# Комаровка

Марк Криницкий

## Марк Криницкий


## Комаровка


Хрустя ногами по разбитой посуде, мы, наконец, продрались сквозь толпу "товарищей" к свободному столику, накрытому грязной и мокрой (хоть выжми!) скатертью.

Отсюда "Комаровка" представляется узким длинным коридором под низким сводчатым потолком, на котором в ряд горит несколько электрических лампочек без арматуры. В тускло освещенном пространстве, наполненном табачным дымом и паром, крикливо жестикулирующие "товарищи" в форме и без формы. Много зеленых околышей "петровцев". За столиками пьют чай и, судя по разговорам, водку. То там, то здесь вспыхивает и гаснет песня. Каждую вновь входящую чем-либо замечательную фигуру приветствуют гоготом и аплодисментами.

-- Бурлюк пришел, Бурлюк! Браво, Бурлюк!

-- Господа, он не Бурлюк, а просто футурист.

-- Футурист, футурист! Ура!

-- Долой футуристов!

-- А ты докажи сначала.

Протискивается человек в черной широкополой шляпе.

-- Господа, я надеюсь, что вы отнесетесь к нашей миссии непредубежденно...

-- Тише, слушайте!

-- Мы объявляем войну казенной линейной перспективе. Мы заменяем линейку глазом. Мы воспринимаем мир...

К нему подходит хозяйка в черной вязаной косынке.

-- Вы не имеете права стоять. Я прошу вас занимать место или убираться.

-- Мамаша, ради Бога, успокойтесь, он сядет.

-- Конфликт живого чувства...

-- Я позову городового.

-- Мамаша, зачем вы говорите такие слова? Мамаша, он сядет. Бурлюк, сядь.

-- Я протестую против называющих меня Бурлюком.

Его оттирают куда-то в угол и насильно сажают.

-- И макарони... да макарони, -- запевает визгливый голос.

Сидящие его подхватывают.

-- Ти-рим-да-ра-ри... да макарони.

Запевало выводит:


Я университет окончил

И получил диплом я...


-- И получил диплом я... ти-ри-ром-я... да макарони.

-- Сонька пришла!

Аплодисменты.

Высокая девушка с черными, сверкающими, нетрезвыми глазами и капризно искривленным красивым ртом, сильно надвинув на лоб серый капор, толкаясь и опрокидывая стулья, пробирается в глубину к компании, сидящей у открытого окна, откуда валит белый морозный пар на потные красные лица и расстегнутые груди.

-- Сонька пришла. Соньку нам подавай.

-- Прошу не толкаться! Шваль!

-- Сам шваль! Трубочист!

-- Кто? Я трубочист? Товарищи, она меня оскорбила.

-- Брось, Ваня!

-- Товарищи, я сын московского купца первой гильдии. Я плюну ей в морду!

-- Получи сначала сам!

Она густо плюет ему в глаза и вызывающе смотрит, что он будет делать дальше. Хохот, аплодисменты.

-- Товарищи... Ах, шкура!

Он кидается на нее, высоко подняв жилистый кулак. Их растаскивают.

-- Господа, я позову полицию.

-- Мамаша, дайте поцеловать ручку.

-- Мы -- скифы. Скифы изображались с туловищем лошади и руками и головой человека.

-- Мамаша, вы не бойтесь, это -- футуристы. Они, мамаша, ничего.

-- А я вас прошу таких слов не употреблять... вы не имеете права устраивать тут митингов и сходок.

-- Она дура, она ничего не понимает.

-- Мамаша -- сволочь!

-- Господа, она ушла за полицией.

-- И макарони, да макарони.

-- Ляй-ляй-ляй-ляй-ляй... да ляй-ляй-ляй- ляй.

-- Студенты любят всех... да макарони и макарони.

-- Ляй-ляй-ляй-ляй... да макарони.

-- Студенты любят женщин всех... и триппер носят.

-- И триппер носят... Ляй-ляй-ляй-ляй... да макарони.

-- Коля, не сердись. Я сказал: не надо. Я пять месяцев не пил водки, и ты не пей. Коля, не сердись. Я сказал: не надо.

-- И триппер носят... Та-ри-ра-мам-ти.

-- Тише, господа, просим успокоиться.

-- Ура! Да здравствуют скифы.

-- Еще рюмку, и будет две бутылки.

-- Господа, в настоящее время, когда самоопределение человеческой личности в корне задавлено нашей изолгавшейся культурой...

Между столиками медленно и неуклюже пробираются черныя фигуры городовых с высокими собачьими воротниками.

-- Вы -- оратор?

-- Мы -- футуристы. Понимаете? Мамаша -- дура, и больше ничего.

-- Вы не имеете права выражаться.

-- Простите: это вы не имеете права. Мы -- художники.

Где-то с громом падает чайная посуда.


Быстры, как волны,

Все дни нашей жизни.

Налей, товарищ...


-- Сонька, поцелуй.

Она делает шиш и тычет им кого- то в нос.

-- Стерва!

-- Не человек, а проститутка.

-- Коля, не сердись. Я сказал: тебе сейчас не надо водки.

-- Пуришкевич! Вот кто!

-- Я? Пуришкевич?

-- Да, Пуришкевич, футурист, бурлюк.

-- Товарищи, я брошу ему в харю перчатку.

Падает стол. Кого-то схватывают и стараются повалить навзничь на пол.

-- Подними перчатку. Ты должен.

Городовые кого-то уводят.

-- Господа, бойкот "Комаровке"! Идем на Трубу.


Кто знает, что будет

С нами впереди?


-- Товарищи, мы оскорблены в наших лучших чувствах! Идем на Трубу.

-- Соньку нам подавай.

-- Коля, тебе нельзя пить. Не в деньгах дело.

-- Ура! Тарас Бульба пришел. Ура! Входит старый субъект с седыми, длинными усами, в серой поддевке и такой же высокой бараньей шапке. Он совершенно пьян. Покачиваясь, он что-то мычит и жмурится.

-- Чего ему надо? Лимонаду хочешь?

-- Оставьте. Не хочет он лимонаду.

-- Старик, ты чего хочешь?

-- Он девочку хочет.

-- Забыл. -- говорит старик.

-- Господа, он забыл. Вот идиот.

-- Сельтерской, -- говорит, наконец, Тарас Бульба с усилием.

-- То не ветер ветку клонит, -- начинает вдруг высокий, симпатичный тенор. И гам, и гул, подчиняясь ему, замолкают.

-- Не дубравушка шумит, -- подхватывают разом сидящие.

"Комаровка" дрожит от стройного, заунывного хора.


То мое сердечко стонет,

Как осенний лист дрожит.


"Тарас Бульба", снявши папаху и уткнувшись носом в стол, плачет.

...Когда я ухожу, с трудом пробираясь между тесно сдвинутыми столами, его уже окружает тесная группа. Он поет, бойко и пьяно размахивая руками. Голос у него разбитый, хлипкий.


Шоб наша доля нас не цуралась,

Шоб краше в свити жилося.


С усов у него капают не то слюни, не то сельтерская.

У самого выхода хор гремит:


Кто знает, что будет

С нами впереди.


-- Ляй-ляй-ляй-ляй, да ляй-ляй-ляй!

У дверей давка. Половой, с деревянным засовом в руках, впускает публику по очереди, по пяти человек.

-- Пропусти, Ваня. Слышишь?

Ему стучат пальцем в стекло.

-- Пропусти. Дам на половинку.

Пролезаю боком на улицу. Там вереница ожидающих, главным образом, "товарищей " и проституток.

-- Второй ад, ваше степенство, -- говорит мне сочувственно извозчик.

"Кто знает, что будет с нами впереди?"

-- Ах, господа, как не трудно предсказать, что с нами будет.


-------------------------------------------------------------------------


Источник текста: Криницкий, Марк. Припадок [и др. рассказы] -- Москва: Современные проблемы, 1916, 260 с. 18 см. (Библиотека русских писателей).

Распознание, современная орфография, подготовка текста: В. Г. Есаулов, ноябрь 2015 г.