# Стихотворения

Михаил Яковлевич Козырев

А. А. Блоку

О себе

Нежданное

"Сумерками хрупкими, синими..."

Предвесеннее

## А. Блоку.


Не устанетъ занавѣсъ взвиваться,

Не устану бить я въ барабанъ

Славу затерявшимся по святцамъ

Потускнѣвшимъ, пыльнымъ именамъ.

Опостыли желтыя страницы

И прогнившій выцвѣтшій нарядъ.

Какъ дикарь, я не хочу молиться

И творить кощунственный обрядъ.

Но хожу по душнымъ ресторанамъ,

Бубенцами весело звеня

И никто не называетъ страннымъ

Продавца священнаго огня.

И никто не видитъ, что клоками

Съ плечъ спадаетъ грязное тряпье,

Что душа моя -- холодный камень,

Что сломалось звонкое копье.


## О себѣ.


Мхи болотъ меня укачали,

Надо мною шептались лѣса --

Но въ началѣ, въ самомъ началѣ

Я иные узналъ голоса.

Въ торопливомъ топтаньи вагоновъ,

Въ суетнѣ многолюдныхъ платформъ

Сколько пѣсенъ, намековъ и звонокъ

Несказанно чарующихъ формъ.

И въ душѣ моей загорѣлся

Окрыленный восторгъ быстроты --

Полюбилъ я звонкіе рельсы

Семафоры, вокзалы, мосты...

Мнѣ остались понятны и близки

Мхи болотъ, и лѣса, и вода

Но надъ ними свои обелиски

Вознесли моя города.

Михаилъ Козыревъ.


"Современникъ", No 1, 1915


## СТИХОТВОРЕНІЯ.


## Нежданное.


I.


Позднимъ вечеромъ приходитъ Нежданное --

Вбѣжитъ -- и забудетъ дверь закрыть.

И въ душѣ зародится волненіе странное...

Ничего въ ней ни спрятать, ни скрыть.

Такъ и останешься на вѣки-вѣчные

Съ открытою дверью и открытой душой.

И сердце взволнованное, свѣтло-безпечное

Наполнится радостью слишкомъ большой...

И его не заставить биться размѣренно:

Запрыгаетъ быстро, какъ играющій звѣрь...

Такъ навѣки останешься съ душою растерянной,

Какъ будто въ комнатѣ открыта дверь.


II.


Цѣпко захватитъ рукою тонкой,

И не дастъ минуты оглянуться назадъ.

Глядишь ненасытнымъ взглядомъ ребенка,

На все, что случайно видятъ глаза.

На городъ, который сонно мокнетъ,

На блестки большихъ серебрянныхъ лужъ,

И сердце входитъ въ раскрытыя окна,

Плыветъ въ извивныхъ глубинахъ душъ,

И едва пройдешь широкія двери --

Снова и снова -- раскрытый храмъ.

И я не знаю, вѣрю или не вѣрю

Клѣткамъ оконныхъ рамъ.

Михаилъ Козыревъ.


"Современникъ", кн.II, 1915


Михаилъ Козыревъ.


* * *


Сумерками хрупкими, синими

Задумавшись ускоряешь шаги --

И вдругъ окрикнутъ по имени

Голосомъ знакомымъ, дорогимъ.

Вздрогнешь. На минуту отчетливо

Замѣтишь вывѣски, дома,

Улицъ крики короткіе,

Себя. До глубины. До дна.

Чьи-то слова обнаружатся

Сказанныя въ дѣтствѣ тогда,

Самыя хорошія и нужныя,

Но, казалось, забытыя навсегда.

Всполошатся странныя предчувствія.

Душныя, какъ воздухъ грозъ,

Сердце переполнитъ грустью

Какой-то неразрѣшенный вопросъ.

Обернешься. Ждешь съ нетерпѣніемъ,

Какъ-то странно повѣривъ въ него --

Но улица отвѣтитъ недоумѣніемъ:

Никого.

Душа безпомощно мечется...

И долго будешь смотрѣть --

Но взглядъ ни съ кѣмъ не встрѣтится...

Это звала смерть.


"Пряникъ осиротевшим дѣтямъ", Петербургъ, 1916


## Предвесеннее.


Прозрачная улица -- длинная, длинная

Линіи домовъ далеко унесла.

Подъ ногами разламывается хрупкими льдинками

Ранняя февральская весна.

Въ густомъ воздухѣ гулко и молодо

Звяканье, цоканье, топотъ копытъ.

На высокихъ окнахъ тонкое золото.

Солнце брызжетъ, солнце слѣпитъ!..

Отъ столбовъ отлипаютъ влажныя афиши,

Талымъ снѣгомъ наполняютъ радостные воза...

Свѣжія улыбки поцѣлуями дышатъ...

А какіе звонкіе глаза!..

Михаилъ Козыревъ.


"Современникъ", кн.X, 1915