# О романах

Игнацы Красицкий

Перевод М. Т. Каченовского.

О романахъ.

(Изъ соч. Красицкаго.)


Моя сосѣдка, выросшая въ деревнѣ у простодушныхъ, но честныхъ родственниковъ, напитанная добрыми правилами, скоро послѣ замужства своего вздумала посѣтить столицу. По возвращеніи назадъ, я на силу могъ узнать ее: мнѣ и показалось, что я нѣсколько лѣтъ съ нею не видался; и если бы подъ бѣлилами румянами не осталось на лицѣ ея нѣкоторыхъ признаковъ; то я подумалъ бы, что сосѣдъ мой, промѣнявши жену свою, приѣхалъ съ другою.

При наступленіи времени родовъ, вмѣсто повивальной бабки призванъ повивальной дѣдъ, называемый по французски акушеромъ. Господинъ сей помогъ сосѣдкѣ моей произвести на свѣтъ дѣвочку. Меня пригласили бытъ восприемникомъ. Идучи крестить, я спросилъ, какъ назовутъ новорожденную, за занавѣсью отозвался голосъ: Памелою. Много перечиталъ я календарей въ вѣкъ свой, однакожь никакъ не могъ вспомнить, чтобы какая либо угодница называлась симъ именемъ. Увидѣвши приходскаго священника, я спросилъ его, не знаетъ ли святой Памелы? Онъ вывелъ меня изъ заблужденія и сказалъ, что госпожа помѣщица не называетъ дѣтей своихъ именами Святыхъ; что прежде окрестили двухъ младенцовъ; что первая дочь названа была Вандою; что по смерти ея госпожа рѣшилась брать имена не изъ лѣтописей, но изъ романовъ или сказокъ; что родившіяся потомъ сынъ получилъ имя Филемона, и что по тому же опредѣленію новорождеиная названа будетъ Памелою. Окрестивши маленькую Памелу, я захотѣлъ написать нѣкоторыя мысли свои по сему случаю.

Не положено за непремѣнный долгъ называть крещаемыхъ именами святыхъ угодниковъ; однакожь не знаю, для чего бы отмѣнятъ сей благочестивый обычай, наблюдаемый въ теченіи многихъ столѣтій. Перемѣны вообще дѣлаются для выгодъ; не понимаю, какихъ выгодъ ожидаютъ себѣ тѣ, которые не хотятъ слѣдовать примѣру старинному, всѣми уважаемому!

Я сказалъ выше, что называть дѣтей при крещеніи другими именами не есть преступленіе; однакожь поступокъ сей ближе ко злу, нежели къ добру, уклоняться отъ обычая, основаннаго на вѣрѣ и на уваженіи ко Святымъ, значитъ удаляться отъ благочестія простыхъ, но добрыхъ нашихъ праотцовъ.

Имена Святыхъ даются дѣтямъ для того, чтобы юные питомцы, воспоминая о добродѣтеляхъ Угодниковъ, старались подражать ихъ примѣру. Хорошо поревновать въ целомудріи Королевѣ Вандѣ. Правда, и Памела была добронравна; бѣда только, что дѣвушка должна приняться за романъ, ежели захочетъ узнать о добродѣтеляхъ своей покровительницы. Пускай же всякой судитъ, что полезнѣе читать, a особливо для молодой питомицы, сказки, или житія Святыхъ, Великая розница и въ томъ еще, что читательница не повѣритъ вымышленнымъ добродѣтелямъ Памелы, a можетъ быть и самое благонравіе сочтетъ сказкою.

Люди противнаго мнѣнія возразятъ, что въ старину не было въ обычаѣ давать имена Святыхъ при крещеніи, и что Мечиславъ, какъ въ язычествѣ, такъ и въ христіянствѣ назывался Мечиславомъ. Отвѣчаю: до введенія христіянской вѣры у насъ не знали ни о крещеніи, ни объ именахъ даваемыхъ при крещеніи; обычай сей еще не былъ извѣстенъ при началѣ: однакожь и тогда старались вводить хорошее. Первыя имена были знаками славы; Мечиславъ, Премыславъ, Стрежислава, Бронислава. По принятіи достохвальнаго обычая заимствовать имена Святыхъ, вмѣсто нынѣшнихъ Филемоновъ, Памелъ и Вандъ, явились Войцехи, Станиславы, Казимиры, Елисаветы, Кунегунды. Не искали тогда внѣ отечества и въ сказкахъ того, что можно было найти у себя дома и въ примѣрахъ истинныхъ.

Рѣчь дошла у насъ до романовъ: остановимся надъ симъ родомъ сочиненій. Слово романъ происходитъ отъ того, что по возрожденіи наукъ любовныя повѣсти были писаны на языкѣ, еще прежде Италіянскаго, составившемся изъ древняго Галльскаго и Латинскаго; и какъ языкъ сей ближе подходилъ къ послѣднему, то и назывался Романскимъ или Римскимъ. Первые французскіе стихотворцы, извѣстные подъ именемъ Трубадуровъ, жившіе въ полуденномъ краю королевства, начали писать сказки прозою и стихами; однакожь не они изобрѣли сей родъ сочиненій: до насъ дошло нѣсколько вымышленныхъ повѣстей отъ Грековъ и Римлянъ.

Есть много родовъ сказокъ: первое мѣсто занимаютъ тѣ, которыя ведутъ къ честности, къ благонравію. Сюда принадлежатъ повѣсти, которыя, питая любопытство, вмѣстѣ сообщаютъ понятіе о наукахъ. Въ прежнія и въ новѣйшія времена появлялись сказки набожнаго содержанія, которыя однакожь навлекли на себя укоризны строгихъ критиковъ; ибо въ сихъ сочиненіяхъ трудно было различить вымыселъ отъ истины. Впрочемъ намѣреніе писателей похвально: предлагая хорошіе примѣры, они хотѣли возбудить наклонность къ добру въ читателяхъ.

До нынѣ продолжается споръ, куда надлежитъ причислять Телемака, къ поэмамъ или къ романамъ. Кажется, что онъ, будучи близокъ къ обоимъ родамъ упомянутыхъ сочиненій, собственно ни къ какому не принадлежитъ; живостію выраженій и слогомъ онъ превосходитъ обыкновенную повѣсть, но искуствомъ и основою не достигаетъ той высоты, которая приличествуетъ однѣмъ только поэмамъ героическимъ. Какъ бы то ни было, приключенія Телемака, по изобрѣтенію своему, по расположенію, по слогу и по нравоученію, всегда будутъ занимать первое мѣсто между книгами полевыми. Нѣкоторые сравниваютъ Ксенофонтову Киропедію съ Телемакомъ: правда, что у нихъ цѣль одна и та же; но Киропедія подходитъ ближе къ исторической повѣсти, и не имѣетъ ни слогу, ни огня, свойственныхъ поэзіи.

Изъ французскихъ романовъ къ числу нравоучительныхъ безспорно принадлежитъ Жилъ Блазъ и еще нѣсколько, однакоже весьма немного, другихъ сказокъ. Англичане въ семъ родѣ сочиненій удерживаютъ преимущество передъ всѣми: тому доказательствомъ служатъ повѣсти Фильдинговы и Ричардсоновы, a особливо превосходное твореніе Голдсмитово, извѣстное подъ названіемъ: Векфильдской священникъ. Къ симъ хорошимъ Сочиненіямъ относится и Памела. Хотя книги сіи по всей справедливости заслуживаютъ уваженіе; однакожь не ихъ надобно давать въ руки молодымъ дѣвицамъ при началѣ воспитанія.

Послѣ романовъ набожныхъ и нравоучительныхъ слѣдуютъ благопристойные, но незаключающіе въ себѣ ничего полезнаго; таковы напримѣръ сказки рыцарскія. Было время, когда умы, наполненные крестовыми: походами, въ жару богатырскихъ восторговъ размножали рыцарей, то есть разбойниковъ, извѣстныхъ подъ именами защитниковъ женскаго женскаго пола, охранителемъ сиротъ и невинно обижаемыхъ, искоренителей убійцъ и проч. Времена сумазбродства и дикаго невѣжества, болѣе смѣху, нежели удивленья достойныя, миновались; дурачеству сему нанесъ послѣдній ударъ Испанецъ Сервантъ, сочинитель Донъ Кишота. Книгу сію теперь читаютъ для забавы; но кто захотѣлъ бы прилѣжніе вникнуть въ содержаніе и остановится надъ намѣреніемъ сочинителя, тотъ увидѣлъ бы, что ѣдкая сатира подслащена пріятными повѣстями, и что вѣрный Санхо часто дѣлаетъ весьма важныя замѣчанія. Почти всѣ тогдашняго времени употребительнѣйшія Испанскія пословицы, помѣщенныя въ книгѣ, достойны особливаго вниманія; онѣ показываютъ намъ, что нравоучительныя изреченія, предложенныя въ связи и порядкѣ, на долго остаются въ памяти.

Когда рыцарство надоѣло; появились романы любовно чувствительные, растянутые, болтливые, и слѣдственно самые скучные. Италіянцы и французы отличились въ семъ родѣ; ихъ сочиненія скорѣе можно почесть плодами больныхъ, разгоряченныхъ головъ, нежели сердца растроганнаго. Бѣдные читатели осуждены были пользоваться такими сокровищами. Мольеръ въ свое время нападалъ на сіи дурачества; однакожь совершенно истребить не могъ вкоренившейся заразы.

Наконецъ къ послѣднему роду романовъ причислять должно тѣ, которые противны благонравію, и которыхъ у насъ, къ несчастію, развелось великое множество. Нашъ вѣкъ отличается безстыдствомъ и развратностію; перо отказывается писать о сочиненіяхъ, въ которыхъ явно проповѣдуется богохуленіе и распутство. Не удивительно, что самыя женщины, нѣкогда стыдливыя, теперь уже разучились краснѣться. Модные умники совѣстятся въ свѣтъ показаться, если не читали такихъ книжекъ, или по крайней мѣрѣ, если не запасли ими библіотекъ своихъ; сіи драгоцѣнности начинаютъ уже появляться и на уборныхъ столикахъ. Всякъ, кто видитъ и слышитъ, что дѣлается въ обществѣ, пускай судитъ, какой пользы ожидать, отъ сего чтенія.


(Съ Польскаго.)


"Вѣстникъ Европы", No 14, 1807