# Жулики

Михаил Яковлевич Козырев

## Михаил Козырев


## Жулики


Кто бы мне сказал -- да и обратиться некуда -- отчего это такая несправедливость к безработному, который, имея билет земли и леса, стоит в череду на суконную мануфактуру у магазина церабкооп? Говорят оттого, что мы живем в буржуазном окружении, а я всегда протестую: где она эта буржуазия? В жульницком окружении мы живем, я вам скажу, жулик у нас нахально в каждую щелку прет.

Рот раскрой -- жулик тебе в рот залезет. От этого, надо понимать, не только честный пролетариат, а многие, можно сказать, ответственные работники рта не раскрывают. Молчат. Побаиваются.

И еще бы не бояться, если у меня, честного пролетария, даже билет отобрать хотят, а которые жулики -- с такими билетами в череду на суконную мануфактуру большие деньги выгоняют при теперешнем товарном голоде, а как я теперь пойду? Без билета меня и в черед не пустят. Без билета я голод терпи и нужду терпи, и нигде никакого сочувствия...

А все из чего? Что я молчать не могу. Что я жулика наскрозь вижу. Что я так жулика понимаю, ажно сердце горит. Что душа у меня страдает от ихнего безобразия на десятом году революции победоносного пролетариата.

Как это так, что жулик в каждую щелку прет?

Уж на что в череду -- на ту же суконную мануфактуру -- плотно человек к человеку пригнан, а он и тут щелку найдет. Меня самого взять: стою я, как полагается трудящему, тихо-смирно, впереди бабы, позади бабы -- и наблюдаю. А не наблюдать, так тебе вперед еще какая баба вопрется, все они бабы в платках и на лица схожие.

Наблюдаю!..

И вижу -- какой-то субъект, кепка у него серая на глаза, из воротника один нос торчит, туда торк, сюда торк... Втирается.

-- Ты, спрашиваю, где стоишь?

Он такое имеет нахальство:

-- Не твое дело!

И вперед меня промеж баб место занял.

-- Отойди, говорю, гражданин.

Он опять на меня с полным нахальством:

-- Стой, пока самого не погнали!

Как же так меня погнать, если у меня союзный билет работников земли и леса? Жулик это, -- думаю я. -- Никто иное, как жулик!

Сердце тут у меня так разгорелось, ажно в пот вогнало:

-- Милиционер, -- кричу, -- вот этот гражданин без череду прет. Он, я вам скажу -- жулик!

А гражданину этому хоть бы что:

-- Жулик я или не жулик, -- говорит, -- это мое частное дело. А ты не смеешь меня при всем народе жуликом изображать.

У меня сердце так и кипит.

-- Не отпирайся, говорю, видно, что ты жулик. Который в серой кепке и нос из воротника торчит, обязательно жулик...

Милиционер на меня:

-- А у тебя что за кепка? А ты зачем нос в воротник прячешь?

Я за кепку схватился -- точно что и у меня серая, только в полоску.

-- Ишь ты, говорю, какая власть нашлась! На холоду нельзя и нос в воротник спрятать. Не буржуи мы, чтобы в енотах ходить!

Отстал:

-- Не мое, -- говорит, -- дело, кто из вас жулик, это на личностях не написано.

А как же не написано, когда минуты не прошло, а тот, серая кепка, вперед меня на пятерых протискался! В дверь лезет!

Я кричу:

-- Держи его! Держи! Жулик! Вон она, серая кепка!

А тут на меня десять человек и все в серых кепках и носы из воротников торчат:

-- Сам такой.

И ну меня всякими словами, и даже баба туда же встряла:

-- Ишь ты, -- говорит, -- какой скандальный!

И чего не стоишь, как другие?..

А как можно от бабы обиду перенести? Больно уж много ихнему брату правое дадено, рабочего человека скандальным называть. Я на нее как цыкну:

-- Эх, говорю, ты! Равноправие!

И опять все на меня: не смеешь женских правов оскорблять, а которые в кепках -- к милиционеру:

-- Этот гражданин антисемитскую пропаганду в отношении женщин разводит, а нас жуликами называет, когда сам такой же...

Я милиционеру:

-- Неужели, говорю, не видишь, что они -- жулики. Другие, говорю, голые -- раздетые ходят, а они при товарном голоде в лавку сукно продают. Шайка у них, говорю. Оттого они и носы в воротники прячут, чтобы их не узнали...

-- А ты почем узнал?

А как же мне не узнать, когда я сам тут же кажинное утро стою, как безработный земли и леса, и всех их вижу. Я это объясняю милиционеру и ему билет в зубы сую. А он на меня же и взъелся:

-- Я на тебя протокол составлю и билет отберу.

Билет отобрать? Как это можно сказать, чтобы у человека ни за что ни про что билет отобрать?

Да ведь и билет тоже денег стоит! За него, кому надо, сотни не пожалеют, в такое горячее время. Я, может быть, этот билет на подержание за два целковых в сутки отдам... А он отобрать!

-- Как же, говорю, ты у меня отберешь, если я безработный? А на что я жить теперь буду?

-- Если ты безработный, -- иди в бюро, там тебе работу дадут советские нужники чистить. А ты тут спекулятничаешь.

Это я-то спекулятничаю, что тихо-смирно стою. Это мне-то -- нужники чистить?

-- Для того, говорю, мы кровь проливали, чтобы на десятом году советские нужники чистить? И это с билетом земли и леса...

А он не слушает, да цап у меня билет:

-- Вечером придешь, получишь.

А куда ж я теперь без билета? Значит, я всю ночь зря простоял. Значит, я без суконной мануфактуры домой вернусь. Как мне хозяину на глаза показаться, если я без ничего пришел, а которые жулики те по два раза получат. И ни у кого никакого сострадания к бедному человеку и безработному:

-- Дождался, -- говорят. -- Не скандаль! Молчал бы!

А я не могу молчать. А я не могу не скандалить, если жулика вижу. Если жулики меня прямо в пот! вгоняют. Если от жуликов у меня сердце горит. Если душа у меня страдает.

Трудно жить честному пролетарию при такой несправедливости. Тяжело жить. А все почему? Потому что в жульницком окружении живем. Потому что жулик у нас в каждую щелку прет. Рот раскрой -- он тебе в рот залезет.

И потому многие и даже ответственные работники рта не раскрывают. Молчат. Побаиваются.

А я не боюсь -- и вот из того страдаю.


---------------------------------------------------------------------


Источник текста: Михаил Козырев. Запрещенные слова. Юмористические рассказы. - Москва: "Никитинские субботники", 1928.