам послал Коломану сосуд холодной воды. Венгры благодарили за такое великодушие, делили между собою воду чуть ли не по капле, но все-таки не сдавались. Наконец, когда их стал одолевать голод, они отворили церковные двери, умоливши Мстислава даровать им по крайней мере жизнь. Венгерские бароны с своими женами и несколько поляков достались в плен половцам и русским. Самого пленного Коломана с женою Мстислав отправил в Торческ. Галицкая земля с восторгом признала победителя своим князем. Поселяне добивали разбежавшихся с битвы венгров. Русские величали Мстислава "своим светом", называли "сильным соколом", говорили, что сам Бог поручил ему меч для усмирения гордых иноплеменников. Бояре, державшиеся венгров, отдавались на милость победителя. Главнейший из них, Судислав, пришел к Мстиславу, обнимал его колени и просил помилования. Мстислав не только простил его, но даже дал в управление Звенигород. Они пировали и радовались, и радовалась с ними вся Галицкая земля.

Венгерский король Андрей, услышавши о несчастии, постигшем сына, отправил к Мстиславу требование отпустить пленника, в противном случае грозил послать огромное войско. Но Мстислава нельзя было испугать угрозами. Он отвечал, что победа зависит от Бога, и он, Мстислав, надеясь на Бога, готов встретить неприятельские силы. Король мало-помалу оставил свой горделивый тон: супруга его особым посольством умоляла Мстислава сжалиться и отпустить сына. С своей стороны, бояре, вскоре заметившие слабые стороны характера Мстислава, приобрели на него влияние и всячески располагали к миру с венгерским королем. Мстислав, при всей своей храбрости и воинственности, всегда был расположен к миру и прибегал к войне только тогда, когда противники не хотели мириться на условиях, которые он признавал согласными с правдой. В 1221 году Мстислав не только помирился с венграми и поляками, но заключил дружественный договор с венгерским королем, обручил дочь свою Марию с его сыном Андреем, и отдал будущему зятю во владение Перемышль.

Но через два года судьба призвала Мстислава к иному подвигу. В то время как русские князья и дружины их тратили силы в междоусобиях, в неведомых восточных странах совершались великие перевороты. На северной границе Китайской империи хан Темучин, властитель монголов, народа прежде подвластного татарам-ниучам, сделался сам повелителем многочисленных татарских племен, разорил часть Китайской империи, взял Пекин, потом обратился на запад, завоевал и разорил могущественную и цветущую империю турков харазских* и положил основание обширнейшей империи, когда-либо существовавшей в Азии. Он владел неизмеримыми пространствами от Амура до Волги, повелевал множеством народов, составлявших его военную силу, и был прозван Чингисханом, т. е. великим ханом. Его завоевательские движения достигли до половцев. Татары столкнулись с половцами на восточном берегу Каспийского моря, где половцы были заодно с аланами (жителями Дагестана). Чтобы отвлечь половцев от этого союза, предводители полчища, посланного Чингисханом, сначала коварно сдружились с ними, уверивши их, что татары, будучи одного с ними племени, не хотят действовать против них враждебно. Половцы доверились им и отстали от аланов; но потом монголы, разделавшись с аланами, покорили и половцев. Половецкие князья, уже крещеные, Юрий Кончакович и Данило Кобякович были убиты. Татары гнались за их товарищами до вала Половецкого, отделявшего землю Половецкую от Русской.

______________________

* Бухара, Самарканд, Герат, Балк, Хива и проч.

______________________

Половецкий хан Котян, тесть Мстислава Удалого, прибежал в Галич к зятю с страшным известием, что идет с востока несметная сила неведомых завоевателей: "Сегодня отняли нашу землю, завтра ваша взята будет", -- говорил он.

Мстислав разослал вестников к разным русским князьям и созывал их для совета в общем деле в Киеве. Много князей съехалось туда. Там были: Мстислав Романович киевский, Мстислав Удалой галицкий, Мстислав черниговский, Даниил Романович волынский, Михаил Всеволодович, сыны Всеволода Чермного и многие другие. Только суздальский Юрий не приехал на совет. Хан Котян щедро одарил русских князей конями, верблюдами, буйволами и невольницами, а другой князь половецкий Бастый принял св. крещение. Мстислав Удалой умолял русских князей спешить на помощь половцам: "Если мы им не поможем, -- говорил он, -- то половцы пристанут к врагам, и сила их станет больше". После долгих совещаний князья решили соединенными силами идти в поход. "Лучше встретить врага в чужой земле, чем в своей", -- говорили русские.

Сборное место назначено было на днепровском острове, называемом Варяжский (вероятно, Хортица). Туда стекались со своими князьями киевляне, черниговцы, смольняне, галичане, волынцы. Весь Днепр покрылся их ладьями. Из Курска, Трубчевска, Путивля шли туда князья с своими дружинами, сухопутьем на конях, а тысяча галичан с воеводами Юрием Домажиричем и Держикраем Володиславичем поплыли по Днестру в море и, вступивши в Днепр, стали у реки Хортицы.

У Заруба явились к русским князьям татарские послы с таким словом: "Слыхали мы, что вы идете против нас, послушавши половцев, а мы вашей земли не трогали, ни городов ваших, ни сел ваших; не на вас пришли, но пришли по воле Божией на холопов и конюхов своих половцев. Вы возьмите с нами мир: коли побегут к вам, гоните от себя и забирайте их имение; мы слышали, что и вам они наделали много зла; мы их и за это бьем".

Но князья вместо ответа перебили послов. Без сомнения, они поступили таким образом оттого, что половцы рассказали им, как татары коварно обманули их: предложили дружбу, чтобы разъединить с аланами, потом напали на них самих.

Сбор происходил в апреле 1224 года. Когда все сошлись, ополчение двинулось вниз по Днепру и стало станом, не доходя Олешья. Тут пришли к ним другие татарские послы и говорили так: "Вы послушали половцев и перебили послов наших; теперь идете на нас, ну так идите, мы вас не трогали, над всеми нами Бог".

Князья на этот раз отпустили послов невредимыми. Передовые татарские отряды стали появляться у Днепра. Мстислав Удалой перешел через Днепр с 1000 чел. воинов. С ним пошли Данило Романович, Мстислав Немой, Олег курский и другие молодые князья. Они разбили и обратили в бегство сторожевой отряд. Беглецы запрятали своего воеводу Гемебега в яму в каком-то половецком кургане. Половцы отыскали его там и упросили Мстислава позволить им убить его. Мстислав шел далее.

Между тем в стане русских на Днепре происходили толки о том, каковы враги. Юрий Домажирич говорил: "Они отличные стрелки и отличные воины". Другие же возражали ему: "Нет, это народ простой, хуже половцев". Молодые князья торопили старых идти вперед: "Мстислав и ты, другой Мстислав, пойдемте на них".

Во вторник 21 мая русские снялись со стана и пошли в степь. Они вскоре встретились с татарским отрядом. Русские стрелки рассеяли его, и им досталось в добычу множество скота. Восемь дней шли они до реки Калки, где снова встретили татарский отряд, который, побившись с ними, скрылся. Мстислав Удалой, опередивши князей, приказал Даниле перейти Калку, и сам перешел вслед за ним с задней стражей. Вдруг пред ними предстали татарские полчища. "Вооружайтесь!" -- закричал Мстислав. Русские вступили в бой. Двадцатитрехлетний Данило бросился вперед и был ранен в грудь, но не заметивши этого, продолжал сражаться. Храбро бились и Мстислав Немой, и Олег курский. Но сила татарская одолела их; Данило обратил своего коня назад; за ним побежали другие. Бежал и Мстислав Удалой в первый раз в своей жизни.

Между тем остальные русские князья перешли через Калку, расположились станом и выслали вперед Якуна с половцами. Татары стремительно ударили на половцев. Половцы бросились назад, обратились на русский стан и смяли его. Русские еще не успели вооружиться, началась страшная резня; русские, приведенные в беспорядок половцами, бежали.

Во время этого всеобщего бегства русских один Мстислав Романович не двигался с места, стал на высоком каменистом берегу Калки с зятем своим Андреем и дубровицким князем Александром. Большая часть татар преследовала бегущих, а один отряд с бродниками окружил трех храбрых князей, которые огородили себя кольями и отбивались от них неустанно три дня и три ночи. Трудно стало татарам одолеть их силой, и они прибегли к коварству. Какой-то Плоскыня, воеводствовавший над бродниками, уговорил князей сдаться татарам на выкуп и целовал крест на том, что они останутся живы. Князья поверили и вышли, но Плоскыня тотчас связал их и выдал татарам. Татары, взявши укрепление, перебили всех бывших там русских воинов, а связанных князей положили под доски, и сами сели на досках обедать. Так кончили жизнь свою несчастные князья.

Татары гнались за бегущими до самого Днепра и по дороге убили шестерых князей, и в том числе Мстислава черниговского. Мстислав Удалой избежал погони и, достигши Днепра, истребил огнем и пустил по реке стоявшие у берега ладьи, чтобы не дать возможности татарам переправиться через реку, а сам с остатками разбитых вернулся в Галич*.

______________________

* Летописец представляет Мстислава как бы виновником бедствия русских на Калке, говоря, что он из зависти не известил обоих Мстиславов о татарах в то время, когда Даниил схватился с ними, но это обвинение едва ли можно признать справедливым. Не говорим уже о том, что такая черта противоречит характеру Мстислава, насколько он нам известен из прежних его деяний, самый ход событий таков, что поведение Мстислава в тот день легко объясняется иными побуждениями. Мстислав, шедши впереди прочих князей, несколько дней уже не имел с ними сношений. Перейдя через Калку, он встретил татарские полчища неожиданно; ему пришлось сразиться с неприятелем так внезапно, и его отряд был так малочислен, что, прежде чем давать знать князьям, нужно было думать о собственном спасении. Справедливее можно было бы поставить в упрек Мстиславу излишнюю удаль и неблагоразумие, при котором он, человек уже немолодой и опытный, пошел вперед с горячею молодежью, не раздумывая о том, что может встретить на пути, и наткнулся на силы неприятеля, далеко превосходящие его собственные.

______________________

Поражение князей навело на Русь всеобщий ужас, который усиливался от внезапности появления неведомого врага. Впечатление, произведенное на умы этим событием, наглядно отражается в словах современного летописца: "Пришли, -- говорит он, -- неведомые народы, о которых никто хорошо не знает, кто они такие и откуда пришли и каким языком говорят, и какого они племени, и какая у них вера; одни говорят, что их зовут татары, а иные -- таурмены, а другие -- печенеги". Книжники толковали, что это те самые народы, о которых говорил Мефодий Патарский: "Гедеон когда-то загнал их в пустыню Етриевскую, между востоком и севером, и они должны были выйти оттуда перед концом света и попленить много земель".

После несчастия, постигшего Мстислава на Калке, положение его в Галиче не было прочным: бояре не любили его и строили козни против него, да и он сам, по своему простодушию, делался не раз жертвою их козней. В следующем 1225 году его чуть было не поссорили с зятем его Данилом. Князь Александр бельзский, человек коварный, ненавидевший Данила, наговорил Мстиславу, будто хочет убить его и подстрекать на него ляхов. Вспыльчивый Мстислав поддался клеветнику. Дошло дело до войны. Данило, в отмщение Александру, опустошил Бельзскую землю и разбил отряд Мстислава, посланный на помощь Александру. Раздраженный Мстислав приглашал уже было половецкого хана Котяна, но, к счастью, клевета открылась. Подосланный к Мстиславу Александром какой-то Ян начал перед ним лгать так неискусно, что Мстислав увидел обман. Тесть и зять помирились, и Мстислав в знак дружбы подарил Данилу редкого жеребца и одарил Данилову жену Анну, свою дочь. С этой поры он уже не ссорился с Данилом.

Но в Галиче беспокойства не кончались. В 1226 году один боярин, Жирослав, наговорил своей братье боярам, будто Мстислав приглашает своего тестя Котяна с тем, чтобы побить бояр. Бояре поверили и скрылись в Карпатские горы, откуда известили Мстислава о том, что им сказал Жирослав. Мстислав послал к ним духовную особу по имени Тимофея. Тимофей поклялся боярам, что князь ничего не замышляет против них и первый раз слышит об этом. Он убедил бояр приехать к Мстиславу. Мстислав обличил перед ними Жирослава и прогнал его от себя.

Наконец, бояре успели-таки выжить Мстислава из Галича. Королевич Андрей, которому Мстислав обручил свою дочь и отдал Перемышль, по наущению боярина Семьюнка, бежал к отцу и подстрекал его отнять у Мстислава Галич. Бояре с своей стороны представляли королю, что они не хотят Мстислава, а желают Андрея. Король пошел с войском в Галичину. Поляки с воеводою Пакославом помогали ему. Взявши Перемышль и Звенигород, король не посмел ехать в Галич: волхвы предрекли ему, что если он увидит Галич, то не будет жив. Король начал забирать галицкие пригороды. Ему удалось взять Теребовль, Тихомлю, но под Кременцом он был отбит и повернул назад к Звенигороду... Здесь вышел против него Мстислав, вступил в бой и разбил его. Король быстро убежал восвояси. Мстислав сообразил, что ему не ужиться с боярами, и хотел отдать Галич Данилу, но бояре Судислав и Глеб Зеремеевич, игравшие тогда главную роль между боярами, остановили его. "Ни тебя, ни Данила не хотят бояре, -- говорили они, -- отдай обрученную дочь твою за королевича Андрея и посади его в Галич; от него всегда можешь взять его обратно, когда захочешь, а отдашь Данилу -- вовеки не будет тебе Галича!"

Мстислав, всегда уважавший волю земли, поступил так, как желали эти люди, бывшие тогда по своей силе представителями земли. Мстислав отдал дочь свою Андрею и вместе с нею Галич, а сам удержал за собою Понизье (Подолье) и уехал в Торческ. Вскоре он раскаялся в своей доверчивости; так как Данила ненавидели только бояре, а простой галицкий народ желал его. Сознавши это, Мстислав через посла Данилова Демьяна послал такое слово Данилу: "Сьш! Согрешил я, не дал тебе Галича". Глеб Зеремеевич старался всеми силами не допустить Мстислава видеться с Данилом и передать в руки его землю, и дом, и детей.

На следующий после того год (1228) Мстислав скончался: из Торческа поехал он в Киев, заболел в пути и умер, успевши постричься в схиму по тогдашнему обычаю благочестивых князей. По известию польского историка, тело его было погребено в Киеве в церкви святого Креста, им построенной.


-------------------------------------------


Опубликовано: Н.И. Костомаров, "Русская история в жизнеописаниях ее главных деятелей", т. 1 -- 7, 1873 -- 1888.

Исходник здесь: http://dugward.ru/library/kostomarov/kostomarov_rus_ist_1otd_vyp1.html