# Мухомор

Александра Григорьевна Коваленская

А. Г. Коваленская -- Богатыри и витязи русской земли. По былинам, сказаниям и песням. /Сост., предисл. Н.И. Надеждина. Образцовые сказки русских писателей. /Сост., обработка В. П. Авенариуса.

Московский рабочий, Москва, 1992 г.

OCR и проверка орфографии: И восходит солнце


## Мухомор.


Божья коровка опрометью бежала к соседней кочке; она была в страшном испуге и едва могла перебираться через разные препятствия, встречаемые на дороге. Красненькая ее одежда, испещренная черными пятнышками, на этот раз была в беспорядке: она раздвинулась, и одно прозрачное крылышко торчало наружу. Ясно было видно по ее одежде, что она накинула ее кое-как и забыла спрятать тонкую ткань нижних крыльев. Задыхаясь, переваливаясь и спотыкаясь на каждом шагу, добежала она до кочки и, остановясь у подножья зеленого мха, едва переводя дух, окликнула соседку.

-- Где ты там, соседка? -- кричала она. -- Выходи скорее!

На голос ее из-под зеленого мха показалась опрятно одетая желтенькая букашка с черными крапинками на платье. Соседка была тоже божья коровка.

-- Что случилось? -- спросила она, просовываясь между двумя тычинками мха, похожими на крошечные елки.

-- Беда, матушка! -- заголосила красная. -- Духу не переведу... так неумойкой к тебе и прибежала... не успела прибраться как следует...

-- Да что ж у вас? -- говори толком.

-- Страсти господни, соседка! Как и сказать, не знаю... Сидели мы все смирно на кочке, что под елью, и всякий занимался своим делом; как вдруг -- о, господи, страсти какие! даже и вспомнить не могу!.. Кочка-то наша, родимая, вся ходенем заходила, так и надулась, а земля-то под ногами треснула; да шум какой! Целый комок мха так и выворотило; даже мы на ногах не устояли: все как есть повалились. Ох, страсти! и теперь не опомнюсь...

-- Что за оказия? -- сказала удивленная желтая. -- Да ведь что-нибудь должно быть видно? Вы бы поглядели.

-- Чего глядеть-то! -- возразила красная. -- Мы со страху все как есть разбежались. А куда денешься-то? У всех гнезда, яйца, сама знаешь! Куда пойдешь в такую пору?

И она заплакала.

-- Нечего убиваться до времени, -- утешала благоразумная желтая. -- Надо выждать, а там, что бог даст. Так и быть, пойдем поглядим.

И обе отправились.

Еще издали увидели они страшную суматоху: от кочки народ так и валил; кто что мог ухватить, то и тащил: кто зернышко, кто яйцо, кто уцепил листок больше себя ростом, и все без оглядки бежали, толкая друг друга. Смятение было страшное, и ясно было видно, что народ вовсе ошалел от страха.

Кто помоложе -- карабкался на высокую былинку и, не достигнув ее верхушки, кубарем сваливался вниз. Все до того растерялись, что даже крылатые жители забыли воспользоваться природным удобством, и вместо того, чтоб распустить крылья, тут же толкались между бежавшими, прибавляя к общему смятению.

-- Господи! куда я денусь с малыми детьми? -- заголосила красная и в отчаянье повалилась на землю вверх ножками.

Даже желтая сильно смутилась и украдкой поглядывала в ту сторону, где была ее кочка; но там было все спокойно.

-- Не тужи, мать моя! -- утешала она несчастную. -- Ведь уж этим горю не поможешь, а убиваться грех большой. Все по грехам нашим наказание посылается; ох, согрешили мы!

-- Да куда деваться-то? -- стонала красная. -- Куда я теперь голову приклоню?! Разорение, да и только!

-- Вставай-ка! Что ногами-то болтать? -- продолжала утешительница. -- На все власть божия. А теперь пойдем ко мне, нагляделись мы с тобой страстей-то.

И она потащила за собою убитую горем красную.

Много беседовали соседки, много плакал народ: разорение было общее, и вокруг страшного места царствовала мертвая тишина, прерываемая лишь изредка треском земли; мох расступался больше и больше; целые комки его, оторванные от земли, валялись около кочки. Жителя на ней не было уже ни одного.

К вечеру, когда все бежавшие разместились кое-как по соседним кочкам и мы несколько поуспокоились, собралась молодежь: стали толковать о страшном событии; и так как первый страх уже прошел, то молодой жучок предложил товарищам пройтись до опасного места и обозреть окрестности. Сильно отговаривали их старые жуки; а божьи коровки и слышать не хотели, чтобы кто-нибудь показал нос в ту сторону. Но смельчак, синий жук, стоял на своем, и кучка храбрых товарищей решилась потихоньку пробраться к тому месту. Однако решено было послать вперед крылатого муравья, он должен был не идти пешком, а лететь и держаться на некоторой высоте, чтобы, в случае опасности, тем же путем воротиться восвояси.

Снарядился наш муравей и отправился. Вся молодежь дожидалась его на опушке мха, около того места, где кончаются крошечные елки и начинается ровный, бархатный луг моховины.

Вскоре посланный вернулся и объявил, что там все спокойно, но издали он видел что-то страшное: в земле краснеется, точно огонь, а никого нет.

Смельчаки переглянулись и несколько времени оставались в нерешимости, но сами стыдились своей трусости и твердо решились, пока еще солнце не село, отправиться к тому месту всей компанией.

Сказано -- сделано. Общество гурьбой отправилось в ту сторону.

Подойдя близко к кочке, они остановились и стали прислушиваться: тихо! Синий жук, как самый храбрый, полез на кочку и закричал:

-- За мной, кто не трус!

Кровь бросилась в голову молодежи, и все, как один, устремились на кочку.

Едва они достигли верхушки, как вдруг раздался треск, земля расступилась...

-- Прочь с дороги! -- закричал кто-то страшным голосом, и из земли показался огромный, толстый и красный, как рак, мухомор! Только белый разодранный плащ прикрывал его местами. Он лихо держал шапку набекрень и, подбоченясь, гордо надувшись, обозревал окрестность.

От этого зрелища наша молодежь кубарем свалилась с кочки и, не оглядываясь, в ужасе бежала врассыпную.

-- Дальше от кочки! -- грозно кричал мухомор, надуваясь и краснея все больше и больше.

Но наши смельчаки и так ног под собой не слышали. Мухомор это видел, но нарочно хотел почваниться и всем задать страху.

Как пьяные, добрались молодые жуки до своих и без чувств повалились в мох, болтая в воздухе ногами.

-- Господи! -- вопили божьи коровки. -- Да когда же будет конец этим ужасам! Ох, головушки наши бедные!

Долго причитали они над своей перепуганной молодежью, и только тогда успокоилось народное волнение, когда луна уже взошла высоко, и свежая роса прохладила разгоряченные головы. Наконец, все смолкло.

Ночь стояла тихая, звездная. Голубой свет месяца серебрил окропленные цветы и белые стволы кудрявых берез; ветки их длинными прядями колыхались в ночном воздухе и наводили сон и успокоение на все живущее. Без шума плыла серебряная луна по синему небу; без шума блистали яркие звезды в прозрачной синеве; без шума благоухали цветы и наполняли воздух ароматом.

Бедный, засохший стебелек кивал томно головкою, вздремнув при всеобщем молчании. Он доживал свой век тихо, безропотно.

Изредка земля вокруг мухомора глухо пощелкивала, но он все стоял подбоченясь и с важностью и с презрением глядел на сухой стебелек, преклонившийся к земле. Но дремота, наконец, и его одолела; он заснул, не переменя своего положения, и не замечал, как тихая, звездная ночь задумчиво роняла слезы на его гордую, глупую голову.

На небе стало темнеть; месяц уплыл на край земли, звезды побледнели; и на востоке показалась яркая розовая полоска. Ветер быстро пробежал по сонному царству цветов и насекомых; цветы дрогнули и тихо повернули головки к розовой полоске света. Вся окрестность осветилась розовым пламенем; облака, позолоченные по краям, поплыли по небу, а туман, поднявшись с земли, пустился за ними в погоню.

Все в лесу проснулось: птицы запели, зашевелились насекомые, маленькая белка с пушистым хвостиком забралась на березу, оттуда перекинулась на ель и, качаясь на ветке, навострила ушки. Заяц перепрыгнул через дорогу и во весь дух понесся через поле к ближнему ручью. Малиновка просвистала где-то в чаще. Мошки, жучки и божьи коровки пришли в движение.

Стебелек приподнял согнутую головку и посмотрел на мухомора: тот стоял еще краснее, шапка его была усеяна белыми пуговицами, и весь он, надувшись, еще больше вчерашнего вылез из земли. Рост и дородство его пугали даже воробьев; а божьи коровки, как вышли поутру умываться росою, так и онемели от ужаса. Мухомор был виден даже с их кочки.

-- Экая страсть! -- говорили они между собою вполголоса. -- Ведь уродился же этакий! Да никак он на нас глядит?..

И все врассыпную бросились к средине кочки.

Молодые жуки утром очень стыдились своей вчерашней слабости и не знали, какими глазами смотреть на соседей. Переговорив между собою, они решили погулять опять в окрестностях мухомора, разумеется не подходя к нему близко. Услыхав о приготовлениях, красная божья коровка решилась тащиться вслед за ними. Она оставила на кочке все свое хозяйство и хотела хоть издали посмотреть, не спаслось ли что-нибудь. И так, не замеченная никем, она прокралась между моховых тычинок и спряталась невдалеке от страшной кочки.

Но мухомору с вышки все было видно: он как раз заметил компанию молодежи и божью коровку.

-- Не подходить! -- заревел он. -- Не то всех отравлю!

Жуки остановились, но не пошли назад. Синий даже выступил из толпы.

-- Ах ты дерзкий! -- загремел мухомор. -- Да знаешь ли, кто я? Я -- мухомор! А это что такое, какая дрянь там прячется? Туда же, в красном платье! Прочь, мелочь!

Жучки сильно струсили, но не подавали вида и все смотрели издали на разъяренного мухомора. Коровка сжалась в комок и подлезла под крошечную елку. А стебелек все внимательно слушал и только в раздумье качал головой: видно было, что он думает глубокую думу.

Жуки удалились, делая вид, что гуляют и ничего не боятся.

Стал накрапывать дождь. Все живые существа попрятались, кто куда мог. Мухомор гордо стоял, подбоченясь, и хохотал во весь рот над трусостью мелкого народа. Дождь лил ливмя с его упругой головы и падал под ноги целым каскадом; шапка стала еще краснее.

Но вот закатилось солнце, а дождь не переставал. Вся окрестность как будто покрыта была прозрачной пеленой; все притихло, только около мухомора был слышен шум воды, как от водосточной трубы. Так прошла вся ночь.

Наутро небо выяснело и все выползли из своих убежищ. Молодежь взобралась на верхушку своей кочки, чтоб с вышки наблюдать мухомора.

-- Помогите! -- вдруг раздался громкий голос. -- Братцы, помогите! Мушки, жуки, божьи коровки... падаю!

Народ в ужасе высыпал на кочку. Все смотрели в ту сторону.

-- Валюсь, совсем валюсь! -- кричал отчаянно мухомор; и правда: видно было, как весь он покривился на сторону; шапка вовсе сползла на затылок; лицо сморщилось и посинело.

Партия молодых жуков бросилась к нему, забыв опасность; но не успели они вскарабкаться на кочку, как мухомор тяжело шлепнулся в грязь.

-- Раскисаю!.. -- простонал он хриплым басом. -- Совсем раскисаю...

И действительно, в тот же день храбрый воин раскис совсем. К вечеру уже нельзя было узнать, где была шапка и где лицо: весь он представлял из себя комок липкой грязи...

А стебелек качал головою и думал крепкую думу.

"Сколько зла! -- размышлял он. -- Место отравлено; воздух заражен; жители в ужасе и горе. О, если бы удалось поправить зло и восстановить счастье!"

Горькая, последняя слезинка выкатилась из потухающих его глаз; слабым движением взял он из своего сердца лучшее семечко и бросил его в липкий комок.

Прошло лето, прошла и зима. Настала новая весна. Проснулось население кочки и радостно взглянуло на свет божий. Жуки и божьи коровки собирались переселяться на старую кочку, но сначала решили осмотреть местность. Все они гурьбой отправились к родному пепелищу, и что же представилось их глазам?

На месте страшного мухомора -- стройный ландыш. Распустив широко темные листья, стоял он как вкопанный и только покачивал веточкою, увешанною белыми чашечками. На всех смотрел он ласково и радостно.

-- Придите все ко мне, -- говорил он, протягивая широкие объятия, -- я стою здесь для вас, и, пока буду жить, вы будете иметь прохладу и тень от моих листьев, сок и мед от моих чашечек. Я напою воздух благоуханием, я дам вам приют в тени листьев моих: я отдаю вам сердце мое и отдам жизнь, если понадобится. О, придите, придите под тень мою!

Все насекомые поклонились ему и приняли ласковое предложение.

Та кочка, говорят, самая счастливая и благословенная кочка в лесу.