# Преподобный Нил Сорский и Вассиан князь Патрикеев

Николай Иванович Костомаров

## Н. И. Костомаров


Русская история в жизнеописаниях ее главных деятелей


Первый отдел: Господство дома Св. Владимира


Выпуск второй: XV-XVI столетия


## Преподобный Нил Сорский и Вассиан князь Патрикеев


Тогда как еретическое направление, начавши нападками на злоупотребления в иерархии, дошло наконец до отрицания основных начал веры, в недрах строго верного догматам православия явилось направление, расходившееся с усвоенным на Руси складом религиозных воззрений. Направление это преимущественно нашло себе приют и развивалось в северном крае, соседнем Белоозеру, отчего последователи его в XVI столетии носили название белозерских, или заволжских старцев. Первым представителем этого направления был преподобный Нил Сорский. Родился он в 1433 году. Жизнь его чрезвычайно проста и несложна. Родители его нам неизвестны; знаем только, что мирское прозвище его было Майков и сам он называет себя поселянином. В юности он постригся в Кирилло-Белозерском монастыре и, проживши там несколько времени, отправился странствовать на Восток вместе с другом своим Иннокентием Охлябининым. Пробыл, между прочим, несколько лет на Афеоне, изучил, как показывают его сочинения, греческий язык, основательно познакомился с творениями св. отцов и со многими произведениями духовной литературы. После многих лет странствования он воротился в Кирилло-Белозерский монастырь, но не ужился там. Его поэтическая натура не могла довольствоваться тем господством внешности, которое он встречал в русском монашестве и вообще в русском благочестии. Он удалился за пятнадцать верст от монастыря к реке Соре, соорудил себе часовню и келью, а потом, когда к нему сошлось несколько братий, построил церковь. Таким образом, основалось монашеское товарищество, но совсем на других началах, чем все русские монастыри. Нил взял себе за образец так называемое "скитское житье", существовавшее в некоторых местах на Востоке, но неизвестное до той поры на Руси. В своих сочинениях Нил изложил сущность отшельничества по своим понятиям*. Нил имеет в виду одних только монахов, до мира ему нет дела. В своем послании к князю Вассиану он представляется человеком, который пришел к убеждению, что в мире все обманчиво и не стоит того, чтобы дорожить им. "Мир, -- говорит он, -- ласкает нас сладкими вещами, после которых бывает горько. Блага мира только кажутся благами, а внутри исполнены зла. Те, которые искали в мире наслаждения, все потеряли: богатство, честь, слава -- все минет, все опадет, как цвет. Того Бог возлюбил, кого изъял от мира" (то есть в иночество). Но иноческий идеал у Нила внутренний, а не внешний. Все внешнее благочестие у него занимает место еще менее чем второстепенное. Цель инока -- внутренняя переработка души. Нил опирается на слова святого Варсонофия: если внутреннее делание не поможет человеку, напрасно он трудится во внешнем. Тогда как другие подвигоположники для спасения души предписывают продолжительное моление, пост, всяческое изнурение плоти, Нил не придает этому никакого значения без внутреннего духовного подвига. "Напрасно, -- говорит он, -- думают, что делает доброе дело тот, кто соблюдает пост, метание, бдение, псалмопение, на земле лежание, -- он только согрешает, воображая, что все это угодно Богу. Чтение молитв и всякое прилежное богослужение не ведет само по себе к спасению без внутреннего делания", и для этого у Нила есть готовая опора в словах апостола Павла: лучше пять слов сказать умом, нежели тьму слов языком. "Тот не только не погубляет своего правила, кто поставит всякие псалмопения, каноны и тропари и все свое внимание обращает на умственную молитву; тот еще более умножает его". Пост у Нила есть только воздержание и умеренность. Всякий богоугодный человек может вкушать всякую хорошую пищу, но только с воздержанием. Кто с разумом вкушает и с разумом удаляется от пищи, тот не грешит... "Лучше, -- говорит он, -- с разумом пить вино, чем пить глупо воду. Если человек замечает, что та или другая пища, утучняя его тело, возбуждает в нем дурные наклонности, воспитывает в нем сластолюбие, он должен удаляться от нее, а если тело требует поддержки, то он должен принимать всякую пищу и питье как целебное средство. Безмерный пост и пресыщение равным образом предосудительны..." "Но, -- говорит Нил, -- безмерный пост и безмерное воздержание приносят еще более вреда, чем ядение до сытости". Заглядывая в человеческую душу, Нил понял, что исполнение внешних подвигов благочестия ведет к тщеславию, самому ненавистному для него греху. Весь монашеский подвиг у него сосредоточивается на "умном делании", которое есть не что иное, как борьба с дурными помыслами, которых он насчитывает восемь (чревообъядение, блуд, сребролюбие, гнев, печаль, уныние, тщеславие и гордость). Всякий помысел незаметно входит в душу, и это называется у него "прилогом". Если человек останавливается над дурным помыслом -- это "сочетание"; если человек склоняется в пользу его -- это "сложение". Если помысел овладевает душою, -- такое состояние называется у него "пленением", а если человек совершенно и надолго предается ему -- это "страсть". В этих-то различных состояниях души следует иноку вести с собою внутреннюю борьбу, стараясь более всего пресекать влияние дурных помыслов в самом их зародыше, победа над помыслами приводит к высочайшему, блаженному, спокойному состоянию души и приближает к божеству. Нил представляет в самом поэтическом образе такое состояние души, подкрепляя свое описание выписками из разных греческих сочинений о созерцательной жизни. Он требует, чтобы монах постоянно читал Священное Писание и духовные сочинения и руководствовался ими. "Ничего, -- пишет он Вассиану -- не твори без свидетельства Писания. Так и я, когда что хочу делать, то прежде поищу в Божественных Писаниях, и если не найду согласия моему разуму в начинаемом деле, отлагаю его до тех пор, пока найду, а когда найду, то с благодатью Божиею смело приступаю к делу. Сам собою я ничего не смею творить -- я невежда и поселянин".

______________________

* Из сочинений его известны "Послание к брату, вопросившему его о помыслах", "Послание к брату о пользе души", "Послание от божественных писаний во отце скорбящему брату", "Предание о жительстве скитском ученикам своим", "Завещание преподобного Нила", "Послание иноку о пользе".

______________________

Сообразно с таким взглядом на значение иночества Нил составил и свой устав скитского житья. В церкви было три способа иноческой жизни: общежитие, скитское житье и совершенное уединение. Общежитие господствовало во всех русских монастырях и довело до таких злоупотреблений, с которыми Нил не мог помириться. Уединенное житье годилось только для немногих. Напротив, тот, кто не вполне отрешился от всяких страстей, по мнению Нила, приобретает в уединении только злобу и воспитывает внутри себя пороки, которые тотчас проявятся наружу, как отшельник войдет в общение с людьми. "Аспид -- ядовитый и лютый зверь, -- говорит Нил, -- укрывшись в пещере, остается все-таки лютым и вредным. Он никому не вредит, потому что некого кусать ему, но он не делается добронравным оттого, что в пустынном и безлюдном месте не допускают его делать зла: как только придет время, он тотчас выльет свой сокровенный яд и покажет свою злобу. Так и живущий в пустыне не гневается на людей, когда их нет, но злобу свою изливает над бездушными вещами: над тростью, зачем она толста или тонка, на тупое орудие, на кремень, нескоро дающий искру. Уединение требует ангельского жития, а неискусных убивает". Третий род жития, скитский, состоял в том, что иноки поселялись вдвоем или втроем, питались и одевались от трудов собственных рук, каждый по своим заработкам и друг друга поддерживали во внутренней борьбе и "умном делании". Такой способ жизни Нил считал самым удобным для той цели, которую он видел в монашестве. Скит мог состоять из нескольких особых келий, где жило отдельно по два или по три пустынника. Из среды их избирался ими же настоятель; но он был не более как руководитель, к которому они добровольно обращались. Нил позволял принимать подаяния только в самом незначительном размере и притом в случае крайней нужды или болезней. Недвижимое имущество и капиталы никак не могли быть достоянием скита, так как в ските не было никакого общего имения. Церковь в ските отнюдь не должна была иметь никаких богатств и украшений; серебро и золото изгонялись из нее строго. "Лучше бедным помогать, чем церкви украшать", -- говорил Нил. Хотя находились многие, желавшие присоединиться в скит преподобного Нила, но он принимал их с большим выбором и охотно отпускал из скита, так что в его ските даже после его смерти оказалось не более двенадцати старцев. Женщинам не дозволялось входить в скит. Нелюбовь Нила к роскоши была так велика, что по смерти его составилось такое предание: когда царь хотел построить в его пустыни каменную церковь, то преподобный явился во сне и не приказал строить каменной церкви, а велел воздвигнуть деревянную.

С такими понятиями, естественно, было Нилу сделаться противником Иосифа Волоколамского и заявить протест против любостяжания монахов и монастырских богатств. Великий князь Иван уважал старца Нила и призывал на соборы. В 1503 году, в конце бывшего тогда собора, Нил сделал предложение отобрать у монастырей все недвижимые имущества. По его воззрению, вообще только то достояние и признавалось законным и богоугодным, которое приобреталось собственным трудом. Иноки, обрекая себя на благочестивое житье, должны были служить примером праведности для всего мира. Напротив, владея имениями, они не только не отрекаются от мира, но делаются участниками всех неправд, соединенных с тогдашним вотчинным управлением. Так поставлен был вопрос о нестяжательности. Ивану III было по душе такое предложение, хотя из своекорыстных побуждений. Иван Васильевич распространял вопрос о владении недвижимым имением не только на монастырские, но и на архиерейские имущества. Собор, состоящий из архиереев и монахов, естественно, вооружился против этого предложения всеми силами и представил целый ряд доказательств законности и пользы монастырской власти над имениями, доказательств, составленных главным образом Иосифом Волоцким. В его сочинении указывалось на то, что монастыри на собственные средства содержат нищих, странников, совершают поминовение по тем, которые давали вклады, и потому для них нужны свечи, хлеб и ладан. Автор приводил примеры из Ветхого Завета, из византийских законов, из соборных определений; вспоминал о том, что русские князья, начиная с самых первых, давали в монастыри вклады, записывали села и наконец приводил самые убедительные доказательства, что если за монастырями не будет сел, то нельзя постригаться в них знатным и благородным людям, а в таком случае неоткуда будет взять на Руси митрополитов и прочих архиереев. Собор взял верх. Иван ничего не мог сделать против его решения. С этих пор Иосиф сделался отъявленным и непримиримым врагом Нила. К вопросу о монастырских имуществах присоединился вопрос об еретиках. Нил, сообразно своему благодушию, возмущался жестокими мерами, которые проповедовал Иосиф против еретиков, в особенности же тем, что последний требовал казни и таким еретикам, которые приносили покаяние. Тогда, конечно, с ведома Нила, а может быть, и им самим написано было от лица белозерских старцев то остроумное послание, обличавшее Иосифа, о котором мы говорили в биографии Геннадия. Иосиф разразился обличительным посланием против Нила, укорял его и его последователей в мнениях, противных православию, в том, что он, сострадая еретикам, называет их мучениками, не почитает и хулит древних чудотворцев русских, не верует их чудесам, научает монахов чуждаться общежительства, не велит заботиться о благолепии церквей и украшать икон златом и серебром. Таким образом, Иосиф хотел дать преступный смысл тому предпочтению, которое сказывал Нил внутреннему благочестию перед внешним. Иосиф обвинял Нила в неуважении к чудотворцам на том основании, что действительно Нил, как и его ученики, опираясь на сочинения древних святых отцов, особенно на Никона Черной Горы, вооружался против ханжей, распускавших известия о ложных чудесах, знамениях и сновидениях. В своем (не изданном до сих пор) коротком сочинении "О мнихах кружающих" -- т.е. шатающихся, -- Нил обличал тех бродяг в виде монахов, которые всюду скитались и нагло надоедали домохозяевам своим попрошайничеством. Этим задевались вообще старцы, ходившие из монастырей за милостынею, и игумены, выпрашивавшие от сильных мира сего разных вкладов и даяний. Кроме того, Нил подавал повод к толкованию в худую сторону его поступков и тем, что относился критически к разным житиям святых и выбрасывал из них то, что считал позднейшею прибавкою. Нил не отвечал своим врагам и скоро потом скончался (в 1508 г.). Но за него вел ожесточенную письменную борьбу с Иосифом его ученик, князь Патрикеев, инок Вассиан, бывший боярин Василий Иванович, постриженный насильно Иваном Васильевичем, прозванный Косым, внук сестры великого князя Василия Димитриевича. Находясь в Кирилло-Белозерском монастыре, он познакомился с Нилом и предался его учению. Великий князь Василий Иванович перевел его в Симонов монастырь и очень уважал его за ученость и нравственную жизнь. Вассиан оставил несколько любопытных сочинений, направленных против Иосифа и монашеских злоупотреблений своего времени, преимущественно против любостяжания. Верный основным взглядам своего наставника Нила, Вассиан за исходную точку зрения на монашеское благочестие признает не в церковном пении, не в быстром чтении, не в седальнях, тропарях и гласах, а в умилении молящихся, в изучении божественных пророков, евангелистов, апостолов, творений святых отец и в согласном с учением Христа образом жизни. Обладание селами влечет монахов к порокам, противным духу евангельскому. "Входя в монастырь, -- говорил он, -- мы не перестаем всяким образом присвоивать себе чужое имущество. Вместо того чтобы питаться от своего рукоделия и труда, мы шатаемся по городам и заглядываем в руки богачей, раболепно угождаем им, чтобы выпросить у них село или деревеньку, серебро или какую-нибудь скотинку. Господь повелел раздавать неимущим, а мы, побеждаемые сребролюбием и алчностию, оскорбляем различными способами убогих братии наших, живущих в селах, налагаем на них лихву на лихву, без милосердия отнимаем у них имущество, забираем у поселянина коровку или лошадку, истязуем братии наших бичами или прогоняем их с женами и детьми из наших владений, а иногда предаем княжеской власти на конечное разорение. Иноки, уже поседелые, шатаются по мирским судилищам и ведут тяжбы с убогими людьми за долги, даваемые в лихву, или с соседями за межи сел и мест, тогда как апостол Павел укорял коринфян, людей мирских, а не иноков за то, что они ведут между собою тяжбы, поучал их, что лучше было бы им самим сносить обиды и лишения, чем причинять обиды и лишения своим братьям. Вы говорите, что благоверные князья дали вклады в монастыри ради спасения душ своих и памяти родителей, и что давши, сами они уже не могут взять обратно данное из рук Божиих. Но какая польза может быть благочестивым князьям, принесшим Богу дар, когда вы неправедно устраиваете их приношение: часть годовых сборов с ваших имений превращаете в деньги и отдаете в рост, а часть сберегаете для того, чтобы во времена скудости земных произведений продать по высокой цене? Сами богатеете, обжираетесь, а работающие вам крестьяне, братья ваши живут в последней нищете, не в силах удовлетворить вас тягостною службою, изнемогают от лихвы вашей и изгоняются вами из сел ваших нагие и избитые! Хорошее воздаяние даете вы благочестивым князьям, принесшим дар Богу! Хорошо исполняете вы заповедь Христову не заботиться об утреннем дне!.." Иосиф написал очень строгий устав для своего монастыря и во избежание того, чтобы монахов не обвиняли в занятиях мирскими делами, постановил, чтобы все управление и расправы над монастырскими подданными происходили не в самом монастыре. Вассиан, делая намек на это распоряжение, громит противника такими словами: "Отвергшись страха Божия и своего спасения повелевают нещадно мучить и истязать не отдающих монастырские долги, только не внутри монастыря, а где-нибудь за стенами, перед воротами!.. По-ихнему казнить христианина вне монастыря -- не грех! О, законоположитель! Или лучше назвать тебя законопреступник! Если считаешь грехом внутри монастыря мучить братию, то и за монастырем также грех! Область Бога, почитаемого в монастыре, не ограждается местом. Все концы земли в руках Его. Откуда же взял ты власть нещадно мучить братии, а особенно неправедно? Какой же ты хороший хранитель евангельской заповеди и апостольских правил..."

Вассиан, поражая современные монастыри, касался и святителей. Правда, он предоставлял им, сообразно священным правилам соборов, некоторые "движимые и недвижимые стяжания", но приводил в пример древних святых иерархов, отличавшихся нестяжательностью, и, между прочим, Василия Великого, который сказал грозившему ему императорскому чиновнику: "Что ты можешь взять у меня кроме бедных одежд и книг моих, для тебя не нужных, а в них вся моя жизнь!" В противоположность этим примерам Вассиан изображал современных ему святителей так: "Наши же предстоящие, владея множеством церковных мнений, только и помышляют о различных одеждах и яствах; о христианах же, братиях своих, погибающих от мороза и голода, не прилагают никакого попечения; дают бедным и богатым в лихву церковное серебро, а если кто не в состоянии платить лихвы, не покажут милости бедняку, а до конца его разорят. Вот сколько нарядных батогоносных слуг стоят перед ними, готовые на мановение владык своих! Они бьют, мучат и всячески терзают священников и мирян, ищущих суда перед владыками". По мнению Вассиана, монахи как люди, отшедшие от мира, должны жить в молитве и уединении, питаясь исключительно от трудов своих, а святительские имения должны быть управляемы экономами и доходы с них, кроме отлагаемого на содержание святителей, и то с согласия всего собора духовенства, должны идти на приют сиротам, вдовам, калекам и на выкуп пленных.

Эти обличения вызвали со стороны Иосифа, а потом после смерти его со стороны его последователей не менее горячие опровержения*, в которых старались уличить Вассиана в ереси.

______________________

* Самое веское из этих опровержений было то, что обитель Волоколамская пропитывала толпу народа во время голода. Это служило несомненным доводом, что если обличения Вассиана были справедливы, то не во всем и не относительно всех монастырей, владевших имениями.

______________________

Вассиан снова писал против них, опровергал их доводы пункт за пунктом, между прочим, касаясь и давнего вопроса относительно преследования еретиков. Очевидно, остерегаясь раздражить великого князя, он не осмеливался отрицать власти государя казнить нераскаянных еретиков, но горячо стоял за тех из еретиков, которые приносили покаяние, смело называл таких казненных мучениками; впрочем, и относительно милосердия над еретиками вообще приводил, по возможности, места из древних духовных сочинений. "Что же, -- писал он, -- по-вашему, и блаженный Иоанн Златоуст достоин осуждения, когда он возбраняет смерть еретиков, опираясь на притчи о плевелах? Он сказал вот что: "Не следует убивать еретика, потому что от этого вводится в мир бесконечная вражда. Если вы поднимаете оружие и начнете убивать еретиков, то неизбежно погубите вместе с ними и многих святых людей. Притом же самые плевелы могут обратиться в пшеницу". И в другом месте он же говорит: "Не следует стеснять еретиков, заушать их и ссылать".

Преследуя свою любимую идею о монастырских вотчинах, Вассиан обратил внимание на Кормчую книгу, или Номоканон, -- свод церковных законоположений, к которым присоединялись разные гражданские законы Византийской империи, а также и русские статьи. От разных дополнений, естественно, вошли в Кормчую разные противоречия. Вассиан заметил это относительно занимавшего его вопроса. В одних правилах запрещалось инокам держать села, в других -- дозволялось. Вассиан доложил об этом митрополиту Варлааму и духовному собору и говорил: "Чему же верить и как разрешить, когда в святых правилах есть супротивное Евангелию и Апостолам?" Митрополит Варлаам дал благословение Вассиану составить новый свод правил, но с условием ничего не выкидывать. Вассиан выбрал один сербский список Кормчей, в котором было менее статей, благоприятствовавших защитникам монастырских вотчин, а потом, сошедшись с приехавшим тогда в Россию ученым Максимом Греком, сделал сличение с греческим подлинником и нашел неправильности в славянском переводе (состоявшие, между прочим, в том, что словом "села", под которым разумелись населенные местности, переведено было то, что соответственно означало "угодья", т.е. пашни, поля, виноградники и т.д.) Это было в 1518 году. Вассиан приложил к своей Кормчей так называемое "Собрание", направленное против своих противников. Кормчая была преподнесена самому великому князю. Василий Иванович ласкал Вассиана, однако не делал никакого шага в его духе. Правда, присвоение богатых монастырских имений было соблазнительно для верховной светской власти, но Василий соображал, что, обогатившись одновременно захватом имений, он потеряет нравственную поддержку со стороны большинства духовенства. Притом же "осифляне", ратовавшие о сохранении монастырских имений, отличались угодливостью светской власти и готовностью поддерживать самовластные стремления московского государя, тогда как их противники показывали более или менее нерасположение к той безусловной власти, которая не знает нигде себе предела*.

______________________

* Это в особенности видно из того, что впоследствии Курбский, явный враг самодержавия, до крайности враждебно относится к "осифлянам" и с большим уважением и любовью к их противникам.

______________________

Наступило важное в свое время событие -- развод великого князя. Василий обратился за разрешением к духовенству. Митрополита Варлаама уже не было. Василий не любил его за то, что он во все вмешивался, давал советы и хлопотал за опальных. Он удалил Варлаама. Место его заступил Даниил из волоколамских игуменов, ученик Иосифа Волоцкого. Этот "осифлянин", взявши себе за правило ни в чем не противоречить власти, а восхвалять все, что от нее исходит, беспрекословно одобрил желание Василия, но когда великий князь спросил о том же Вассиана, то бывший боярин смело сказал государю: "Ты мне, недостойному, даешь такое вопрошение, какого я нигде в Священном Писании не встречал, кроме вопрошения Иродиады о главе Иоанна Крестителя". Он доказывал великому князю несообразность его намерения с евангельскими и апостольскими правилами.

Сделалось не так, как говорил Вассиан, а так, как хотел князь и как одобрили "осифляне".

Василий был осторожен и не мстил тотчас тем, на кого был недоволен. Ему не хотелось, чтобы все видели и понимали, за что он мстит. В таком случае Василий откладывал мщение до возможности придраться к чему-нибудь другому. Уже Максим Грек был обвинен в порче книги и сослан в Волоколамский монастырь. Вассиан оставался пока в покое. Между тем после своего второго брака Василий окончательно стал на сторону "осифлян". Не имея долго детей от второй жены, великий князь беспрестанно ездил по монастырям, давал вклады и жаловал мнения. Его расположение к партии "осифлян" еще более увеличилось, когда беременность Елены приписана была чудотворной силе Пафнутия Боровского, у которого в монастыре Иосиф Волоцкий принял пострижение и где он был некоторое время преемником Пафнутия. Благодаря монашеским молитвам, Василий наконец получил то, чего так долго желал: у него родился сын Иван. Вскоре после того в 1531 году Вассиан был предан соборному суду под председательством его заклятого врага митрополита Даниила, одновременно со вторичным судом над Максимом Греком. Тогда ему пришлось поплатиться за все свои спорные писания, за все смелые речи, произнесенные десять или даже двадцать лет тому назад. И обвинителем, и судьею Вассиана был Даниил, во всем угождавший мирскому властелину.

"Ведомо ли тебе, -- сказал Даниил, -- великая книга, священные правила апостольские и отеческие, и семи вселенских соборов, и поместных, и градских законов, к ним присоединенных? Этой книги никто не смел поколебать от седьмого собора до русского крещения, а в нашей Русской земле эта книга более пятисот лет содержит соборную церковь, и все православное христианство просвещает и спасает; от равноапостольного Владимира до нынешнего царя Василия она была непоколебима и неразрушена; все святые по тем правилам жили и спасались и людей учили. А ты дерзнул: ты малую часть из этой книги, угодную твоему малоумию, написал, а иное все разметал. Ты не апостол, не святитель, не священник. Как смел ты дерзнуть на это?"

"Меня, -- отвечал Вассиан, -- побудил на это митрополит Варлаам с освященным собором".

Он сослался на трех свидетелей и архиереев, из которых двух уже не было на свете*, а третий крутицкий епископ Досифей, спрошенный митрополитом, показал, что Вассиан лжет: митрополит ему не приказывал и епископы не были ему советниками.

______________________

* Ростовского Вассиана и суздальского Симеона.

______________________

"Волен Бог, да ты, господин митрополит", -- сказал тогда Вассиан.

"Ты, -- говорил митрополит, -- в своих сотворениях написал, что в правилах есть противное Евангелию, Апостолу и святых отец жительству: ты писал и говорил, что правила писаны от диавола, а не от Святого Духа, называл правило кривилом, а чудотворцев -- смутотворцами за то, что они дозволяли монастырям владеть селами и людьми".

"Я, -- сказал Вассиан, -- писал о селах. В Евангелии не велено держать сел монастырям".

Митрополит велел ему прочитать ряд доводов и примеров, свидетельствующих о том, что дозволялось монастырям держать села, и святые мужи их держали.

Вассиан сказал: "Если они и держали, то пристрастия к ним не имели".

"А почему же ты нынешних чудотворцев считаешь пристрастными?" -- спросил митрополит.

"Я не знаю, были ли они чудотворцы", -- отвечал Вассиан.

Митрополит продолжал: "От семи соборов и доныне не бывало в священных правилах еллинского учения, а ты написал в своих правилах еллинских мудрецов Омира, Аристотеля, Филиппа, Александра, Платона".

"Я этого не помню, зачем написал, -- сказал Вассиан, -- если что не гораздо, исправь".

Митрополит укорял его за то, что он писал, будто божественное писание и священные правила называют отступниками тех, которые, будучи иноками, не хранят своего обещания не держать сел и не владеть ими.

"Ты, -- говорил митрополит, -- оболгал тем божественное писание и священные правила".

"Я писал себе, на воспоминание своей душе, -- сказал Вассиан, -- но тех не похваливаю, что села держат".

После того митрополит стал придираться к разным опискам, чтобы обвинить Вассиана в явно еретических мнениях.

"У тебя, -- говорил митрополит, -- в правилах приведено правило Кирилла Александрийского: "Аще кто не нарицает Пречистую Деву Марию, да будет проклят, и вместо "не нарицает" сказано "нарицает".

Вассиан на это сказал:

"Я госпожу Богородицу не хулю: верно, писец описался".

Подобно тому указано было на "Житие святой Богородицы" Метафраста, переведенное Максимом Греком, где также от неисправности в переписке оказались такие ошибки, которые давали еретический смысл написанному. Поставленный на очную ставку монах (Вассиан Рушанин) обличал Вассиана, будто он вместе с Максимом Греком об этих ошибках сказал: "Так и надобно".

Вассиан на это сказал: "Я этого не говорил, он лжет на меня".

"Ты, -- продолжал митрополит, -- живучи в Симонове, в разговоре с одним старцем назвал Христа тварию, а когда тебе старец сказал "святые отцы на всех соборах Святым Духом писали", ты ответил: "диавольским духом они писали, а не святым".

"Никогда я этого не говорил, -- сказал Вассиан, -- покажи мне того старца, который на меня наговаривает".

"Ты говорил со старцем Иосифова монастыря", -- сказал Даниил.

"У меня, -- отвечал на это Вассиан, -- не бывали в келье старцы Иосифова монастыря: я их к себе не пускаю, мне до них дела нет".

Тут митрополит указал на одного старца по имени Досифея.

"Досифей старец великий, добрый, он у меня в келье бывал не раз", -- сказал Вассиан.

Этот "великий добрый старец" явился обличителем Вассиана, показывал, будто Вассиан называл Христа тварию, и говорил: "святые отцы писали не Святым Духом, а диавольским".

"Я ничего этого не говорил, -- сказал Вассиан, -- душа твоя пусть подымет (это). Бог меня с тобой рассудит".

"Ты, Вассиан, -- продолжал Даниил, -- говорил про Макария Колязинского "что это за чудотворцы? Макар чудеса творит, а мужик был сельской!"

"Я его знал, -- сказал Вассиан, -- простой был человек, а если он чудотворец, пусть будет как вам любо. Чудотворец ли он или не чудотворец -- не знаю".

Митрополит объяснил бывшему боярину, что могут быть святые мужи и из рабов, из самого низкого звания, что следует уважать не телесное благородие, а духовное.

"Про то знает Бог, да ты со своими чудотворцами", -- сказал Вассиан.

Митрополит далее продолжал: "Все православные поклоняются гробу и честным мощам митрополита Ионы, а ты не поклоняешься и не почитаешь его".

"Я не знаю, чудотворец ли Иона", -- сказал Вассиан.

"Ты, -- говорил митрополит, -- и сам мудрствовал, и других поучал мудрствовать неправедно, говоря "плоть Господня до Воскресения была нетленною".

Вассиан подтвердил это.

"Где ты слыхал и видал то, что говоришь, будто плоть Господня была нетленною от Воплощения до Воскресения?"

"И слыхал, и видал, -- сказал Вассиан, -- А то ведает Бог да ты".

Тогда последовало длинное обличение Вассиана в том, что его мнение о Христовой плоти сходно с древнею ересью, которая признавала плоть Иисуса Христа только кажущеюся, а не действительною.

В силу всего этого Вассиан был осужден на заточение в Иосифов Волоколамский монастырь. Злоба врагов его, и в том числе великого князя, не могла выдумать большего наказания, как отдать Вассиана под власть тех, с которыми борьба составляла главную задачу всей его деятельности.

Он скоро умер в заточении. Курбский говорит, что "осифляне" по повелению великого князя уморили его.


-------------------------------------------


Опубликовано: Н.И. Костомаров, "Русская история в жизнеописаниях ее главных деятелей", т. 1 -- 7, 1873 -- 1888.

Исходник здесь: http://dugward.ru/library/kostomarov/kostomarov_rus_ist_1otd_vyp2.html